Keeper of the keys

Любовь – она мечтанье и расчёт, Любовь – она безумие и разум. Любовь непрошеной войдёт Туда, куда закрыт ей вход, Любовь не подчиняется приказам! ©

Summertime and the livin' is easy… Как просто – но как удивительно точно сказано! Лёгкое дуновение ветерка отзывается переливом звона «музыки ветра», подвешенной к потолочной балке беседки. В голове моментально рождается новая мелодия. Торопливо затушив окурок, направляюсь обратно в дом, невольно щурясь от яркого солнца. Шелесту листвы и щебетанию птиц отчётливо вторят отголоски барабанов и органа – в «Гараже Виннету» репетируют девчонки, воодушевлённые предстоящей записью, на которую Миша чудом наскрёб денег. Делаю небольшой крюк, чтобы заглянуть в сад, где этот кудрявый энтузиаст возится вот уже третий час. Великодушно предоставив мне возможность помузицировать в тишине, а не крутиться по хозяйству. До сих пор не верится, что он переехал во Фрезенхаген, тем самым исполняя нашу мечту: позволяя нам просто быть музыкантами. Так мало – и так много. Машу ему рукой, про себя надеясь, что он не испугается трудностей и не сбежит через месяц-другой. На его безмолвный вопрос так же молча отрицательно качаю головой – и поспешно отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку при виде того, как откровенно он поникает. Накануне они с Рио повздорили из-за места, где следует посадить малину, и мне интересно, тянет ли это на мировой рекорд – или всё же можно найти ещё более нелепый повод для ссоры? Ну, то есть, ясное дело, истинная причина была не в малине: Рио просто пытался привлечь Мишино внимание – но в итоге дело дошло до потасовки, которая закончилась вовсе не поцелуями под сенью зелёной листвы (как наш Король наверняка рассчитывал) – а вывернутой рукой, синяками и испачканной одеждой. Не считая растоптанного самолюбия. В результате Рио закрылся у себя в спальне и не выходил до самой ночи – видимо, не в силах пережить непривычное и оттого весьма болезненное осознание того, что не сможет получить желаемое, просто надув губы и топнув ножкой. Да, только слепой бы не заметил, что Миша по уши в него влюблён – но и по-детски упрям, болезненно горд и гипер-ответственен – а значит, спуску нашему Королю не даст. Не после того, как полгода из кожи вон лез, стремясь доказать нам, что способен взять на себя организацию не только тура, но и всего нашего быта. Однако и ему эта внутренняя и внешняя борьба тоже не даётся легко: весь вечер у него всё валилось из рук и даже не лез в горло им же приготовленный роскошный ужин – слава Богу, на качестве еды его любовные переживания не сказались совершенно! Взгляд серо-карих глаз то и дело украдкой метался в сторону коридора, ведущего к заветной комнате, искусанные губы подрагивали, а кудрявая голова была опущена так покаянно – хоть сейчас прямиком на гравюру о несчастных грешниках! Что заставило меня изменить своему принципу и дать ему ключ от «запретной комнаты». Сиречь «королевской опочивальни». Конечно, у меня есть запасные ключи не только от подсобных помещений фермы, но и от всех дверей дома, но строжайшее табу наложено на вход только в одну комнату. Ту самую, куда мы установили дверь раньше всех. Прежде-то, когда там был простенький железный крючок, я легко мог приподнять его, просунув в дверную щель шпильку Эльфи, и проникнуть в комнату, если Рио долго оттуда не выходил и не реагировал на стук и крики. Просто чтобы удостовериться, что он в порядке и не нуждается в помощи друга. Или врача. Но при первой же возможности он потребовал установить себе более надёжную дверь – а я, как обычно, рассудил, что проще принять дополнительные меры, чем пытаться с ним спорить. Прекрасно понимая его ревностное желание оберегать своё личное пространство – не год и не два нам приходилось вместе скитаться по коммуналкам – я в то же время не мог оставить его без надёжного тыла в моём лице. В конце концов, в случае форс-мажора его братья прежде всего спросят с меня, а не с его очередной «любви всей жизни». Но в этот раз, как ни странно, «любовь» оказалась решительнее. Поскольку выманить Рио из комнаты не получилось даже ароматом жаркого и сдобы, Миша решил расчехлить безотказное доселе оружие: сварить горячий шоколад, а для подстраховки – дабы у Его Величества не возникло порыва запустить подношение в своих верноподданных – налить его в подаренную Ханнесом чашку из венецианского фарфора, которой Рио безумно дорожит. Нагрести полную миску румяного печенья, натянуть на лицо непринуждённую улыбку – и решительно кивнуть мне, давая сигнал открыть дверь. Пока я ждал за углом, чтобы в случае необходимости броситься на помощь, ребята успели сделать ставки, причём 50 на 50: при всей явной увлечённости Рио Мишей многие из нас всё ещё не могли поверить, что кому-то может сойти с рук такая наглость, как вход без спроса в «королевскую опочивальню». Впрочем, формально он туда и не входил: стоял на пороге, изящно покачиваясь с пятки на носок – но в какой-то момент опасно накренился вперёд, делая вид, что падает. Рио пулей подорвался с кровати с намерением помочь – тут-то Миша и вручил ему угощение. Ни грохота, ни криков я так и не услышал, максимум – пару язвительных фраз на повышенном тоне с требованием отдать ключ. Чуть гнусавый голос Рио и предательское шмыганье носа ясно выдавали недавние слёзы, но радостное урчание живота, который, в отличие от своего августейшего обладателя, голод ставил превыше гордости, заставило меня улыбнуться, а Мишу – даже хихикнуть. Отделаться шуткой на вопрос, откуда взялся и куда делся ключ – и поскорее сбежать, чтобы не искушать судьбу. И не выдать меня. За углом он выдохнул и без сил привалился к стене. Тихонько всхлипнул, зажав рот ладонью – и до меня только тогда в полной мере дошло, чего ему стоило это показное спокойствие и бесстрашие. Когда в зимнем туре он отважно входил в трейлер Рио, где тот бушевал после двух бутылок. Дорвался до алкоголя, который в итоге обошёлся нам слишком дорого. В этом наркотическо-спиртовом угаре единственной трезвой головой оставалась Мишина. Упрямая, с ворохом смоляных кудрей, выбивавшихся из-под вязаной шапки со смешным козырьком. Я деликатно попытался увести его из коридора – но он упрямо уселся на пол в метре от заветной двери. Прошептал, что будет ждать, когда Рио захочет поговорить – а при виде протянутого ключа отрицательно качнул головой. Спорить с ним было едва ли не бесполезнее, чем с предметом его страсти, поэтому я вернулся в гостиную один и остаток вечера потешался над проигравшими ребятами, на корню пресекая их язвительные шутки про «верную собачонку под дверью». Лишь перед сном я снова заглянул в коридор. Невольно покачал головой при виде этого аскета, сидящего в позе лотоса и сжимающего в руке чётки. Принёс ему с кухни ягодного лимонада в бутылке и накинул на плечи плед из гостиной. Он попытался что-то сказать, но я решительно прижал палец к его губам, потрепал по кудрявой голове и молча ушёл к себе. Надеясь, что, по всем законам Вселенной, такое терпение обязательно будет вознаграждено. Войдя утром в кухню на запах кофе и выпечки, я с удивлением увидел на столе чисто вымытую фарфоровую чашку, а рядом стоял Мишин походный термос и миска с куском вишнёвого пудинга. Которые он, бегло пожелав мне доброго утра, потащил в коридор. Не веря глазам, я бесшумно последовал за ним – так и есть: дверь оказалась не заперта! Миша оставил еду в спальне, и мы вернулись в кухню, но на все мои осторожные вопросы он лишь что-то неразборчиво ворчал и отводил глаза, полыхая щеками, а затем и вовсе сбежал в сад – попросив позвать его, когда Рио проснётся. И вот я сижу в гостиной, дожидаясь пробуждения своего августейшего соавтора, и увлечённо записываю мелодии, которыми просто фонтанирую. Периодически выхожу на кухню выпить лимонада или покурить в беседку. Кай, Фанк и Мариус отираются возле девчонок у «Виннету», а Мартин с Клаудией уехали в город – так что в доме в кои-то веки тишина и покой. Пока не проснётся Рио. Что случилось между ним и Мишей ночью, остаётся только гадать. До близости, думаю, не дошло – иначе вряд ли они смогли бы оторваться друг от друга. Но какое-то подобие примирения, похоже, всё же состоялось. А вот и он. Лёгок на помине. В чистой футболке и любимых белых джинсах. Волосы тщательно причёсаны, а глаза еле заметно подведены кайалом. Надраил пёрышки и наверняка спешит предпринять новую атаку на неприступную крепость по имени «Миша» – но при виде меня запинается и замедляет шаг. С минуту сверлит пристальным взглядом, затем медленно приближается и встаёт возле дивана. Упирает свои ручонки-спички в боки (хотя боков там тоже не наблюдается – так, бедренные кости, обтянутые кожей) – и нависает надо мной с грозным видом. Но я не особо впечатлён. - И когда, позволь узнать, ты ухитрился сделать копию ключа? - После того, как услышал по «Голосу Америки» о смерти Бонзо, – честно отвечаю я, глядя на него снизу вверх. Он ошарашенно хлопает глазами – видимо, ожидал, что я начну отпираться. Но у меня нет такой цели. Я готов к диалогу с ним и могу объяснить свои действия и их мотивы. Всегда был готов. Видимо, понимая, что атака провалилась, Рио с полминуты как-то неуверенно топчется на одном месте. Я снова начинаю перебирать струны, лишь краем глаза наблюдая за его босыми ступнями. - И? - Что «и»? – невинно уточняю я, по-прежнему не поднимая взгляда. – Ты спросил «когда» – я ответил. - Как тебе удалось снять у меня с шеи ключ, что я не заметил?! - Ты спал после ночи возни с Эльзером. Он сосредоточенно сдвигает брови, пытаясь сообразить – и я невольно передёргиваю плечами, отгоняя воспоминания о том сумасшедшем времени, когда мы коллективно пытались помочь Эльзеру завязать с наркотой, силком увезя его из Берлина на ферму в багажнике. Но больше, чем его физическое состояние, меня тогда волновало то, что Рио может им увлечься и до добра это никого из нас не доведёт. Впрочем, в итоге так и вышло – и увлекаться не понадобилось. Иначе это был бы самый дорогой секс в жизни Рио. - Герр Штайц, Вам имя – вероломство! – Его Величество тем временем складывает руки на груди и вздёргивает подбородок, изображая из себя оскорблённую невинность. - О да, мой принц, – в тон ему лениво продолжаю цитировать «Гамлета». – «Такие кутежи, расславленные на восток и запад, покрыли нас стыдом в чужих краях. Там наша кличка – пьяницы и свиньи, и это отнимает не шутя какую-то существенную мелочь у наших дел, достоинств и заслуг». Повисает несколько неловкая тишина. - Я думал, ты только французскую литературу цитируешь, – чуть озадаченно тянет Рио спустя минуту. Я молча пожимаю плечами. - Теперь-то он тебе зачем? – тихо спрашивает Рио уже совсем другим тоном. Я снова поднимаю на него глаза и озвучиваю свой самый тайный и большой страх. - Затем, что ты часто засыпаешь пьяным. Я не хочу всю оставшуюся жизнь корить себя, если с тобой что-то случится. - Да не случится со мной такого! – убеждённо заявляет Рио. - Он тоже так думал. Вряд ли кто-то вообще мечтает о подобном финале своей жизни. А ведь он был нашим ровесником. - А ещё звездой мирового масштаба! – напоминает Рио. – С неограниченным доступом ко всему алкоголю, какой только можно пожелать! Мы-то откуда столько возьмём, если на каждую бутылку приходится скидываться или вообще воровать?! Уж что-что, а захлебнуться виски никому из нас не грозит! – он фыркает, но я не собираюсь сводить всё к шутке. - Дело не только и не столько в алкоголе. Ты можешь неудачно упасть, сломать ногу или удариться головой. - Я осторожен! – поспешно уверяет он. - Я тоже, – пристально глядя ему в глаза, отвечаю я, и он в отчаянии топает ногами. Капризный сукин сын... Ой! Простите, фрау Эрика! Но по вашему младшенькому очень часто плачет розга. Вот прямо горючими слезами! - Почему ты такой баран?! - Беру пример со старших, – невозмутимо отвечаю я, и синие глаза вспыхивают от гнева: прекрасно знаю, как он ненавидит мои намёки на его «возраст». Но порой удержаться совершенно невозможно – даже если он старше всего на пять дней. - Отдай! – от его жалобного вопля растаял бы и сам сатана, но я даже ухом не веду. Проходили, знаем. - Нет, – твёрдо чеканю я. – Я не собираюсь рисковать твоей жизнью из-за детских капризов. Ещё с минуту в комнате стоит неслышный звон от наших скрещённых клинками взглядов – затем Рио, опустив невидимую шпагу, плюхается рядом со мной на диван и мстительно толкает меня плечом. - Ты хуже моих братьев! – в сердцах восклицает он. - А вот сейчас было обидно! – я окидываю его преувеличенно-оскорблённым взглядом и демонстративно отворачиваюсь. Но он не спешит уходить, и я незаметно выдыхаю, понимая, что победа за мной, и мы снова команда. Но на всякий случай продолжаю сжимать гитару, хотя повлажневшие ладони уже ощутимо скользят по лакированной поверхности. Мы садимся спина к спине, и даже сквозь двойной слой одежды я ощущаю твёрдые бугорки его позвонков, когда он выгибает спину колесом, обнимая собственные колени. Может, Мише удастся хоть немного его откормить… А попутно и нам перепадёт чего-нибудь вкусненького. Живот предвкушающе бурлит, и Рио тут же возится, разворачиваясь. Перекидывает свои тощие ноги мне через колено, бесцеремонно сдвинув гитару, и прижимается к моей груди, вцепившись в воротник полосатой футболки-поло. Мгновенно воскрешая в памяти те далёкие моменты юности, когда нам приходилось мотаться по коммуналкам и засыпать под назойливую колыбельную своих пустых желудков, лёжа в обнимку на старом матрасе. Дрожа под изъеденным молью одеялом. И чем более бедственным было наше положение – тем отчаяннее он цеплялся за меня. В буквальном смысле не отпуская меня даже на работу в Woolworth, где я мог добыть еды, чтобы ему не приходилось воровать. Но гораздо сильнее спазмов в желудке его мучил тот самый «голод по любви», природу которого я понял далеко не сразу – а лишь после того, как одной зимней ночью он на ломаном французском дрожащим голосом напел мне «La Bohème». Наклонившись близко-близко, тычась в ухо горячим носом и царапая скулу потрескавшимися губами. Именно об этом мы позже написали «Держись за любовь». Некоторое время в комнате стоит тишина, из детски-обиженной сразу превратившаяся в отчаянно-тревожную. Живот молчит, но я всё равно успокаивающе поглаживаю Рио по плечу, безмолвно сообщая, что этот мимолётный сигнал ожидания обеда не идёт ни в какое сравнение с той грызущей пустотой, от которой сводило судорогой внутренности, кружилась голова и темнело в глазах. Рио понемногу расслабляется, но я решаю всё же подкрепить действие словами – чтобы не дать ему провалиться в прошлое и вернуть в настоящее, где у него наконец-то появился реальный шанс быть в тепле, сытости и безопасности. Быть счастливым. Но пусть не забывает, что я всегда остаюсь неподалёку и наблюдаю за ним! - Наличие у меня этого ключа не отменяет запрета на вход ни для кого из резидентов коммуны, и я не исключение. Обещаю использовать его только в самом критическом случае. Который, надеюсь, никогда не наступит. Рио чуть вздрагивает – он, похоже, уже и думать забыл об этом злосчастном ключе! – и заливается краской – видимо, в одночасье одолевают воспоминания о вчерашнем вечере. Порывисто обнимает меня за шею и утыкается носом в висок. Волосы я убрал под Мишину чалму, и Рио, против обыкновения, не стаскивает нетерпеливым жестом это препятствие на пути к моим кудрям, а замерев на пару мгновений, сильнее вжимается носом в блестящую ткань и шумно втягивает воздух. Да, дружище, она всё ещё пахнет пачули. Пахнет им. Этим отважным пацаном, с которым можно и хозяйственные хлопоты разделить, и о политике поспорить, и в футбол погонять и даже поджемовать на гитаре! Конечно, его игра далеко не совершенна – по его собственному меткому выражению, «три аккорда и два перебора» – но какая, к дьяволу, разница, если мы впервые встретили человека, который стал бы настолько «своим» в коммуне?! Даже без учёта его самоотверженной работы в туре и отказа от жалования из солидарности с группой. Откуда он такой взялся, а главное – почему не появился на нашем пути раньше?! Рио сглатывает слюну, явно изо всех сил стараясь сделать это бесшумно – но он слишком близко, чтобы от меня ускользнула эта деталь. Его дыхание пахнет шоколадом и вишней – значит, принесённый Мишей завтрак он успел умять. Внутри разливается неимоверное облегчение от того, что наконец появился человек, которому я не боюсь доверить эту костлявую тушку. Не авантюрист, не трепло, не наркоман, который бросит «великую любовь» ради халявной кокаиновой дорожки. И в самый неподходящий момент умрёт от передоза. Или это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой? - Твоя взяла, – наконец шепчет Рио спустя вечность. – Но больше не давай его… никому. Особенно ему! – ясно слышу я. – Пожалуйста, оставь мне этот последний редут! Эту последнюю иллюзию безопасности. Последнюю возможность скрыться от этого всепроникающего кудрявого «нектара преданности», который уже заполучил гораздо более ценный ключ: от моего сердца! Я прикрываю глаза в знак согласия, и щедро отсыпав ему ещё с полминуты времени, иронически хмыкаю – ибо параллельно с этим безмолвным диалогом обычную беседу никто не отменял. А то такими темпами он рискует распустить сопли. А я потом объясняй Мише, как посмел довести Рио до слёз! - Просто Миша в таких красках живописал твои страдания – мол, лежит там одинокий, голодный, с больной рукой – что моё каменное сердце дрогнуло! – бросаю на него мимолётный насмешливый взгляд. Он раздражённо пыхтит и отстраняется. - А кто во всём этом виноват, он не уточнил?! – язвительно кривит губы, но горящие скулы расцветают ямочками – которые, по опыту, появляются лишь при крайней заинтересованности объектом обсуждения. Потому что вопреки всей своей браваде и показной независимости, громким лозунгам о «свободных отношениях» и «сексуальной раскрепощённости» – я же вижу, как отчаянно он нуждается в ухаживаниях и знаках внимания. В горячем шоколаде, сваренном заботливыми руками. В накинутой на плечи куртке. В примирительных объятиях и ласковом потрёпывании по волосам в ответ на бесконечные капризы. В чтении на ночь любимой книги. В доверительном пожелании спокойной ночи. Словом, в тех почти семейных мелочах, которых торопливый беспорядочный секс совсем не предполагает. Их не всегда предполагает даже дружба. Даже такая близкая, как наша. Да, когда-то я невольно стал для него ближе всех в мире. В самые опасные времена бесконечных облав, погонь и драк машинально прикрывал его собой от полицейских дубинок, оттаскивал от него разъярённых гомофобов, отвлекал на себя безответно влюблённых девчонок. Без колебаний проколол уши, не стеснялся надевать женскую одежду и украшения – напротив, даже вошёл во вкус, это же такой наглядный манифест и лучший способ шокировать обывателей с их ханжеской моралью! Но есть то, чего я не могу ему дать при всём желании. Променять вечернюю футбольную трансляцию на чтение Библии. Выступать посредником между ним и его семейкой. Гулять по саду, взявшись за руки, и плести ему цветочные венки. Часами ворковать под одеялом вместо решения насущных дел группы. Раздеть его и заняться с ним сексом. На это я, увы, не способен – при всей своей любви к нему. Поэтому он так упивается заботой этого мальчишки, который, даже получив неофициальный статус «новой пассии Рио», не только не отказался от своих обязанностей менеджера, но и как-то незаметно расширил их до поистине вселенских масштабов: на днях Мариус, смеясь, поведал мне, что Миша всерьёз намерен «стать нашим Питером Грантом». С трудом оправившись от приступа умиления, я в очередной раз проклял себя последними словами, что не отнёсся к нему серьёзнее год назад – тогда у нас был бы реальный шанс избежать такого чудовищного минуса в кассе. Впрочем, от этих параллелей с Zeppelin уже как-то не по себе… Лучше уж, по старинке, со Stones. Хотя и у них… А, к чёрту! Рио тем временем кидает на меня какие-то робкие взгляды исподлобья и нерешительно покусывает губу. Словно хочет чем-то поделиться, но не уверен, стоит ли. Я вопросительно смотрю ему в глаза, приняв самый заинтересованный вид, на какой только способен. Он нервно выдыхает, наклоняется к самому моему уху и доверительно шепчет: - Этой ночью мне впервые делали массаж! Лечебный! Теперь рука почти не болит! Лицо его ещё сильнее разгорается румянцем, синие глаза сияют – прямо как в день премьеры в туре, когда Миша полчаса рисовал ему «smoky eyes» перед выходом на сцену, параллельно ворча, что «эти глаза не нуждаются ни в какой краске». Они так смотрели друг на друга, что я даже засомневался в том, что мы начнём концерт вовремя! В груди невольно разливается тепло, но я всё равно не могу не подстегнуть своего бестолкового лучшего друга «крепче держаться за свою любовь». - О да, массаж Миша делает мастерски! – и на ошарашенно распахнутые глаза невозмутимо поясняю: – В зимнем туре, когда у меня заболело плечо от гитарного ремня, он любезно пришёл на помощь, устроив парочку лечебных сеансов! Рио с полминуты возмущённо хватает ртом воздух, а затем принимается молотить меня диванной подушкой, ревниво бубня что-то о «коварных соперниках» и как бы между делом интересуясь местонахождением своей старой гитары. Я лениво отбиваюсь, уже не сдерживая глупой счастливой улыбки от того, что отныне он в надёжных руках.