Часть 1
31 августа 2021 г., 15:09
Знаешь, я так боюсь, Что мы просто больше не встретимся. Вытру с лица солёную грусть И притворюсь, что мне просто так весело. Порнофильмы — Я так боюсь
Рихард любил длинные перелёты. Как и все в его большом семействе. Охрана не разделяла их такой общей любви — едва уловимо хмурились, все как один, безупречные профессионалы службы безопасности — когда вынуждены были позволить охраняемым объектам подвергнуть свою жизнь неконтролируемой опасности. Но не могли позволить себе даже тени видимого недовольства — они умели выполнять свою работу и делали это с честью и должным уровнем профессионализма. В принципе, эта небольшая поездка в Японию была частным визитом, и большим достоянием общественности не была. По этой же причине младшему сыну короля Швеции не полагался частный самолёт Королевских ВВС. Обычный пассажирский рейс, бизнес-класс, оплаченный с личного счёта, куда приходили отчисления за его работу в нескольких благотворительных фондах и издательствах, с которыми он сотрудничал как частный переводчик, под псевдонимом. Офицер сопровождения хмурился на грани приличий, но только молча скрипел зубами, не позволяя себе ни одного неуместного замечания. В конце концов, какая реальная опасность могла ему грозить? К прямой линии престолонаследия он отношения не имел, и после успешного замужества и более чем достаточного потомства у прямой наследницы престола и второй его сестры, а также брата, мог с чистой совестью не напрягаться какими-нибудь публичными выходами в свет, кроме исключительных событий. Рихард как раз отложил планшет, на котором читал интересные интерпретации взаимосвязи китайского и японского языков с точки зрения иероглифики, и устроился поудобнее — лететь было ещё семь часов и он надеялся как следует выспаться. Выспаться, однако не получилось — сначала его разбудил какой-то надрывный вой двигателей и резкий крен самолёта. Но и проснуться как следует он не успел — его что-то ударило, ослепило яркой вспышкой, и весь мир погрузился в темноту.* * *
Работы в эту смену хватило всем — три больницы были забиты ранеными самой разной степени тяжести после крушения большого международного самолёта — до резервной полосы местного аэропорта он не дотянул совсем чуть-чуть, зацепил верхушки деревьев, сломал одну стойку шасси о бетонное ограждение, и доломал остальные стойки при жёстком приземлении. Такого совершенно никто не ждал в небольшом тихом сибирском городке. Едва успели вывезти оставшихся в живых пассажиров, как один из недотушенных двигателей загорелся с новой силой и взорвался, моментально превращая большую часть самолёта в бесформенный пласт оплавленного металла. Пациентов с тяжелыми ожогами доставляли в третью городскую больницу, а с другими травмами — распределяли между областной клинической и второй медсанчастью. К суматохе с таким количеством раненых, ещё и иностранцев — система здравоохранения небольшого сибирского городка была совсем не готова. Да что там система здравоохранения — вообще никто был не готов. В итоге, со списками пассажиров самолёта поступили очень просто — прошлись по всем доставленным в три «закреплённые» больницы, все уже пришли в сознание и имена свои худо-бедно назвали и написали. Остальные были помечены как «безвестно отсутствующие» с ясной перспективой перевода в «погибшие» — после второго взрыва двигателя ни у кого вопросов не возникало. А уставшая от непрерывной восьмичасовой работы фельдшер бригады «Скорой помощи» была слишком занята тяжёлым пациентом с травмой головы, и машинально сказала водителю ехать в дежурную вторую городскую, где была нормальная нейрохирургия, уже на месте вспомнив, что было указание всех пассажиров с того самолёта вести в конкретные больницы. Но только махнула рукой, подумав, что человеку нужна срочная помощь, а потом они уже разберутся. О том, что она так и не заполнила в карте поле с местом вызова, не оставив никаких связей у безымянного пациента с аэропортом, она так и не вспомнила.***
Неизвестный пациент, поступивший по «скорой» во вторую городскую больницу с тяжёлым сотрясением мозга, пришёл в сознание только через три недели. Вячеслав Родионов, который много чего повидал за девять лет работы врачом, только покачал головой, когда тот растерянно нахмурился на вопрос об имени. Амнезия, конечно. Самый распространённый симптом таких сотрясений. Память обычно восстанавливалась в течение нескольких месяцев — при должном уходе, в спокойной и знакомой обстановке, в привычном окружении. В муниципальной больнице, куда парень поступил без документов и каких-либо личных вещей, такого и близко не было. Вячеслав с тяжёлым вздохом потёр переносицу, допивая четвёртую чашку кофе в небольшой подсобке. Администратор больницы уже два раза спрашивала про «безымянного» пациента, и у него заканчивались все возможные отговорки. Вопрос вставал ребром, стоило посмотреть на календарь. Сегодня был двадцать первый день — предельный срок лечения, которое фонд ОМС оплачивал без вопросов всем бомжам и другим, не имеющим полиса. После этого койко-место следовало освободить. Других вариантов у него, не имеющего «подходов» к главврачу, не было. И мальчишку с удивительно чистым, открытым взглядом синих как море глаз ждал один путь — на улицу. Вячеславу не хотелось думать об этом, но не думать не получалось. Он давно пережил период сопереживания каждому пациенту, отрастил немалую броню на сердце и в душе, позволяющую врачу не сойти с ума в реалиях жизни. Но здесь просто и формально отстраниться — не получалось. Сердце сжималось, когда он смотрел в эти глаза, давно забытое чувство тяжело и болезненно поворачивалось в груди, как нож. Он давно пережил и бурный развод с женой, и осознание собственной бисексуальности — как врач, он смог принять это как данность, довольно обыденно. Реалии жизни не располагали к особой откровенности, и он не стремился к какой-то «открытости». Довольствовался случайными связями в местных гей-клубах, без обязательств и длительных знакомств. Его рабочий график никакой личной жизни не предполагал, и он не испытывал особой потребности в каких-либо серьёзных отношениях. Но вот так, как с этим пациентом, его давно не прошибало — как пулей навылет. Не «любовь с первого взгляда», конечно. Губы сами кривились в горькой усмешке от этого слова, какого-то сопливо-напыщенного. Вырос он уже из этой «любви». Обычное человеческое сочувствие, скорее. Раздражённо сполоснул чашку в раковине и устало провёл руками по лицу. Последний обход и можно домой — ноги уже гудели, после двенадцати часов непрерывной работы. Вид пустой постели без простыней и подушек заставил его сердце пропустить удар. Он тупо моргнул, сглотнув комок в горле, и на деревянных ногах пошёл к администратору, через два этажа, почти не замечая ничего вокруг. — А что я должна была делать? Срок вышел, имя он своё не вспомнил, платить ему нечем. На каком основании его здесь держать? Собрался без вопросов и ушёл, значит, есть куда идти, — дородная женщина предпенсионного возраста безразлично пожала плечами, не отрываясь от журналов. Вячеслав только кивнул, на автомате, и молча вернулся к обходу. «Собрался без вопросов» — да, какие тут вопросы. Мальчишка только пару дней как в себя пришёл, не помня, кто он и откуда. Даже говорил как-то замедленно, очень тщательно подбирая слова. С поправкой на общую заторможенность от травмы и препаратов, он вёл себя очень сдержанно и как-то… аккуратно. Ничего не просил, не истерил, хотя было видно, что больничная обстановка и питание для него более чем непривычны. Только смотрел своими большими, ясными глазами, бессознательно очаровывая сердобольных медсестричек и сокрушая все стены отстранённости у одного несчастного лечащего врача. Можно было бы заподозрить, что он так умело притворяется — ну не ребёнок же, в самом деле, с такой искренней наивностью на людей смотреть! Но какое-то «скруглённое», «смягчённое» произношение наводило на другую мысль — парень, похоже, много времени жил где-то в другой стране, или вообще иностранец. Хотя для иностранца он все-таки слишком хорошо говорил по-русски.***
— …Почём мне знать, куда тебе пойти?! Тут тебе не ночлежка! Ментов вызвать? Или психбольницу? Живо заберут! — Я… я уйду. Простите. Вячеслав хотел привычно повернуть налево в сторону небольшой парковки у входа в приёмный покой, но знакомый тихий голос с едва уловимым акцентом заставил его обернуться в другую сторону, где старый сторож, не стесняясь в выражениях, прогонял загостившегося пациента с лавочки. — Не ори ты так, Михалыч, — поморщился Вячеслав, подходя к зябко ёжившемуся бывшему пациенту. — Пошли, провожу. До машины они добрались почти в обнимку — мальчишку явно трясло, то ли от слишком прохладной для лета погоды, то ли от нервов, а то и от всего сразу. — Я что-то сделал неправильно? Я не знал, что нельзя долго сидеть там. Простите, — тихо повторил он, послушно следуя за Вячеславом. — Не обращай внимания, — отмахнулся Вячеслав, открывая ключом свою старенькую «десятку» — сигнализацию починить давно руки не доходили. — Садись, поедем ко мне. Если не вспомнишь по дороге какой-нибудь другой адрес. Всё равно я один живу. А память к тебе рано или поздно вернётся, не на улице же жить. — Парень на пару секунд поднял на него внимательный, серьёзный взгляд, и несмело потянулся к дверной ручке. — Это вас не затруднит? — спросил он через некоторое время, с осторожностью оглядывая скромный интерьер российского автопрома и аккуратно пристраиваясь на сидение. — Память вернётся, это вопрос времени. В привычной обстановке вернулась бы быстрее, — Вячеслав пожал плечами, выезжая на свободную ночную дорогу. — Но у нас вариантов не так много. Вряд ли тебе удобнее будет жить на улице или в ночлежке. У меня двухкомнатная квартира. Ты меня не стеснишь.***
— Ты меня так и будешь на пороге держать? Вячеслав устало провёл руками по лицу и с тяжёлым вздохом посторонился, пропуская нежданно явившегося брата. Алексей грузно протиснулся в дверь и по-хозяйски разулся, проходя сразу в кухню. — Я вообще-то не один, — негромко заметил Вячеслав, проходя за ним, и надеясь, что парень в душе не будет обращать внимания на неожиданное пополнение в их компании. Алексей хмуро сверкнул на него глазами и полез в холодильник за колбасой и сыром. — Неужто за ум взялся? — он недоверчиво усмехнулся и выставил на стол бутылку водки. — Сегодня потерпи. Меня Люська выставила, переночевать надо. Завтра уйду, угол сниму где-нибудь. Вячеслав только собирался ответить, когда из душа вышел его бывший пациент. Насчёт имени они так и не договорились — оба не знали, как подступиться к этой теме, и не хотели что-то придумывать. Он недоумённо замер на полпути, в одном полотенце вокруг талии, ошарашенно переводя взгляд со своего знакомого доктора на хмурого здоровяка в спортивной одежде. — Бля, я забыл, что ты пидорас… — Алексей с размаху хлопнул себя ладонью по лицу и скривился, отворачиваясь к стене. — Скажи этому, что я не из ваших, нехуй так пялиться. — За базаром следи, — поморщился Вячеслав и обернулся к застывшему изваянием мальчику. Сам он давно привык к такому грубоватому сленгу Лёши и понимал, что тот не со зла. А перед гостем было неудобно. Он парой кратких фраз представил брата и обозначил предположительную продолжительность его общества. — Здравствуйте, — неуверенно поздоровался мальчик, внимательно осмотрев скривившегося как от лимона Алексея. — Прошу прощения, я не буду вам мешать. Слава, ты не мог бы показать мне, где моя комната?***
— «Моя» комната?! — раздражённо прошипел Алексей, когда брат вернулся к нему, спешно проводив непонятного гостя прямо у него из-под носа, пока он восстанавливал дыхание от возмущения. — Этот сосунок ничего не попутал?! У вас тут голубой рай, блядь, намечается?! А ничего, что половина квартиры моя, вообще? Давно у тебя тут пидорасня голожопая водится?! — Можешь придержать свою бурную фантазию, это не то, что ты подумал, — беззлобно фыркнул Вячеслав, наливая себе чаю. — Это просто мой бывший пациент. Только вчера пришёл в сознание, поступил с травмой головы, без документов и личных вещей. Амнезия, даже имени своего не помнит. Срок лечения без полиса закончился, из больницы его выписали. Не на улице же ночевать — сам видишь, тепличный мальчик. Поживёт без нервных потрясений, память должна вернуться. — Ты серьёзно, блядь? — Лёша недоверчиво моргнул, не сводя с брата ошарашенного взгляда. — То есть, ты теперь приводишь в дом кого попало, покупаясь на сказки про амнезию?! Да он завтра тебе всю хату вынесет! — Да не накручивай, — устало поморщился Вячеслав, — Что у меня тут выносить? Телик да компьютер старый. Вынесет — не жалко, — пожал плечами он.***
Алексей долго после того дня плевался, вспоминая худое большеглазое недоразумение, нагло занявшее их с братом квартиру. Он не обманывался этим забавным «мягким» акцентом под «иностранца» — уже почти месяц как все последствия громкой авиакатастрофы с иностранным самолетом были устранены, все пассажиры разъехались по домам. Никаких заявлений о «потеряшках» не было — все бы давно на ушах стояли! Уж он-то, в своём райотделе, точно бы знал. Память у него, видите ли, потерялась! У него самого, вон, семья потерялась — Люся безапелляционно выставила за дверь сумку с наскоро побросанными вещами и вручила копию заявления на развод в мировой суд. Быстрая дама. И ничего, — Алексей смачно сплюнул под ноги, доставая сигарету, — ему как-то даже в голову не пришло заявиться к незнакомому человеку и занять чужое жильё! — А я теперь часто буду приходить, тут половина квартиры моя! — ощерился Алексей и прошёл внутрь, подвинув плечом недоумённо застывшего на месте квартиранта. Надо же было где-то пообедать, раз у них на работе намечался какой-то очередной аврал до полуночи, а днём дали свободный час. Почему бы не у брата? — Половина?.. — весь мыслительный процесс можно было проследить на этом личике, Алексею даже на какую-то секунду почудилось, что он не притворяется. Так забавно смотрелось это искреннее удивление, типа, как эту квартиру можно ещё на половину разделить.* * *
Отпуск у Вячеслава пришёлся как раз кстати. Пусть не летом — это привилегия особо приближённых к главврачу и женщин с детьми. Но хотя бы ранней осенью — сентябрь в этом году радовал тёплой солнечной погодой, без летней духоты, изредка остужая нагревшуюся природу предупредительными заморозками. Уже заканчивался второй месяц, как в его доме жил неожиданный гость. Вячеслав поручил ему перебирать списки имён, в основном на иностранных языках, и списки стран, что покажется родным и знакомым. Попытка проверить, какой ещё иностранный язык он поймёт только запутала их ещё больше — английский, французский и немецкий он воспринимал свободно, половину остальных европейских языков чуть меньше, но структуру языков и общий смысл понимал. В итоге по именам остановились на Александре — он почувствовал какой-то отклик внутри на это имя, а по странам — он всё никак не мог выбрать между Германией и Швецией, обе страны казались какими-то особенными. Вячеслав всё увереннее склонялся к мысли, что Александр всё-таки каким-то образом потерялся из того иностранного самолёта — рейс был как раз из Германии. Больше иностранцу без памяти, с травмой головы, и без документов было не откуда взяться в самом центре Сибири. Смущало только, что никто его не искал. Вячеслав специально облазил весь интернет — все «горячие линии» были закрыты, окончательные списки жертв составлены, никаких вопросов, никаких поисков. Выглядело очень странно, но Вячеслава что-то останавливало от обращения в официальные инстанции — какое-то неясное предчувствие. Александр тоже не выразил желания громко заявлять о себе — не стремился рисковать помещением в центр временного содержания иностранных граждан до депортации, в его случае — на неопределенный срок, когда Алексей, поморщившись, обрисовал им эти смутные перспективы. В конце концов, была вероятность, что у него было и российское гражданство — просто так иностранцы русский обычно не знают. Когда работа до отключки перестала брать на себя всё время, кроме шести часов сна, Вячеслав поймал себя на мысли, что с трудом удерживает свои глаза и физиологические реакции в рамках простых соседских отношений. Александр был как воплощённый соблазн: всё тот же лучистый, ясный взгляд ярко-голубых глаз, цепляющие какой-то внутренней гармонией черты лица — от него было не оторваться, даже если он заставлял себя не смотреть на такое точёное совершенство — в душ в скромной двухкомнатной квартире приходилось ходить мимо друг друга, зачастую в одном полотенце. За месяц отпуска они объездили почти всю область — благо, у них было достаточно мест с красивой природой, жарили шашлыки на скалистом берегу реки, и Вячеслав с трудом заставлял себя не подходить слишком близко, не прикасаться, когда эти яркие голубые глаза смотрели на него с искренним, почти детским восторгом. Хотелось дарить ему ещё больше радостных и беззаботных моментов, только сердце нехорошо сжималось, как будто предчувствуя, что это ненадолго. Но он надолго и не рассчитывал — как бы то ни было, ему будет что вспомнить. Грубовато-нахальные визиты брата хорошо разряжали обстановку, и Александр уже не застывал, озадаченно, на месте, когда его с ходу огорошивали лавиной домыслов и предположений, которые тянули на серьёзные оскорбления. Тоже привык уже к нему. Ну, такой он был, простой и грубоватый мент, искренне переживал за брата, который поселил к себе непонятно кого. Со временем Лёша и сам сбавил обороты, сдавшись, под прямым, открытым взглядом Александра, который ничего плохого никому из них не делал, наоборот, по мере сил, поддерживал порядок в захламлённой квартирке, и худо-бедно готовил еду, чтобы доктор, пропадающий на работе по двадцать часов в сутки, хоть завтракал и ужинал нормально. Хотя было видно, как эти действия для него непривычны — приходилось показывать даже как яйца жарить и пельмени варить. Но учился он добросовестно. Откровенно враждебное отношение Алексея сменилось хмурым ворчанием, время от времени, которое было совсем не обидным. — Могу я спросить? — Александр до сих пор очень мягко и аккуратно подходил к формулированию предложений на русском, они в основном были грамматически правильными, но какими-то слишком вежливыми, отстранёнными. И эти вежливые конструкции, которые уже только в книжках остались, смотрелись так мило, с этим его доброжелательным, открытым взглядом, перед которым было невозможно устоять, даже закалённому в непростой работе оперу. — Ну? — фыркнул Алексей, бросив быстрый хмурый взгляд на аккуратно сложившего руки на коленях Александра, и возвращаясь к чайнику. Пока Слава пошёл в магазин, они остались в квартире вдвоём, и привычно уже уселись за столом на вечерние выходные «посиделки» — в этот раз без спиртного, к восьми часам вечера ему нужно было возвращаться на работу. — Ты периодически называешь Славу «пидорас»… Это экспрессивное восклицание, или этот негативный эпитет имеет отношение к его сексуальной ориентации? Алексей чуть не ошпарился кипятком, и аккуратно отставил чайник, под кристально-чистым взглядом голубых глаз. В таких высоколитературных выражениях с ним давно не разговаривали, и он на пару секунд завис, подбирая слова для ответа. — Я иногда забываю, что ты немного на голову не здоров и скорее всего, из какой-то другой страны, — он поморщился, — Или это я просто привык разговаривать нормальным языком, а не книжным, ладно, не суть. Можешь считать это «экспрессивным восклицанием», в связи с его неопределенной ориентацией и наличием у него дома какого-то голого незнакомого парня. Не то чтобы я там хотел кого-то оскорбить или обидеть этим словом, он взрослый человек, сам решает, как ему жить, — он тяжело выдохнул, отпивая глоток чая. — Я вижу, что ты не относишься к нему негативно, — кивнул Александр, с мягкой улыбкой. — В вашей стране это редкость. Я ценю это. Ты важен для него, единственный родной человек. Это очень много значит для него, что ты принял его после каминг-аута. — Господи, «каминг-аут»! — фыркнул Алексей, поморщившись, и вспомнил, как долго плевался, когда брат огорошил его такой «новостью». Но почти сразу пришло понимание, что братом он ему быть не перестал, и не заслуживает, чтобы от него отвернулся единственный родной человек после смерти родителей. Все те слова, которыми в богатом русском языке называют это явление, он никогда не говорил, чтобы намеренно обидеть или оскорбить. Только констатация факта. — Ты сам-то тоже из этих, что ли? — Хмуро спросил он, уже почти зная ответ. — Я думал об этом, — с простой искренностью ответил Александр. — Иногда я ловлю себя на мыслях и желаниях, которые не соответствуют общим представлениям о гетеросексуальности. И мне немного неловко, когда эти мысли и желания направлены на Вячеслава. — Он слегка нахмурился и потёр глаза руками. — Я не хочу ставить его в неловкое положение, и не хочу ошибиться, принимая простую доброту и симпатию за что-то большее. Ни с его стороны, ни с моей. — Господи, ты сейчас что, советуешься со мной по вашим голубым делам? — Алексей чуть не выронил чашку с горячим чаем и осоловело моргнул, глядя на смущённо потупившегося Александра. — Прости, если тебе неприятна эта тема. Просто мне больше не с кем об этом поговорить, — тихо ответил Александр, опустив голову. Алексей выругался, глубоко вздохнув, и вышел на балкон, закуривая сигарету. — Пойдём покурим, — позвал он затихшего Александра, и закатил глаза, когда тот ожидаемо искренне ответил, что не курит. — Господи, это приглашение на разговор. Заткни свой чувствительный нос, если хочешь, и иди сюда, где нормальный человек пытается уложить в голове ваши голубые проблемы. — Ну ты, блядь, нашёл с кем советоваться, — покачал он головой, когда Александр послушно вышел на балкон и уставился в окно своим открытым взглядом, с отблесками какой-то грусти. Какой бы он там ни был пидорас, мальчишку просто по-человечески было жаль. Один, в незнакомой стране, хорошо хоть язык худо-бедно знает. — Пойми, я очень благодарен ему. Он спас мне жизнь. Как врач и как человек, благодаря которому я не оказался на улице. Но я не хочу, чтобы между нами стояла благодарность и чувство долга. Простая человеческая симпатия и влечение — это есть, но я не могу сейчас позволить себе показать это, когда я полностью завишу от него. Это неправильно. Мне кажется, он тоже так думает. — Пиздострадания на пустом месте, — пробормотал Алексей, глубоко затягиваясь привычным горьким дымом. — Что? Прости, я не полностью владею сленговыми выражениями… Если тебя правда раздражают такие темы или неприятно общаться со мной, я пойму. Только прошу, скажи прямо… — Не гони пургу, — Алексей отмахнулся, обрывая поток тихих сожалений, и ткнул его в плечо кулаком, для убедительности. — Знаешь такое «сленговое выражение»? Если мне неприятно с кем-то общаться, я и не общаюсь. — Это фразеологизм, а не сленг, — бледно улыбнулся Александр, слегка поёжившись от несильного удара. И застыл на пару секунд, бездумно потирая плечо рукой, как будто его намеренно ударили, а не ткнули полушутливо. — Не парься, короче, — грубовато добавил Алексей, потрепав его по волосам. — Что тебе мешает открыть рот и сказать это всё Славе? Чего вы ходите как два барана вокруг да около, если вы оба друг другу нравитесь? Правильно, не правильно, — он скривился, сделав ещё одну затяжку. — Это вообще неправильно, когда два мужика друг с другом… делают всякое такое. Но вам это не важно, обоим. Что тогда париться? — Я не хочу, чтобы между нами стояла благодарность и чувство долга, — тихо повторил Александр. — Это не должно восприниматься как форма какой-либо компенсации материальных расходов или платы за доброту, — он нахмурился и потёр руками глаза. — Он достоин полноценных отношений, а я сейчас не могу дать ему ничего, кроме… — он прикусил губу, не окончив предложение. — В отношениях оба партнёра должны быть полноценными личностями. У меня как будто половина жизни в каком-то тумане. Я даже не помню свое полное имя, как я жил, где, чем занимался… Но сейчас в этом тумане стали проявляться проблески воспоминаний. Пока всё очень фрагментарно, как будто кусочки паззла. Вот сейчас ты меня ударил, и я вспомнил ещё немного. Как будто что-то важное со мной произошло после подобного удара… — Он примирительно вскинул руки на возмущённо обернувшегося к нему Алексея и поспешно добавил, — Нет, конечно, я понимаю, что ты не хотел причинить мне боль. Я не обижаюсь. Наоборот, ты помог мне вспомнить ещё немного, это замечательно. — «Ударил», — фыркнул Алексей, покачав головой. — Ты в какой теплице жил, если вот это для тебя «удар»… Ну это же хорошо, что память возвращается, — он пожал плечами. — Значит, скоро вернётся, и ты станешь снова ощущать себя «полноценной личностью», как ты выражаешься. — Боюсь, тогда между нами встанут более ощутимые препятствия, — тихо сказал Александр, не поднимая взгляда. — Я чувствую, там что-то большое и непреодолимое. Какая-то часть моей жизни… — он застыл, осёкшись на полуслове, невидяще глядя прямо перед собой, и когда Алексей уже хотел потрясти его, чтобы привести в чувства, он резко, со всхлипом, вдохнул, и сполз по стенке на пол, закрыв руками лицо. — Эй, ты чего?.. — Алексей присел рядом с ним, и беззастенчиво встряхнул его за плечи. — Ты живой? Александр медленно убрал руки от лица, и Алексей мог только беспомощно наблюдать, как в его глазах медленно угасает эта кристальная открытость и беззаботность, сменяется каким-то непривычным выражением. Он медленно поднялся на ноги, глядя прямо перед собой. — Я вспомнил, — прошептал он, и перевёл на Алексея серьёзный взгляд, какой-то безнадёжный и больной. На нетвёрдых ногах он вернулся в комнату, набирая какой-то номер на телефоне, который Слава купил ему в первый же день — надо же было оставаться на связи. На звонок ответили не сразу. Ему пришлось ждать около минуты, невидяще глядя в окно, и Алексей поморщился, заметив, как он мельком вытер слёзы перед тем, как начать разговор на каком-то незнакомом, отрывистом языке. Такие сентиментальные эти пидорасы. Голос его был непривычно уверенным, требовательным, даже каким-то властным. Алексей закурил вторую сигарету, пока он был занят переговорами, но уже через некоторое время разговор оборвался, по всей видимости, на полуслове, потому что Александр озадаченно посмотрел на телефон и вернулся с ним на балкон. — Я не понимаю, — сказал он, протягивая ему телефон. — Посмотри, пожалуйста, почему связь оборвалась. Я не могу сделать повторный звонок. Алексей присвистнул, посмотрев на сервисное уведомление от оператора. — Ни фига ты, минус три тысячи! Лимит кончился. С кем это ты так трепался, с Америкой? — Со Швецией, — с запинкой ответил Александр, нахмурившись. — Мне нужен телефон. Ты можешь пополнить счёт сейчас? Я вспомнил всё. Тебе возместят все расходы в течение дня. Алексей недоверчиво покачал головой, но пополнил ему баланс. — Я не знаю, что ты там вспомнил, но у меня осталось десять тысяч жить на две недели, до зарплаты. Могу только шесть сейчас скинуть, это ещё на столько же разговоров. — Он быстро сделал в банковском приложении нужный перевод. — Путь лучше они тебе звонят, входящие должны быть дешевле… Как только телефон довольно пискнул, принимая пополнение баланса, он взорвался входящими вызовами, и Александр не стал уходить с балкона, отвечая всё теми же жёсткими, отрывистыми фразами на незнакомом хлёстком языке. Разговор на этот раз закончился быстрее, и Алексей медленно докуривал сигарету, погладывая на застывшего рядом мальчишку, которого эти новые оттенки во взгляде изменили почти до неузнаваемости. Появилась какая-то уверенность, твёрдость, даже жёсткость. — Прости, это было невежливо, — проговорил он, глядя прямо перед собой, но извинение было всё таким же искренним. — Я должен был узнать, что с моим… — он поморщился, подбирая слово, но закончил не так, как Алексей успел придумать, учитывая, о чём они тут разговаривали. — Сотрудником охраны. Мы летели вместе в том самолёте. Алексей фыркнул, выбросив окурок на улицу. Всё-таки с самолёта, значит. — У тебя была личная охрана? Важная шишка, что ли? Александр горько улыбнулся, покачав головой. — Я… нет. Это моя семья, они настаивали. — Он повернулся к нему, протягивая руку. — Теперь мы можем познакомиться как полагается. Меня зовут Рихард. Александр — второе имя, поэтому оно показалось мне знакомым. Можешь обращаться ко мне как тебе удобнее. Алексей пожал ему руку, усмехнувшись. — Надо же, давно надо было тебя стукнуть. Рихард почти искренне рассмеялся, украдкой вытирая слёзы.* * *
— Итак, ты всё-таки иностранец? — когда первый шок немного отошёл на второй план, до Алексея стало доходить, что у него тут в квартире нелегальный мигрант жил два месяца. Вернувшийся к тому времени Вячеслав искренне порадовался, что к нему вернулась память и подозрительно быстро ушёл в ванную, потирая глаза. Алексей только мрачно усмехнулся — ещё один сентиментальный пидорас. Рихард просто кивнул, отпивая глоток чая. — Да. Я из Швеции. — И если ты был в том самолёте, значит летел… в Японию? Визу в Россию не оформлял? Он пожал плечами. — Я никогда не оформлял визы. Мне они не нужны. Алексей моргнул, непонимающе уставившись на него. — Слушай, я знаю, что у вас там в Европе не надо визы, если вы ездите между своими странами. Но у нас-то по-другому… Рихард отмахнулся от него, намазывая себе бутерброд маслом и отрезая ломтик копчёной колбасы. — У меня дипломатический паспорт. Это беспрепятственный доступ во все страны, с которыми у Швеции есть дипломатические отношения. Алексей недоверчиво фыркнул, набирая в интернете, что такое «дипломатический паспорт». Он впервые слышал о таком. — Ты типа дипломат, что ли? Тебе сколько лет? — Не совсем дипломат, — Рихард мягко улыбнулся, прищурившись, — скорее, член семьи, имеющей отношение к международным отношениям. Мне двадцать три года. Я только недавно закончил университет по специальности «сравнительное языкознание». Изучал мировую литературу и лингвистику, по направлению германских и славянских языков. Там же взял два курса русского языка, очень кстати, как оказалось, — он горько усмехнулся. — Ты не узнал, почему тебя не искали после той катастрофы? Считали погибшим? — Слава с вымученной улыбкой прошёл к чайнику, налить и себе чай. Рихард глубоко вздохнул, отводя взгляд. — Этому были причины. Для вас они, возможно, покажутся глупыми. Официальные поиски могли негативно сказаться на многих вещах. Привлечь нежелательное внимание… Я бы объявился рано или поздно, если бы остался жив.* * *
Вот и всё. Вячеслав с трудом заставлял себя не показывать, как он хотел оттянуть этот момент. В конце концов, он был искренне рад, что Рихард стал сам собой. Чуть более серьёзным и замкнутым, с горьким пеплом безнадёжности в таких ярких и беззаботных раньше глазах, но цельной личностью. Оставалось только благодарить судьбу за те два месяца, когда ему было к кому возвращаться домой. После того знаменательного чаепития в честь возвращения памяти, Вячеслав не рассчитывал, что он останется у него ночевать — по всему выходило, что мальчик не бедный, и может позволить себе снять нормальную гостиницу и дождаться курьера от родственников с документами в более комфортабельных условиях. Но как только Лёша, покачав головой, ушёл на работу, Рихард подошёл к нему вплотную, буквально гипнотизируя этим прямым, серьёзным взглядом. Он медленно поднял руку, проводя вдоль плеча Вячеслава, выше, к его шее. Тот вздрогнул от прикосновения, такого желанного и такого неожиданного. — Ты хочешь того же, чего и я? — тихо спросил Рихард. Вячеслав медленно, будто не веря, повторил его жест, и никакие слова оказались не нужны. Здесь и сейчас, были только двое — и чистое, незамутнённое желание, влечение и близость. Тягуче-нежная, яростно-страстная, но такая чистая и искренняя.* * *
— Могу я задать личный вопрос? — Рихард удобно устроился в тёплых и надёжных объятиях Вячеслава и бездумно поглаживал его по груди. Вячеслав мягко усмехнулся, невесомо погладив его по щеке кончиками пальцев. — Конечно. — Как у тебя прошёл каминг-аут? Вячеслав коротко рассмеялся, вспоминая тот незадачливый эпизод своей жизни. — Я бы не назвал это таким громким словом, — он горько улыбнулся, устроившись поудобнее, — Я не собирался делать никаких громких признаний. — он поморщился. — Сам про себя давно понял, я же врач. Лёша тогда часто приходил по выходным, у них с женой начинался тяжёлый период, он не хотел идти домой. А я жил один, в нашей общей квартире, вот он и заявлялся. Он всегда такой… шумный, грубоватый. Это не от злости, он хороший. Просто работа такая… — он тяжело вздохнул. — Тогда как раз по телевизору показывали, как в Америке разрешили гей-браки по всей стране, как и почти во всей Европе. Он тогда начал свои комментарии, типа вот, пидорасы всё заполонили. Я тогда что-то такой уставший был, вымотанный, взял и сказал ему, что да, ещё бы. Даже сюда добрались. Полквартиры у порядочного гетеросексуала отжали, — он замолчал на несколько секунд, с грустной улыбкой вспоминая, как забавно на лице брата сменились непонимание, озадаченность, недоверие, и возмущение. — Я думал, он меня побьёт, — продолжил он, прикрывая глаза. — Очень красноречиво он тогда выглядел. Замахнулся кулаком, и со всей силы в стену припечатал, рядом с моей головой. И ушёл. А я подумал, что вот и не стало у меня брата, — он пожал плечами. Лёша пришёл на следующий день с бутылкой водки и целым пакетом закуски, и он надолго запомнил и его грубоватое ворчание, и что-то, похожее на попытки извиниться. Даже защемило где-то в груди — какая глупая сентиментальность. — Он потом ещё раз спросил, когда вернулся, правда ли я пидорас. Я ему тогда ответил, что пидорасы в Думе сидят, законы наши сочиняют. А я бисексуал, если ему так интересно. Вот и поговорили, — мягко улыбнулся он, погладив затихшего на его груди Рихарда. Он уже подумал, что тот благополучно заснул, но это было совсем не так. — Это оскорбительный эпитет. В любой коннотации. Я теперь вспомнил больше из русской лексикологии, — тихо проговорил он, переплетая пальцы с Вячеславом. — Но когда он так говорит, почему-то, совсем не обидно. — Он не со зла, — вздохнул Вячеслав, встречаясь с Рихардом взглядом. — Просто он этим словом не оскорбляет, а указывает на ориентацию. Ну, что есть, то есть, я тоже не обижаюсь. А ты кому-то рассказывал о себе? Рихард как-то неуютно поёжился, зарываясь лицом ему в шею. И Вячеслав хотел, было, извиниться, если это неуместный вопрос, но он тихо ответил. — Я говорил сёстрам. Мы хорошо общаемся, всегда поддерживаем друг друга. Они приняли меня, — он поднял голову, и Вячеслав мог видеть горькую усмешку на его губах. — Брату и родителям… пока нет. — Он тяжело вздохнул, откидываясь на подушку. — Там всё сложно, Слава.* * *
На работе Вячеслав быстро отогнал от себя все ненужные мысли, привычно завертевшись в круговороте дел. Максимально занял мозг и руки только работой — будет ещё время поубиваться о всём несбывшемся вечером. Он усмехнулся грустно, отпивая глоток убийственно чёрного кофе во время короткого перерыва. Хорошего понемножку. К его повторному удивлению, Рихард всё ещё ждал его дома. Он даже помотал головой, оценивая шансы, что от переработок в его не самом здоровом мозгу начались галлюцинации. К счастью, галлюцинация оказалась вполне реальной. Такой непривычно серьёзной, собранной, в новой одежде, и с крупным кольцом на левом мизинце. — Ты же не думал, что я уеду, не поговорив с тобой, — криво усмехнулся Рихард на такое красноречивое удивление на его лице. — А ещё я твоему брату должен возместить расходы на международную связь — он очень мне помог вчера. Пригласи его, пожалуйста, зайти, через час.* * *
— Я должен рассказать тебе ещё одну вещь. Перед тем, как уеду, — тихо проговорил Рихард, когда они собрались за столом, и он выставил бутылку коньяка с каким-то незнакомым названием, но даже на вид — неприлично дорогую. — Я долго думал, стоит ли говорить это, но ты заслуживаешь правду, и заслуживаешь услышать её от меня. Они отпили по глотку коньяка, который ощущался непривычно мягко, оставляя только тёплую волну где-то в груди и терпкое, согревающее послевкусие. Рихард глубоко вздохнул и посмотрел на него прямым взглядом. — Я говорил тебе, что с моей семьёй всё сложно. Они любят меня, и примут меня с любой ориентацией, даже родители. Им это будет тяжело, но они примут. Но я не смогу позволить себе открыто встречаться с мужчиной, или… — он горько усмехнулся, — воспользоваться правом, гарантированным каждому гражданину моей страны — сочетаться браком с мужчиной. Вячеслав мягко усмехнулся, накрывая его руку своей. — В моей стране вообще мужчинам нельзя открыто встречаться, и тем более — в брак вступать. Мы привыкли… — Да, я думал об этом, — Рихард опустил голову, прикрывая глаза. — Это несправедливо, у каждого должно быть право жить открытой жизнью, встречаться, вступать в отношения по своему выбору. Мне жаль, что на меня, и на отношения со мной это право не распространяется. Он тяжело вздохнул и достал телефон — уже другой, айфон одной из последних моделей, и набрал что-то в поисковике. — Ты знаешь английский? — Немного, — нахмурился Вячеслав от неожиданной смены темы. — Учил в школе и в университете два года. Давно уже не практиковал. Рихард передал ему телефон с открытой статьёй в англоязычном журнале, где было много фотографий, с какой-то большой свадьбы. — Это одно из последних мероприятий, где наша семья собиралась в полном составе. Свадьба моей сестры. Два года назад. Вячеслав пролистал вниз красочные фотографии, и остановился там, где начали описывать событие и присутствующих гостей. Смутных познаний в английском хватило, чтобы уяснить общий смысл. На свадьбе шведской принцессы Мадлен собралась вся европейская знать. И подпись к фотографии, на которой нельзя было не узнать счастливо улыбающегося Рихарда в тёмном официальном костюме с голубой лентой через плечо: семья невесты: король и королева Швеции, кронпринцесса Виктория с супругом, принцем Даниэлем, принц Карл с супругой, принцессой Софией, и принц Рихард… Принц, значит. Вячеслав прикрыл глаза на секунду, прерывисто вдохнув — из него как будто весь воздух выбило. Он вернул ему телефон и тяжело вздохнул, проведя руками по лицу. И обернулся к напряжённо замершему Рихарду с понимающей, немного грустной улыбкой. — Удивил, — он покачал головой, — Даже не представляю, что ты подумал, когда вспомнил всё, — он невесело усмехнулся и подошёл к столу, наливая себе ещё того прекрасного коньяка. Такие новости надо было запить. — Я подумал, что Бог подарил мне два самых беззаботных и спокойных месяца в моей жизни, — тихо ответил Рихард, снова опуская голову. — И человека, с которым я счёл бы за честь быть рядом. И отнял всё это у меня. — Я бы не смотрел на это так пессимистично, — пожал плечами Вячеслав, возвращаясь к нему, и передал ему его бокал с коньяком. — У тебя было это время. Никто не сможет его отнять. Это останется с тобой как одно из хороших, добрых воспоминаний, — он с мягкой улыбкой прикоснулся своим бокалом к его и сделал ещё один глоток. Он давно смирился с тем, что это всё ненадолго. И его ждало медленное мучительное переживание неминуемого окончания этого яркого и мимолётного романа с идеальным по всем параметрам парнем. С которым он мог бы, в теории, задуматься и о постоянных, серьёзных отношениях. Но он не собирался вот сейчас высказывать какие-то недовольства или, того хуже — претензии. Он прекрасно понимал степень свободы каждого из них в своих жизнях. Если он, никому не известный врач в провинциальном сибирском городке, всё-таки может по-тихому жить с кем хочет, с каким-нибудь парнем, не афишируя это, и даже периодически выезжать на какой-нибудь совместный отдых, то принц, который постоянно находится под прицелом камер, такого позволить себе не сможет. Несправедливо и нечестно. Мальчика, который с рождения был заложником в золотой клетке, было по-человечески жаль. — Это будет одним из самых приятных воспоминаний в моей жизни, — согласно кивнул Рихард. — И я долго думал, как далеко я могу зайти в своём простом человеческом желании встречаться с кем-то, кто мне нравится. — Он поднял на Вячеслава прямой, серьёзный взгляд. — Не будет ли слишком эгоистично с моей стороны просить дорогого мне человека отказаться от его права на открытые, полноценные отношения. — Это вопрос приоритета, — пожал плечами Вячеслав. — У каждого человека ответ будет свой. Кто-то ставит в приоритет свои «права на открытые отношения», как ты выразился, а для кого-то это не важно. Ты достоин и отношений, и простой человеческой любви, как и все. Не все могут позволить себе заявить о своих отношениях публично, но это не повод от них отказываться. — Могу я тогда спросить, — почти прошептал Рихард, не сводя с него внимательного, пронзительного взгляда, который проникал в самую душу. — Насколько это важно для тебя? Если это неуместно, я прошу прощения. Но если ты сочтёшь возможным ответить, ты окажешь мне честь. Вячеслав моргнул, пытаясь осознать смысл этого вопроса. По всему выходило, что это всё-таки не галлюцинации, и его действительно спрашивают, согласен ли он продлить их внезапное знакомство в негласном формате. — Я живу в стране, где даже подумать нельзя об открытых отношениях с человеком одного со мной пола, — медленно напомнил Вячеслав, глубоко вздохнув, чтобы справиться с подскочившим пульсом. Слишком ярко взметнулась глупая надежда. — Если предположить, что у меня появилась бы возможность встречаться с человеком, который мне нравится, я бы и не подумал это афишировать. Мне это не важно. Рихард опустил взгляд, осторожно выдохнув, и отставил почти допитый бокал на стол. — Могу ли я в таком случае спросить, есть ли у тебя желание продолжить общение со мной, в формате… отношений? Вячеслав сглотнул, чувствуя, как защемило что-то в груди от того, с какой предельно отстранённой аккуратностью он формулирует такие вопросы, которые в нормальной жизни решаются парой слов: «Давай встречаться? Давай!». Молодой парень, который живёт самой привилегированной жизнью, не может позволить себе простого человеческого общения на уровне, доступном любому обычному гражданину. И вынужден спрашивать понравившегося человека о желании встречаться, отстранённо-формальным голосом, замораживая все эмоции, заранее настраиваясь на отказ. — Рихард, — мягко начал Вячеслав, взяв его за руку и развернув к себе. — Ты мне нравишься как человек. Ты меня привлекаешь, ты пробуждаешь во мне желания, которые я давно похоронил под ворохом работы. Ты возродил во мне надежду на то, что я тоже могу кому-то нравиться. Могу стать для кого-то важным. Если бы у меня была возможность продолжить то, что между нами началось, я был бы самым счастливым человеком в мире. — Он с щемящей грустью смотрел, как постепенно уходит напряжение и замкнутость из таких красивых голубых глаз, как робко расцветает на его лице улыбка. Так не хотелось гасить эту несмелую надежду суровой реальностью. — Если бы всё зависело только от моих желаний, мой ответ был бы такой. Но я прошу тебя понять, что у меня не будет возможности жить с тобой в одном городе. Я работаю, ты сам знаешь, сколько времени отнимает эта работа. Подумай, что я смогу тебе дать? Зачем я — тебе? Ты молод, перед тобой открыт весь мир. Ты можешь построить отношения с более подходящим тебе человеком… Он осёкся, когда прохладные пальцы Рихарда легли на его губы. В пронзительных голубых глазах было столько эмоций и какой-то спокойной уверенности, что Вячеслав на мгновение поверил, что у них может что-то получиться. Сколько бы это ни продлилось. — Я услышал тебя, — спокойно сказал Рихард. — Пожалуйста, давай не будем говорить о «подходящих людях», — он криво усмехнулся, сверкнув глазами. — Когда-нибудь я расскажу тебе, за кого вышли замуж мои сёстры. К вопросу о том, кто кому там «подходит». Как ты посмотришь на то, что я буду жить год или два в этом городе? У меня есть возможность выучиться в магистратуре по любой специальности, в любом университете мира, не привлекая к себе внимания, она предоставляется всем королевским детям. Пожить среди обычных людей, инкогнито. Бакалавриат я закончил как раз так, в университете Мюнниха. В твоём городе самый большой выбор университетов во всей Сибири, в том числе с международным сотрудничеством. Думаю, мы бы нашли время друг для друга, свободное от учёбы и работы? Вячеслав сглотнул комок в горле и медленно провёл рукой вдоль его рукава до шеи, как и вчера. Сияющие счастьем глаза сказали друг другу больше, чем любые слова. И мягкий, уверенный поцелуй поставил точку в этом непростом разговоре.* * *
От резкого звонка в дверь вздрогнули они оба. Вячеслав недоумённо посмотрел на часы — Лёшка ещё должен был быть на работе. В глазок было видно какого-то незнакомого парня в тёмном костюме и кожаной куртке, с убранными в хвост светлыми волосами до плеч. — Это офицер, которому королевская служба охраны поручила сопровождать меня здесь и на пути обратно, — с грустным вздохом пояснил Рихард. — Я попросил предоставить мне возможность поговорить с тобой наедине, но возможно, моё время кончилось. Офицер, которого Рихард представил как Густава, окинул быстрым, профессиональным взглядом квартиру и Вячеслава, и вручил ему небольшую папку с бумагами, с парой фраз на незнакомом, отрывистом языке. Рихард с тяжёлым вздохом забрал у него бумаги и парой ответных фраз отправил его в комнату. — Управление делами двора обязывает всех, кто входит в близкие контакты с членами королевской семьи, подписать соглашение о неразглашении информации, которая может носить конфиденциальный характер. — Он тяжело сглотнул, опустив голову. — Я не сомневаюсь в твоей порядочности и считаю такие документы унизительными для обеих сторон. Но я вынужден просить тебя подписать их. Текст продублирован на русском языке, на каждой странице. Вячеслав с понимающей усмешкой забрал у него документы и быстро подписал, пробежавшись глазами только по заголовкам, и вернул, потрепав его по волосам. — Я всё понимаю. Не парься по этому поводу.* * *
— Ни фига у тебя прикид, — присвистнул Алексей, с порога оценив новую одежду Рихарда. Тот только криво усмехнулся в ответ. — Я тоже рад тебя видеть. — Ага, — фыркнул Алексей, привычно проходя на кухню, и недоумённо замер, заметив на диване настороженно смотрящего на него Густава. — А это ещё что за перец? — Это Густав. Помнишь, я говорил тебе, что моя семья настаивает на охране? Я не могу отменить их решение, — пожал плечами Рихард. — А, ты же важная шишка, — криво усмехнулся Алексей, бросив на Густава скептический взгляд. — А чего он там уселся как не родной? — Он не говорит по-русски, — ответил Рихард. — Но и уйти сейчас не может. Я прошу тебя, не обращай на него внимание. Я должен возместить тебе расходы, — он протянул ему небольшой конверт, и Алексей довольно фыркнул, не глядя положив его в карман. — Прямо вовремя, я уже думал занимать до зарплаты, — усмехнулся Алексей, и достал третий бокал из шкафа, заметив на столе начатую бутылку коньяка. — Без меня пить?! Предатели! — шутливо укорил он сидящего рядом Вячеслава, и все трое с улыбками чокнулись, отмечая последний совместный вечер перед отъездом нежданного квартиранта на родину.
