amor potio

— Я так больше не могу, — шумно выдыхает Намджун, устало падая на широкую скамью в Большом зале под недоумевающим взглядом поглощающего пастуший пирог старшего. — Что на этот раз случилось? — усмехается Джин, заботливо накладывая кузену горячий картофель. Тот благодарно кивает, отпивая из золотого кубка немного сладкого тыквенного сока, и недовольно фыркает, вспомнив утренний разговор со своим единственным знакомым со Слизерина — довольно угрюмым шестикурсником по имени Мин Юнги. — Он опять всё утро распинался о том, какой Чон Хосок «прекрасный и удивительный», — имитируя низкий шепелявый голос слизеринца и прижав ладони к груди в районе сердца, насмешливо фырчит Намджун, доставая из сумки учебник по трансфигурации и открывая нужную главу. — Всё настолько плохо? — смеётся старший Ким, поправляя жёлтый в чёрную полоску галстук и обращая взгляд на стол факультета змей, находя глазами черноволосого старшекурсника, сидящего со своим другом отдельно от остальных. Он не обращает внимания на болтовню младшего, влюблённо пялясь на стол Пуффендуя, а если точнее, на рыжеволосого парня, весело смеющегося над шутками друзей. — О, теперь я вижу. Почему он просто не может с ним поговорить? — Почему ты меня об этом спрашиваешь?! Старший лишь со снисходительной улыбкой качает головой, замечая, как его донсен недоумённо оборачивается, осматривая огромную столовую в поисках прожигающего спину взгляда. Когда он, дойдя наконец до стола слизеринцев, встречается глазами с немало известным ему Мин Юнги, пуффендуец испуганно замирает, не зная, что ему стоит делать: продолжить играть в гляделки со старшим или же отвести взгляд и вернуться к прерванному разговору с друзьями. Первым не выдерживает Юнги: он резко поднимается из-за стола, хватая сумку и, спрятав мгновенно покрасневшие щёки за воротником мантии, почти бегом выходя из Большого зала. — Какие страсти, — смешливо тянет Сокджин, смотря на так же ярко покрасневшего Хосока, что недовольно фыркает на подтрунивания друзей, наскоро собирая сумку, и, взяв тихо посмеивающегося Пак Чимина под руку, тоже уходит из Большого зала, отмахиваясь от шуточек младшего. — Ага, — грустно тянет Намджун, доставая из сумки пергамент и чернила с пером и неловко со звоном скидывая на пол вилку. — А главное, что все вытекающие этих страстей обрушиваются на невинных людей! — недовольно восклицает он, взмахивая руками и нечаянно привлекая внимание сидящих неподалёку студентов. — Да тише ты, — шикает на него старший, отмахиваясь от недоумённых взглядов знакомых и отпивая немного сока. — Меня это тоже уже достало, да вот только вариантов, кроме как выслушивать их, у нас нет. — Ну это как посмотреть, — неожиданно хитро усмехается когтевранец, заставляя Джина напрячься — если тихий и спокойный Намджун улыбается так, значит, он что-то задумал и решительно намерен это выполнить. — Ты что задумал? — настороженно спрашивает он, прекрасно зная своего брата. Намджун лишь мило улыбается, не особо спеша успокоить старшего. — Ничего особенного. Просто подсунем им подходящее любовное зелье и избавим нас всех от мучений. — Какое ещё зелье? — шипит старший, метая глазами молнии в делающего вид невинного ангелочка когтевранца. — Намджун! — Хён, мне пора, зелья скоро, — решает по-быстрому убежать Намджун, сославшись на скорую лекцию по зельеварению, хватая учебники и сумку и направляясь к выходу из столовой. — Увидимся!

***

В холодном подземелье в ожидании профессора Слизнорта толпятся студенты шестого курса четырёх факультетов, тихо переговариваясь между собой и пытаясь согреть замёрзшие ладони горячим дыханием. Юнги никогда не любил совместные пары с другими факультетами — какое удовольствие может быть в полуторачасовом пребывании в одном помещении с тупыми гриффиндорцами, зазнайками-когтевранцами и несносными пуффендуйцами? К последним двум факультетам, правда, он относился немного более лояльно: к когтевранцам — за счёт Ким Намджуна, умника с факультета орлов, иногда чересчур занудного, но в целом хорошего и доброго парня, а к пуфендуйцам — за счёт Чон Хосока. Юнги привык, что при каждом взгляде на этого солнечного парня — действительно солнечного, с ярко-рыжими волосами и всегда счастливой улыбкой — у него краснеют щёки и путаются мысли, превращая его в неопытного смущающегося первокурсника. Он огорчённо вздыхает, когда не замечает объект своего воздыхания в толпе учеников, и юркает в класс, спешно занимая одну из последних парт. Юнги, достав нужные книги и свиток пергамента с пером, небрежно кидает потрёпанную сумку на стоящий рядом свободный стул — на занятиях по зельям у него почти никогда нет соседей. Когда профессор Слизнорт закончил перекличку, испустив при этом парочку смешных и не очень шуток, раздался отдающийся в кабинете глухим эхом стук в дверь, и Гораций милостиво позволил неизвестному войти. Из-за двери сначала показалась копна рыжих мило вьющихся волос, а после и физиономия широко, но с некой робостью улыбающегося юноши, что несмело интересуется: — Профессор, можно? — Ах, мистер Чон! Проходите, мы как раз собирались начать. Получив разрешение, Хосок проскальзывает в класс, высматривая свободное место, и невольно замирает на секунду, понимая, кто будет его соседом. Он тихо подходит к последней парте, усаживаясь рядом со спешно убравшим со стула сумку слизеринцем, изо всех сил стараясь держать себя в руках и не сбежать с лекции прямо сейчас. Одновременно лучшее и худшее, что могло с ним произойти — он сидит рядом с Мин Юнги, человеком, в которого он влюбился до подкашивающихся коленок и севшего от волнения голоса ещё на третьем курсе, с тех пор ни разу не упустив возможности поздороваться с пусть и всего на несколько месяцев старшим, каждый раз борясь с окутывающей тело волнительной дрожью. — Привет, — тихо здоровается он с Мином, робко улыбнувшись, обнажив очаровательные ямочки. Тот тихо что-то бормочет в ответ, пряча от соседа ладонью тёплый румянец, разлившийся по бледным щекам, будучи не в силах сказать что-то большее. Пуффендуйца, кажется, нисколько не смущает немногословность слизеринца — он быстро достаёт всё необходимое, обращая внимание на объясняющего тему профессора, изредка бросая короткие взгляды на Юнги, пару раз встречаясь с ним глазами — каждый раз ровно на пару секунд, после смущённо отводя взгляды кто куда. Юнги тихо вздыхает, когда профессор объявляет практическое задание — им нужно, работая в паре, изготовить напиток живой смерти — и поворачивается к своему соседу, что выглядит, кажется, не менее взволнованным, чем он сам. Они неловко сталкиваются локтями, когда убирают всё лишнее со стола, спешно извиняясь друг перед другом; в классе разрастается шум шелеста листов учебников и звона котлов, изредка разбавляемый тихими голосами работающих вместе учеников. Слизеринец что-то тихо недовольно бормочет, когда понимает, что он забыл свой серебряный нож, необходимый для нарезки дремоносных бобов, и поворачивается к сосредоточенно шинкующему корень валерианы Хосоку, окликая его. — Хосок, у тебя… есть серебряный нож? — дрогнувшим от волнения голосом окликает он младшего, что спешно поворачивается к нему, протягивая небольшой серебряный кинжал, осторожно зажав острое лезвие между пальцами. Юнги хватается за холодную искусно отлитую рукоять, забирая у юноши ножик, тихо благодаря его и возвращаясь к нарезке бобов, надеясь на то, что Хосок не заметил горячий румянец, разлившийся по его бледным щекам. Когда все ингредиенты наконец были нарезаны и отправлены в котёл, парни склонились над своим варевом, что уже приобрело приятный сиреневый оттенок, осторожно мешая против часовой стрелки с каждым кругом становящееся всё более светлым зелье. Хосок шумно вздыхает, ощущая царящий вокруг жар от огонька под котлом, и снимает чёрную мантию с нашитым на ней на груди гербом его факультета, откидывая её на стул, вновь становясь рядом со слизеринцем. Тот шумно сглатывает, украдкой жадно разглядывая скрытые белоснежной тканью рубашки крепкие широкие плечи и точёные ключицы, выглядывающие из расстёгнутого воротника, несдержанно облизывая уголок губ. — Время вышло! — объявляет Слизнорт, хлопнув в ладоши. — Прошу всех прекратить помешивать! Профессор медленно двинулся между столами, заглядывая в дымящиеся котлы, одобрительно кивая или же наоборот, делая замечания и указывая на ошибки. Он кивает с одобрительным «Недурно, молодые люди, очень недурно», когда останавливается около работы Хосока и Юнги, что лишь молча кивают в ответ, принимаясь убирать неиспользованные ингредиенты и учебники. Пуффендуец вновь накидывает на плечи мантию, хватая сумку и вместе со старшим выходя в холодный коридор, освещённый ярким светом волшебных факелов. Они молча следуют по направлению к выходу из подземелий, бросая друг на друга смущённые взгляды, не решаясь обсудить даже их совместную работу на уроке, не говоря уже о чём-то большем. Юноши скомкано прощаются около кабинета трансфигурации, в который направлялся Юнги, неловко пожимая руки и робко улыбаясь друг другу на прощание.

***

Джин сдувает спадающую на лицо чёлку, нарезая на крошечные кусочки ягоды беладонны и отправляя их в булькающее в котле зелье. — И где ты только взял этот рецепт? — бурчит он, помешивая нежно-розового цвета дымящееся варево, вчитываясь в потускневший текст, написанный в очень старой и потрёпанной книге рецепт особого любовного зелья, предназначенного для раскрытия тайных, или же, как в их случае, упрямо скрываемых чувств. — В библиотеке, — тоном, каким обычно что-то объясняют маленьким детям, отвечает ему Намджун, высыпая в котёл необходимое количество мерцающей жемчужной пыли. Зелье мгновенно приобретает точь-в-точь тот перламутровый блеск, о котором было написано в старинном фолианте. Он довольно кивает, когда видит, что всё идёт как надо, и добавляет последний ингредиент — веточку ароматной лаванды, гася огонь под котлом. — Теперь нужно оставить зелье настояться на ночь, процедить, и… можем использовать, — запнувшись, чтобы ещё раз бегло просмотреть рецепт, говорит когтевранец, накрывая котёл медной крышкой и взмахом палочки убирая неиспользованные остатки ингредиентов. — Это всё конечно, хорошо, — вздыхает Сокджин, присаживаясь на стоящий рядом стул и проводя рукой по взъерошенным русым волосам. — Вот только как ты собираешься незаметно подсунуть им зелье? — Хён, я всё придумал! Зелье можно добавить в леденцы — их любят и Юнги, и Хосок, поэтому подозрения, по идее, будут минимальными. — О Мерлин… — вздыхает старший, поражаясь одновременно бредовой и гениальной идее брата. — Так значит ты согласен? — Как будто у меня есть варианты, — ворчит пуффендуец, вздыхая при мысли о том, что завтрашний выходной ему придётся провести на кухне за приготовлением карамели — особенного подарка для их иногда до смешного нерешительных и стеснительных друзей.

***

Юнги лениво перекатывает за щекой сладкий леденец, вновь невольно возвращая взгляд к весело болтающему с Намджуном Хосоку, рассматривая рыжий вьющиеся волосы и сияющие глаза, пухлые губы, влажные от поедания яркой карамели, приготовленной старшим, и тёплую кожу, бронзовую в свете камина. Слизеринец шумно выдыхает, безуспешно стараясь отогнать навязчивое желание провести по ней языком, чтобы узнать, какова же она на вкус, и, с нежеланием оторвавшись от разглядывания пуффендуйца, обращает взгляд на шахматную доску, понимая, что Сокджин вновь одержал победу. Недовольно фыркнув на самодовольное выражение на лице старшего, он вновь принимается рассматривать сидящего на полу рядом с креслом Хосока, с некой жадностью скользя взглядом по длинным пальцам, сминающим мягкую ткань брюк, на его руках и сизым венам, оплетающим кисти, невольно переходя на крепкие бёдра, скрытые свободными лёгкими штанами, и ещё выше, невольно облизываясь. Мин заставляет себя отвлечься от до странного неожиданно ставшего слишком привлекательным тела пуффендуйца, обращая внимание на разговор кузенов, обсуждающих планы на рождественские каникулы: Намджун собирался на следующий день уехать домой, к семье, тогда как Джин решил остаться в замке и подготовиться к грядущим выпускным экзаменам, а заодно и проследить, как будут развиваться отношения их друзей (о чём те, конечно, не догадывались). Вечером, незадолго до отбоя, когтевранец, сославшись на то, что ему нужно закончить собирать вещи, по-быстрому уходит, когда замечает, что взгляды Хосока и Юнги друг на друга становятся всё более частыми и заинтересованными. Слизеринец дёргается, когда слышит голос Намджуна, интересующегося, собирается ли старший уходить вместе с ним или хочет ещё задержаться. Он нехотя отрывается, от уже, кажется, сотого разглядывания профиля рыжеволосого пуффендуйца, поворачиваясь к Киму и отправляя его собирать вещи со словами, что он ещё ненадолго останется в гостиной Пуффендуя. Когтевранец на это лишь кивает, прощаясь с друзьями и братом, и, коротко кивнув тому по направлению к «парочке», уходит. Джин машет кузену на прощание, после поворачиваясь к замершим в напряжённом смущении младшим, снисходительно качая головой на их взаимною нерешительность. Он окликает Хосока, спрашивая его о сегодняшней тренировке по квиддичу, замечая, что тот заметно расслабляется при разговоре на постороннюю тему, увлечённо рассказывая, как всё прошло. Разговор о квиддиче постепенно перетекает в обсуждение последних происшествий в Хогвартсе и планах сходить как-нибудь на выходных в Хогсмит, грядущих выпускных экзаменов старшего и его будущей работе — он решил попробовать устроиться в больницу святого Мунго после окончания учёбы. Хосок поворачивается к сидящему позади него Мину, ощущая на себе более чем просто заинтересованный взгляд, заставляющий щёки вспыхнуть горячим румянцем, молча заглядывая ему в глаза в поисках объяснения совершенно нестандартного для него поведения. Юнги как-то странно дёргается, будто собираясь наклониться к младшему, и резко переводит взгляд на стоящие на каминной полке часы, замечая, что до отбоя осталось не так-то много времени. — Я, пожалуй, пойду, — спешно прощается он с пуффендуйцами, и, накинув на плечи мантию, направился к выходу из гостиной факультета барсуков, и резко останавливается, когда его окликает Чон. — Хён, подожди, я тебя провожу, — с некой застенчивостью улыбается он, вставая и накидывая на плечи поверх объёмной белой футболки тёплую мантию, и подходит к старшему, неловко замирая рядом. Тот что-то согласно бормочет, смущённо краснея, и, коротко попрощаться с Сокджином, выскальзывает вместе с пуффендуйцем из жаркой комнаты. Юноши идут по холодному коридору в волнительной тишине, не решаясь её нарушить, как обоим кажется, абсолютно бессмысленными сейчас разговорами. Хосок украдкой засматривается на освещённое проникающими в огромное окно лунными лучами лицо старшего, любуясь его мягкими чертами, и тихо несдержанно восхищённо вздыхает, привлекая внимание слизеринца. Тот неожиданно для Чона останавливается, нервно теребя в руках края широких рукавов мантии, судорожно вздыхая, я поднимает лихорадочно блестящие в бледном свете луны глаза на озадаченно смотрящего на него пуффендуйца. — Кажется, где-то здесь есть омела, — почти шепчет он, скользя будто затуманенным взглядом по лицу пуффендуйца, подходя вплотную к нему. — Разве? — хмурится тот, наскоро осматривая потолок и не замечая там ни одной веточки волшебного растения. Он шумно вздыхает, когда слизеринец приближается к нему, хватаясь за жёлтую ткань на воротнике мантии Пуффендуя. — Да уже неважно, — шепчет Юнги в губы Чона, сминая их в мягком осторожном поцелуе. Он крепче сжимает между пальцами мягкий кашемир, прижимаясь ближе к юноше, что с некой робостью отвечает на такой долгожданный для обоих поцелуй. Слизеринец тонет в нахлынувших ощущениях: горячий, и, наверняка, как всегда милый румянец, которым вспыхивают щёки обнявшего его Хосока, юркие пальцы, путающиеся в густой черноте волос на его затылке и горячая ладонь, притягивающая его ещё ближе, так, чтобы вплотную друг к другу, даря тягучий жар, согревающий тела в холодном коридоре замка. — Но хён… Здесь же нет омелы, — растеряно лепечет пуффендуец, усиливая хватку на талии старшего, когда Мин с тихим чмоком отстраняется от мягких манящих губ. Юнги лишь удручённо вздыхает, сильнее сжимая между пальцами мантию Хосока, притягивая её ближе, нечаянно соприкасаясь кончиками носов. — Я знаю? — звучит как вопрос, хотя таковым не является; Юнги с неким удовлетворением смотрит на то, как расширяются в удивлении и озарении глаза пуффендуйца, и несдержанно нежно улыбается, укладывая ладони на широкие плечи, осторожно сжимая. — Если ты не хо… Договорить он не успевает, прерываемый новым горячим поцелуем, нежным и жутко нетерпеливым, однако всё ещё довольно робким, и вновь вплотную прижимается к Хосоку, с удовольствием принимая и даря в ответ множество трепетных касаний, выражающих коктейль чувств внутри.

***

Полтора месяца прошло с тех пор, как Хосок и Юнги, к огромному облегчению и радости своих друзей начали встречаться. Те так и не решились рассказать, что они немного им в этом помогли, оставив новоиспеченных возлюбленных наслаждаться друг другом в приятном неведении. — Уже придумал, что подаришь Юнги на День святого Валентина? Хосок, отведя взгляд от учебника по травологии в руках, поворачивается к старшему с довольной улыбкой, и, коротко кивнув, направляется к спальне с озорным «Сейчас покажу». Выйдя оттуда спустя пару минут с небольшой синей коробочкой в руках, он протягивает её старшему и присаживается в кресло рядом. Джин осторожно снимает бархатную крышечку, откладывая её к себе на колени, и заглядывает в коробочку, не в силах сдержать восхищённого вздоха. На бархатной подушечке, привлекательно сверкая в свете пламени камина, лежала тонкая серебряная цепочка с небольшим аккуратным кулоном в виде изящного месяца, украшенного лунным камнем. — Думаешь, ему понравится? — с нескрываемым волнением спрашивает старшего Чон, когда тот протягивает ему украшение обратно, тихо фыркая на странный вопрос. — Думаю, он будет в восторге, — успокаивает Джин друга, похлопывая его по плечу, и незаметно для того покачивает головой, невольно улыбаясь — какой же Хосок всё ещё ребёнок в плане отношений. Хосок осматривает большой зал, высматривая среди учеников своего парня, и удручённо вздыхает, когда не замечает там его черную пушистую макушку, возвращаясь к своему завтраку. Однокурсницы вокруг шумно обсуждают, кому кто и сколько подарил валентинок или других очаровательных, по их мнению, подарков, и пуффендуец невольно обеспокоенно хмурится: вдруг домовые эльфы не успели доставить букет роз, который он отправил возлюбленному? Вдруг Юнги не любит розы? Он нервно рвано выдыхает, когда слизеринец появляется на пороге столовой, осматривая Большой зал, и решительно направляется к столу его факультета под удивлёнными взглядами остальных учеников. Когда он добирается до того места, где сидел Хосок, тот успевает с привычной нежной улыбкой сказать лишь мягкое «Привет, любимый», прежде чем Мин хватает его за воротник, притягивая к себе и впиваясь в его губы страстным нетерпеливым поцелуем. Юнги не обращает внимания на удивлённые, смущённые и местами недовольные восклицания сидящих неподалёку студентов, самозабвенно целуя пуффендуйца, что с явным удовольствием отвечает на поцелуй, по привычке зарываясь пальцами в чёрные волосы на затылке старшего. Почувствовав это, слизеринец в отместку прикусывает мягкие сладкие губы: он всё утро пытался уложить непослушные пряди, прибегнув даже к помощи Чонгука — нелюдимого третьекурсника со своего факультета, что почти с самого начала своей учёбы в Хогвартсе всюду таскался за Юнги, единственным человеком, принявшим его компанию. — Молодые люди, — раздаётся совсем рядом голос профессора МакГонагалл, и Хосок быстро, но с заметным нежеланием отрывается от губ возлюбленного, беря его за руку и смущённо опуская взгляд (с его стороны опрометчиво было добавлять в букет омелу, да ещё и в довольно большом количестве). — Я понимаю, что сегодняшний праздник подразумевает как можно более частое проявление любви, однако впредь попрошу вас делать это наедине, а не на глазах у всей школы. — Да, профессор МакГонагалл, — робко улыбнувшись, кивает пуффендуец, и, дождавшись, когда Юнги извинится перед профессором, садится на широкую скамью, утягивая его за собой. Он недовольно зыркает на безуспешно пытающегося скрыть смех Сокджина, и протягивает благодарно улыбнувшемуся Мину горячий золотой тост. — Вечером тебя ждёт сюрприз, — дождавшись, когда Джин повернётся к окликнувшему его однокурснику, шепчет Юнги на ухо возлюбленному, и, не выдержав, кончиком языка игриво касается мочки, оставляя крошечный влажный след. Хосок на это лишь улыбается, слишком хитро для своей обычной улыбки и пятен яркого румянца, растекшихся на его щеках, и оставляет короткий сладкий поцелуй на губах слизеринца. — Тебя тоже.

***

Лишь тихие шаги нарушают тишину коридора на восьмом этаже волшебной школы; Хосок нервно теребит манжеты на рукавах своей белой рубашки, вглядываясь в темноту, разбавляемую светом пары висящих на стене кованых факелов. Он косится на проявившуюся дверь Выручай-комнаты, проверяя, не исчезла ли она, и вновь осматривает тёмный коридор, замечая там спешно направляющегося к нему невысокого черноволосого парня. — Привет, — с улыбкой тихо здоровается он, поравнявшись с пуффендуйцем и коротко поцеловав его. Чон на это нежно улыбается, беря Юнги за руку и лёгким толчком открывая тяжёлую дверь, уводя его за собой в Выручай-комнату. Слизеринец восхищённо вздыхает, рассматривая обстановку волшебной комнаты, превратившейся на этот раз в роскошную спальню. Он останавливается рядом с небольшим столиком с о стоящей на нём вазой с фруктами и жестяным ведром, наполненным кубиками льда, с находящейся в нём бутылкой вина. Юнги тихо фыркает на это, всё же признавая, что алкоголь им не помешает, и переводит взгляд на менее освещённую часть комнаты, замечая там скрытую в полумраке большую кровать, и невольно смущённо улыбается. Он с тихим шорохом снимает с плеч мантию, предварительно вынув из кармана красную бархатную коробочку с подарком для Хосока, что внимательно наблюдал за его действиями, и, оставив её на столике рядом с бокалами, вешает тёплый плащ на спинку стула. Юнги открывает бутылку вина, наполняя бокалы насыщенного бордового цвета напитком, протягивая один из них Хосоку. Тот улыбается, осторожно сжимая пальцами тонкую стеклянную ножку, и, глядя прямо в глаза слизеринцу, отпивает немного из бокала, наслаждаясь взглядом Мина, невольно соскользнувшим на его испачканные вином губы. Юнги отставляет свой полупустой бокал на столик, и приближается к Чону, устраивая руки на его талии и вновь целуя его, на этот раз более жадно и настойчиво, с некой грубостью сминая мягкие губы с терпким привкусом алкоголя. Он нетерпеливо принимается расстёгивать пуговицы на белоснежной рубашке пуффендуйца, зажимая его у холодной каменной стены, и недовольно вздыхает, когда тот разрывает поцелуй. — Подожди немного, — улыбается Хосок, на короткий миг прижимаясь губами к губам слизеринца. — Я хочу отдать тебе твой подарок. Он выскальзывает из тёплых объятий и направляется к кровати под недоумевающим и несколько раздражённым взглядом Юнги. Тот собирается уже было поинтересоваться, почему бы им было не добраться до кровати вместе — пусть это заняло бы немного больше времени, но оно было бы наполнено множеством сладких поцелуев и касаний — как замирает, когда Хосок поворачивается к нему, протягивая небольшую бархатную коробочку и смущённо улыбаясь. — С днём Святого Валентина, Юнги, — мягко почти шепчет он, вручая парню подарок и оставляя на нежно порозовевшей щеке осторожный трепетный поцелуй. Слизеринец удивлённо приподнимает брови, с благовением разглядывая изящное украшение, невесомо касаясь пальцами холодного серебра. — Это… потрясающе, — выдыхает он, поднимая глаза на Хосока, и быстро приближается к его лицу, прижимаясь к мягким тёплым губам в очередном сладком, наполненном будоражащей кровь влюблённостью поцелуе, той самой первой влюблённостью, какая окрыляет тебя, вознося к небесам, зародившейся в обоих будто совершенно случайно и лишь сейчас вырвавшейся на свободу. — Спасибо, солнышко, — тихо шепчет он между короткими нежными поцелуями, после вновь прижимаясь к мягким густо покрасневшим губам в порыве нахлынувшего желания. Юнги тихо непроизвольно вздыхает, когда пуффендуец отстраняется от него, по инерции облизывая губы, ощущая оставшийся на них после поцелуя привкус персикового бальзама Хосока, и недоумённо оборачивается, когда тот останавливается позади него с украшением в руках. Хосок ловким движением оборачивает вокруг шеи старшего цепочку, с тихим звоном защёлкивая серебряную застёжку, и, склонив голову, осторожно целует его в основание шеи под шумный вздох быстро повернувшегося к нему слизеринца, что вновь завлекает его в сладкий поцелуй, нежно сминая раскрасневшиеся тёплые губы. — У меня тоже есть для тебя кое-что, — лукаво улыбается он, с влажным чмоком отстранившись от пленящих сладких губ Чона, и подходит к небольшому столику, осторожно беря в руки бархатную упаковку. Он с тихим шорохом поднимает обитую приятной на ощупь бордовой тканью крышечку, и поворачивается к Хосоку, протягивая ему подарок. Юнги несдержанно широко улыбается, когда видит, как глаза пуффендуйца удивлённо округляются при виде содержимого коробочки: аккуратное серебряное кольцо с янтарём — нежным солнцем, чьи лучи изящным холодом растеклись по аккуратному украшению. — Дай мне руку, — мягким шёпотом просит Мин возлюбленного, смущённо улыбнувшись, и качает головой, когда тот несмело протягивает ему правую руку. — Левую. — О, — догадавшись, что слизеринец имеет в виду, взволнованно вздыхает Чон, вкладывая ладонь в прохладную бледную ладонь старшего. Тот улыбается шире, с трепетом оглаживая мягкую кожу, и осторожным движением надевает кольцо на безымянный палец парня, напоследок коротко целуя тыльную сторону ладони. — Когда-нибудь оно будет настоящим, — тихо шепчет Юнги откровенное обещание, оставляя немного влажный поцелуй на уголке кораллового цвета губ. Хосок судорожно выдыхает, стараясь скрыть волнение, осторожно устраивая ладони на талии слизеринца, и вновь целует его, с явным наслаждением и желанием сминая мягкие уста. Он чувствует руки Мина, скользящие по его шее к распахнутому воротнику рубашки, торопливо расстёгивающие ряд небольших пуговичек, и сам принимается избавлять слизеринца от одежды. Белая ткань одежды Юнги мнётся, падая куда-то на пол, незаметно для потонувших друг в друге парней, что несмело жмутся ближе друг к другу, робкими и в то же время жадными касаниями изучая полуобнажённые тела. С губ слизеринца срывается шумный вздох, когда Хосок соскальзывает поцелуями на подбородок и острую линию скул, оставляя на бледной коже влажные следы и горячие вздохи. Юнги неловко обвивает руками шею Чона, когда тот с лёгкостью подхватывает его под бёдрами, направляясь к кровати, и в нетерпении прижимается к его губам в очередном горячем поцелуе, пальцами путаясь в им же созданным ярко-рыжем беспорядке на затылке пуффендуйца, лишь сильнее ероша мягкие пряди. Мин пару секунд беспокойно елозит на бёдрах Хосока, когда тот усаживается на кровати, осторожно придерживая свою драгоценную ношу и помогая ему удобнее устроиться на своих коленях, с нежностью и уже меньшей робостью оглаживая мягкие ягодицы, обтянутые форменными чёрными брюками. Юнги ловит губами громкий вздох восхищения от накативших ощущений, вырвавшийся из приоткрытого рта пуффендуйца, наслаждаясь той нежностью, которой тот его обильно одаривает, не скупясь на нежные прикосновения и чувственные поцелуи, от которых всё внутри восторженно замирает в ожидании чего-то большего. — Хён… — тихо зовёт его Хосок, спустя пару минут сладких жадных поцелуев оторвавшись от губ Мина под недовольный вздох последнего — ну неужели ему хочется поговорить именно сейчас? — Хён… Ты знаешь, что нужно делать? — краснея на все лады, смущённо спрашивает он, блестящими от накатившего жаркого желания глазами рассматривая не менее румяное лицо возлюбленного. — Теоретически? — на самом деле, его странно до чёртиков будоражит тот факт, что этот раз будет первым не только для него. Раньше Юнги всегда думал, что проведёт свою первую ночь с более опытным партнёром, однако сейчас ему на это, в общем-то, наплевать — он чувствует искреннюю нежную любовь от каждого, даже самого невесомого прикосновения пуффендуйца, стараясь дать ему то же самое, а потому мысли о том, что они оба, вообще-то, ни черта не знают толком, что и как нужно делать правильно, уходят на второй план. Хосока этот ответ не то чтобы полностью устраивает, однако думать об этом в тот момент, когда Мин целует его — страстно и мокро, выражая не только у него одного кипящее внутри желание узнать друг о друге больше не смотря ни на что — не хочется. Он ласково прикусывает чужие мягкие губы, горячим языком обводя возможно находящиеся там крошечные ранки, у шумно томно вздыхает, когда слизеринец принимается оставлять нежные поцелуи вперемешку с собственническими отметинами на его шее и ключицах, горячим дыханием опаляя мягкую кожу, вмиг покрывшуюся красными пятнами засосов. Хосок довольно жмурится, когда Юнги мурлычет ему на ухо комплименты, языком и зубами играя с его небольшой серебряной серёжкой, и на пару секунд задумывается об одной очень нужной им сейчас вещи из мира маглов. Небольшой тюбик лубриканта оказывается неподалёку уже через пару секунд, и слизеринец, заметив сбоку какое-то движение, переводит на него взгляд. Он заинтересовано приподнимает брови, и, коротко лизнув кожу на шее Чона, немного отстраняется, протягивая ладонь и хватая упаковку со смазкой, внимательно рассматривая. — Сок-а… — тянет он, стараясь подавить смущение, и осторожно касается пальцами подбородка пуффендуйца, заставляя поднять голову и посмотреть себе в глаза. Мин нежно гладит пышущую очаровательным, по его мнению, румянцем щёку, ощущая, как такой же горит и на его лице, и лукаво улыбается, решая не отказывать себе в удовольствии насладиться стеснением возлюбленного как можно дольше. — Ты подготовился? — Я подумал, что нам это не помешает, — расплывается в обворожительной улыбке Хосок, с нежностью рассматривая лицо Юнги, что сейчас, в полумраке Выручай-комнаты кажется особенно прекрасным. Он тянется к чужим губам, оставляя на них короткий чувственный поцелуй, постепенно отметая всякое смущение, что уступает место волнительному горячему желанию, которому хочется идти на поводу. Пуффендуец с трепетной нежностью целует шею и ключицы жмущегося к нему Мина, нежа прикосновениями мягких губ бледную тёплую кожу, почти сразу краснеющую после жадной ласки. Он расстёгивает тихо звякнувшую металлическую пряжку, вытягивая тяжёлый чёрный ремень из шлёвок и отбрасывая его на пол за ненадобностью. Кожаный аксессуар падает на холодный камень с противным громким звоном, отчего юноши дёргаются, впрочем, и не думая прекращать сладкие поцелуи, неторопливо переходя к чему-то более интимному и откровенному. Юнги невольно улыбается, когда Хосок с заметным нетерпением тянет руки к ширинке его брюк, и выдыхает, склоняясь к шее пуффендуйца, принимаясь оставлять на ней жадные безболезненные укусы, будто метя его как «своего». Они избавляют друг друга от одежды и белья неспешно, неглядя отбрасывая их куда-то на пол, осыпая трепетными поцелуями всё сильнее обнажающиеся тела. На Хосока накатывает приятное волнение, когда он впервые видит перед собой оставшегося полностью без одежды Мина, обмотавшего вокруг бёдер простыню; он выглядит просто невозможно с аристократически бледной кожей, невероятно соблазнительной в сочетании с густо-чёрными волосами и ярким румянцем, неряшливыми пятнами залившим лицо и шею, нервно сжимая в руках белую ткань. Он сам сидит на кровати обнажённый, спрятав бёдра за простынёй, изучаемый жадным взглядом Юнги, скользящим по его плечам и груди, спускающимся всё ниже. Слизеринец в смущении потирает шею, шумно выдыхая, прежде чем сделать пару шагов, подходя к кровати и останавливаясь напротив восхищённо рассматривающего его Чона, и, несмело отпустив смявшийся под его пальцами край простыни, что, оставшись без какой-либо фиксации, слегка сползла вниз, привлекательно открыв вид на сильно выпирающие тазовые косточки, касается руками крепких плеч, осторожно сжимая, будто спрашивая разрешения. Хосок тихо вздыхает, застенчиво улыбаясь, и в ответ на прикосновение Юнги осторожно касается обмотанных тканью стройных бёдер, в свою очередь ненавязчиво интересуясь, может ли он позволить себе более откровенные прикосновения к бледной коже, более горячие поцелуи и большую смелость в движениях навстречу обнажённому телу. Юнги шумно судорожно выдыхает, когда, направляемый тёплыми шершавыми ладонями, вновь садится на колени пуффендуйца, завлекая его в новый горячий поцелуй, более развязный и пошлый, явно требующий перейти к большему. Он с очевидным намёком двигает бёдрами, добиваясь того, что простыня ещё сильнее соскальзывает, немного обнажая бледные ягодицы, нежная кожа на которых моментально покрывается мурашками в контрастно-прохладном воздухе. Он хмурится, ощущая холодные касания сквозняка, и невольно восторженно замирает, когда чувствует горячие ладони, осторожно оглаживающие мягкие половинки, после вновь качая бёдрами, уверенным движением прося Чона быть посмелее в своих действиях. Ответная реакция следует незамедлительно: Хосок усиливает хватку на тёплых ягодицах, нежно их сжимая, и соскальзывает поцелуями на острую линию скул, влажными следами пятная бледную кожу. Слизеринец довольно улыбается, когда прикосновения Хосока становятся более смелыми, и несдержанно тихо стонет, когда тот, смяв упругие половинки, уверенно вжимает юношу в свои бёдра, непроизвольно подаваясь ими вверх. Тонкая ткань мнётся в его руках, когда он сильнее оголяет Юнги, пока наконец полностью не избавляет его от объятий совершенно ненужной сейчас простыни, отбрасывая её куда-то на кровать. Хосок с нежностью гладит стройное тело, лаская его трепетными прикосновениями, всё ещё не решаясь позволить себе большее, чем, похоже, вызывает у Мина явное недовольство. Он в очередной раз двигает бёдрами, прежде чем немного приподняться и распахнуть в стороны края белой ткани, окончательно обнажая пуффендуйца, и вновь осторожно садится на крепкие бёдра. Обоим кажется, что у каждого внутри будто что-то взрывается, рассыпаясь яркими искрами, когда Юнги усаживается обратно на колени Хосока, по привычке уже толкаясь бёдрами; соприкосновение мягкой нежной кожи их тел безумно заводит обоих, и потому два хриплых, приглушенных очередным поцелуем стона сливаются в один, будто изысканное вино разливаясь по опухшим губам. Пуффендуец, к огромной радости старшего, берёт инициативу в свои руки в буквальном смысле: хватает его под бёдра, переворачиваясь, и осторожно укладывает Мина на спину, осыпая множеством нежных поцелуев тонкую шею и юношеские плечи, не пропуская ни малейшего участка бледной кожи. Юнги сладко довольно стонет, когда Чон подключает к жадной ласке и зубы, оставляя сочные метки на его теле, и путает пальцы в мягких прядях, осторожно их оттягивая. Его затапливает удовольствие, когда Хосок переходит к более существенным ласкам, сосредотачиваясь на том, чтобы причинить слизеринцу как можно меньше болезненных ощущений, не прекращая с трепетом целовать бледную кожу. Для них обоих всё это ново: каждое движение, в отличие от жадных горячих поцелуев — осторожно и медленно, каждый новый стон — неожиданен и необычен, однако прекращать что-либо ни один из них не собирается. Пуффендуец шепчет какие-то приторные нежности старшему на ухо, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием, и тот что-то неразборчиво довольно мурлычет в ответ, лёгкими поцелуями осыпая бронзовую кожу. — Юнги? — тихо зовёт Хосок Мина, нависая сверху и с нежностью рассматривая пышущее румянцем любимое лицо. Он не сдерживает мягкой улыбки, оставляя трепетный поцелуй на покрасневшем кончике носа-кнопочки, и тихо выдыхает. — Ты хочешь продолжить? — Хочу, — честно отвечает Юнги, обнимая его за шею и притягивая ещё ближе. Ему чертовки приятны забота и внимание Чона, а потому он всеми силами старается это показать: довольно стонет, шумно вздыхает, касается его в ответ, стремясь доставить не меньше удовольствия. Слизеринец невольно напрягается, цепляясь за усыпанную неумело оставленными на тёплой коже метками шею, когда пуффендуец плавным осторожным движением соединяет их тела, прижимаясь к нему вплотную. Хосок шёпотом просит его перетерпеть неприятные ощущения, взамен оставляя влажны сладкие поцелуи везде, куда только может дотянуться: на широком лбу и округлом носике, мягких щеках, точёных скулах и припухших от жадных многочисленных поцелуев губах. Проходит не так много времени, когда после каждого нового движения Чона Юнги перестал сдерживать рвущиеся из него громкие хриплые стоны, выражающие чистейшее удовольствие. Он одаривает младшего ласковыми прикосновениями, отчего тот в свою очередь довольно мурлычет и тихо стонет, утопая в своём возлюбленном, позволяя им обоим насладиться друг другом в полной мере. Сладкое ощущение интимной близости растекается по телам тёплыми волнами, топя в томной неге упивающихся друг другом парней. Ни один не обращает внимания ни на что вокруг, полностью посвятив партнёру, постепенно становясь всё смелее и требовательнее в своих действиях. Всё заканчивается как-то слишком быстро и неожиданно для обоих; пара ярких вспышек наслаждения слепят сознания, заставляя замереть от неожиданности и накативших ощущений, не испытываемых никогда ранее. Хосок, немного придя в себя, отстраняется от шумно тяжело вдыхающего воздух слизеринца и устало падает рядом, так же, как и старший, прячась под простынёй. Они делают это инстинктивно, по привычке скрывают обнажённые тела, лишь после вспоминая, что в этом больше нет никакой надобности. Пуффендуец смущённо прикрывает ладонями горящее румянцем лицо, не зная, что ему стоит делать дальше. Он ощущает скользящий по лицу ласковый взгляд, и поворачивается к Юнги, встречаясь с лукаво прищуренными глазами и ленивой сладкой улыбкой, открывающей дёсны. Мин тихо смущённо фыркает, когда Хосок широко улыбается в ответ, и подаётся вперёд, оставляя на мягких губах чувственный поцелуй, ловя губами тихий счастливый смех, несдержанно посмеиваясь в ответ. Слизеринец делает усилие, усаживаясь на колени Чона, притягивая его ближе; целует жадно, пальцами зарываясь в рыжие пряди, довольно мычи в поцелуй, когда ощущает горячие ладони, вновь удобно устроившиеся на его ягодицах, осторожно их сминающие. Волна горячего желания окатывает обоих, растекаясь по телам вместе с кровью, побуждая возобновить жадные касания и уверенные движения навстречу друг другу. Ночь обещает быть потрясающей.