Моё божественное чудо

— Вот и куда тебя такого? — спрашивает Антон и растерянно чешет затылок. На самом деле, Арсений слышит этот вопрос уже не первый раз. Кажется, даже не десятый. Оу, верно, минимум раз сотый за последнюю неделю. Антон в своём безумном желании дошёл до тревожащей гиперфиксации, с которой он ничего не мог поделать. — Нет, ну куда-то ж тебя можно? — всплеснув руками, возмущенно говорит Шастун, в который раз обходя Арсения по кругу, — Не может же быть, чтобы никак нельзя было. — Антон, я серафим, мы не занимаемся сексом с людьми! — наконец, терпение Арсения прорывает, как дамбу под напором воды. Его речь множится, распадается на несколько голосов, которые накладываются друг на друга мощными набатами. Шесть тёмных крыльев негодующе приподнимаются и опадают, обдавая лицо Антона потоком тёплого воздуха, — Мы созданы такими, какие есть. Не мог же Творец предусмотреть, что один несносный юноша возжелает совершить с высшими созданиями всякие непотребства! — Погоди, может, там под крыльями что-то есть? — но, видимо, голос разума не долетает до розовеющих ушей Антона. Он с энтузиазмом первопроходца приподнимает одно крыло, пытаясь нащупать что-нибудь пальцами. И спустя несколько секунд ему удаётся наткнуться на нечто влажное и мягкое… — Ай, ты мне в глаз ткнул, дурак! — вскрикивает Арсений и отпихивает от себя наглого мальчишку, — И вот что мне с тобой делать? — Как, что? — Антон улыбается, как Чеширский кот, соблазнительно прикусывая губу и хитро щурясь, — Я ведь тебе уже предлагал, а ты меня динамишь, как первокурсница,— он сделал несколько шагов в сторону старенького дивана и, раскинув руки, шумно упал на него. Пружины недовольно заскрипели под телом, что вольготно развалилось на подушках, — Может, всё-таки найдёшь варианты? Ты же здесь «высший разум», блин. — Хм, на самом деле, есть один вариант, — задумчиво тянет Арсений, и Шастун в ответ на его слова предвкушающе приподнимается, — Называется «рука». Не зря же Творец одарил вас целой парой удобных конечностей. Однажды во сне Антон увидел странное существо со множеством крыльев и сотней глаз. От него исходил яркий свет, ослепивший его в первые секунды. Ощущение было настолько реальным, что ему почудилось, будто он вовсе не спит. Когда крылатое нечто угрожающе двинулось к нему, Антон испуганно отпрянул, с ужасом всматриваясь в круглые зрачки, опоясывающие тело на манер гирлянды. Когда ангел явился второй раз, в нём разгорелся неподдельный интерес. А когда их встречи стали регулярными, Антон с неожиданной ясностью осознал, как сильно привязался к божественному созданию. Но только возникала одна непредвиденная проблема… — Арс, но должен же быть хоть какой-то способ! — жалобно тянет Антон, приподнимаясь на локтях, — Почему жизнь всегда ко мне несправедлива? Стоило мне, наконец, найти нормального парня, а он оказывается какой-то древней хтонью с глазами. Погоди, но ведь откуда-то ты говоришь? — Я не говорю, а посылаю тебе мысли напрямую в сознание. — Да чёрт! — Не выражаться! В голову Шастуна приходит очередная сумасбродная идея, и он резко подскакивает с дивана. Подлетает к недоумённо замершему Арсению и звонко целует его куда-то в ворох крыльев. Пару секунд внимательно вглядывается в серафима, после чего разочарованно выдыхает. — Не работает, — подытожил он, по-детски обиженно поджимая пухлые губы, — А я думал, что ты, как в сказке, расколдуешься в прекрасного принца. — А сейчас я, по-твоему, уродливая лягушка? — гордыня считается грехом для ангелов, но Арсений то самое исключение, что есть в любом правиле, — У меня, между прочим, каждое крыло достигает двух метров. И перья в двух оттенках, а на маховых есть градиентный переход. Чтоб ты знал, у таких, как я, это большая редкость! — Да я не сомневаюсь в том, что ты у меня чудо редкое, — нежно улыбается Антон и треплет его по сложенным крыльям, зарываясь тонкими пальцами в пух у основания. От его касаний по телу разбегаются приятные мурашки, человечески-земные ощущения сносят Арсения, который буквально млеет от них. Он заметно расслабляется, льнёт к ласкающей руке, блаженно прикрывая десятки глаз. Антону даже показалось, что он расслышал едва уловимое урчание. А как-то раз Арсений явился к нему уже не во сне, а вполне наяву. Просто заполнил собой скромных размеров комнату в невзрачной квартире, где жил Шастун. Он не произносил ни слова, с любопытством оглядывая мебель и стены, впитывая новые впечатления от посещения Земли. А Антон сидел на кровати с ноутбуком, не веря собственным глазам, не зная, как реагировать. Сердце, на долю секунды остановившееся, бешено колотилось, заходясь восторженной дробью. Как же он был рад его видеть. Шастун всё ещё сомневался, не галлюцинация ли это. Но даже если Арсений — всего лишь плод его больного воображения, то плод явно самый желанный и сладкий. — А за глазами точно ничего нет? — Если бы по фантазии Антона начали снимать фильм, то получился бы артхаус с внушительным добавлением боди-хоррора, — Вдруг их можно приподнять? — Ты меня в череп хочешь взять? — у серафимов не может быть выражения лица, но будь оно у Арсения, он бы потрясённо скривился, — Антон, я прожил миллионы лет, видел рассветы и закаты миров, стал свидетелем ужасающих катастроф. Меня ничто в этой жизни не тревожит и не пугает, — выдержав паузу, он осуждающе покосился в его сторону, — Кроме тебя. Ты меня офигеть как пугаешь, человеческий детёныш. Ангелы не могут любить человека. Они вообще никого не могут любить. Не могут, не умеют, не способны — потому что задачи божественного существа лежат совсем в иных сферах. Люди для них всего лишь одна из граней огромной Вселенной, творение, что следует оберегать. Но Арсений смотрит на Антона и не видит в нём часть высшей цели. Он видит россыпь родинок на молочно-белой коже и мягкие кудряшки, трогательно прикрывающие уши. Он видит по-ребячески открытую улыбку и смешливый блеск в глазах, когда тот чувствует себя счастливым. У ангелов душа и тело подчинены логичным и разумным законам, но Антон не вписывается ни в один из них. Зато идеально вписывается в картину мира Арсения, дополняя его и делая живым. — Хочу тебя, — выдыхает Антон с таким видом, будто сообщает ему диагноз. И Арсению почти смешно от его потерянного лица и расстроенных интонаций. Потому что он ощущает то же самое, как самый настоящий человек. — Ладно, я что-нибудь обязательно придумаю, — с теплотой в голосе отзывается он, легко проводя крыльями по его щекам, посылая по всему телу волну щекотки, — Иначе ты точно дойдёшь до того, что мне придётся расстаться с одним из моих глаз, извращенец.

***

Антон думает, что до сих пор находится во сне. Он в полудрёме обнимает подушку, ощущая, как по спине пробегаются подушечки чужих пальцев. Жмурится, когда ладони накрывают плечи, принимаясь их разминать. Расслабленно мычит, когда руки переходят на поясницу, а затем неспешно спускаются на ягодицы. Не может сдержать стон в момент, когда пальцы заменяются губами, которые оставляют прохладные поцелуи на разгорячённой коже. — Ну же, соня, просыпайся, — слышит он над ухом бархатное мурлыканье и, в конце концов, приходит в себя. Быстрым движением он откинул одеяло, под которым лежал темноволосый мужчина, уютно устроившись у него в ногах. Он с довольным видом поглаживал его бёдра, пробуя языком на вкус. Антон охнул от неожиданности и возбуждения, растекавшегося от касаний по венам и мышцам. Страх, охвативший его спросонья, постепенно таял, уступая место другим эмоциям. Уж слишком знакомыми были глаза, светившиеся кристально-чистой морской лазурью. — Так ведь лучше, правда? — спросил Арс и, забрав из ослабевших рук Антона край одеяла, снова накрылся им с головой. Определённо, бывают моменты, когда без крыльев чуточку лучше.