Двадцать седьмое августа

Двадцать седьмое августа, восемьдесят второй год, В Каролине перестрелка полным ходом идёт. Среди них есть бравый рыцарь, Лоуренс Джон, он адъютант, Необычен, средь военных, как волшебный фолиант. На плечах синий мундир, копна блондинистых волос, Он был умен не просто так, учился напрочь, на износ. Красив, галантен, образован, пленил и юношей и дев, Он от жены своей сбежав, был счастлив, на войну успев. Любил ли он жену? Не капли. За силу только уважал, Для вида, ярко улыбался, но с нею рядом он страдал. За океаном есть уж дочка, что не увидела отца, До этого лишилась мамы, и на душе не без рубца. Тем жарким августом явился и в штабе приобрёл друзей, Он в их глазах увидел столько, войны чарующей, огней. Стали близки через мгновенье, но дружба их прошла года, Так по-дурацки, им казалось, как будто, это навсегда. Сражение при Брендивайне, крещенье там он и прошёл, Никто не думал, но ведь вскоре, он очень многих превзошёл. Отдать свою жизнь за свободу, он удивлял всех вновь и вновь, Ведь он ни разу не остался, всех прикрывать из-за тылов. Всё рвался в бой, хотел сражаться и не боялся быть убит, И то, что для других – опасно, его как будто, не страшит! Он был напористым и смелым, и даже вспыльчивым бойцом, С улыбкой на лице, преграды все проходил он напролом. И вот, перед рекой Комбахи, от силы, спав пару часов, Немедленно пошёл в атаку, ответив на огонь врагов. Но в этот раз не удалось, от пули меткой увернуться, Смертельно раненый, упал. Не суждено ему очнуться. Желал в бою он найти смерть, чего в итоге и добился, Но вот не знал, что он потом, так Александру долго снился. «Мы потеряли офицера, что был храбрее всех из нас, Печали гордой не отнять, ведь свет в его глазах угас…» Прекрасных качеств было в нём, так много, что не перечесть, Да только, на «той» стороне, не в силах были всё учесть. О нём мы память сохраним, Джон навсегда в наших сердцах, Но в этот день будем скорбеть, мы со слезами на глазах.