на утёсе

Висящее высоко в небе солнце освещает мир, согревая его. Солнечные лучи сверкают, словно изумруды, переливаются и смеются вместе. Один любопытный лучик, сияющий ярче всех остальных, вглядывается в мир под собой, удивляясь его красотам: горы, тянущиеся в небеса, поля, преисполненные зеленью и бегущие в горизонт, океаны, волнами окутавшие медуз, чьи бледные тельца поблескивают на свету. Луч двигается дальше, желая узреть больше красоты земного мира. Дальше, и еще, и еще; до момента, когда океан становится единственным, что он видит. А затем он проваливается сквозь небеса. Лучик все падает и падает в тот самый мир, что он наблюдал секунды назад, в океанские волны, что уносят его течением, не обращая внимания на попытки сопротивления. Луч кричит о помощи от морских созданий, от его братьев солнечных лучей, от самого солнца: но ничего не происходит. В конце концов он достигает такой морской глубины, к которой солнечный свет едва может пробиться. Теперь он здесь – одинок и испуган, и скоро его свечение начинает мигать и гаснуть. Крабы подбираются к нему, рыбы планируют с высока, медузы перешептываются, пока его свет тухнет. Луч просит их помочь ему, вернуть его обратно на небо, вернуть его домой. Но они не могут понять, и его свет мигает в последний раз. – Даже богам становится одиноко. И когда Смерть чувствует одиночество, она спускается к морскому дну. Так красиво под волнами. Смерть должна признать: Вселенная знала, как создавать прекрасные вещи; то, как солнце – еще одна чудесная вещь, созданная Вселенной, что никогда не перестает удивлять Смерть. Были деньки, когда она просто грелась в его тепле в небесах – пробирается сквозь волны, заставляя медуз светится, когда они проплывают мимо нее. Мирская жизнь. Идеально отводит от моментов тоски по нему, от меланхоличной боли в ее старом сердце. Но отвлекается она не навечно, и в конце концов знакомое одиночество возвращается к Смерти. И ни одна медуза, ни один гипнотический ритм волн не может ее успокоить. Да, даже богам становится одиноко. Но Смерть так устает быть таковой, что начинает плакать. Ее слезы заставляют уровень моря подняться. И когда Вселенная улавливает горе там, на дне океана, Смерть вдруг слышит глухие всхлипы. Любопытствуя, она следует за звуком, все дальше и дальше, в пучину. Плывет она мимо коралловых рифов и рыб, раскрашенных, словно полотно художника, до тех пор, пока не находит маленький луч, измученный, одинокий и плачущий. Это разбивает Смерти сердце. – О, бедняжка, – мягко говорит она, подбирая луч, – ты тоже одинок? Усилившиеся всхлипы служат ей ответом. Смерть успокаивает его, баюкает, как маленького ребенка. У нее уже был опыт с детьми; юные души, ушедшие слишком рано и мальчики-близнецы, которых она не видела с момента их рождения. Луч словно был ей родным. И вдруг, вдохновение снисходит. Наблюдая за лучом в руках, Смерть улыбается, – Все в порядке, малыш, мы больше не собираемся быть одинокими, – с этими словами она закрывает глаза. Вода обволакивает богиню, неодобрительно пузырится. Рыбы наблюдают. Их чаруют блестящие лопающиеся пузырьки и медленно, очень медленно луч начинает вновь сиять и расти. Растет он до размеров младенца. Смерть формирует его волосы из солнечных лучей, таких, из которых он и появился, а глаза цвета океанских глубин, где они встретились. Она делает его улыбку сияющей, словно звезды на небе, а смех ветерком в солнечный день. (Она так захвачена идеей избавления от одиночества, что даже не осознает, что мальчик выглядит в точности как… он.) Когда Смерть наконец заканчивает, в ее руках больше не луч, а маленький ребенок. Он смотрит на нее своими огромными синими глазами, и Смерть чувствует кое-что, чего не чувствовала уже давно. Благословение. Малыш закрывает глаза, и распахивает их вновь, наблюдая за ней и заставляя ахнуть; затем он смеется и тянется рукой, дотрагиваясь до нее. – Привет, малютка, – хихикает она, выставляя палец, чтобы мальчик мог ухватится за него – его ручка не может даже обернуться вокруг ее пальца полностью, она слишком маленькая – Думаю, я назову тебя Томми. Как тебе это имя? Ее мальчик снова смеется, громко и радостно. – Приму это за “да”. Томми улыбается. Среди морских волн, глубоко-глубоко, где солнца свет едва может достать до океанского дна, стоит корабль, заключенный в огромный пузырь. Корабль далеко не обычное мореходное судно, точно так же, как мальчик и женщина, живущие на корабле не обычные люди. Восемь футов в высоту даже в ее уменьшенной форме, длинные послушные локоны элегантно обрамляют плечи и огромная фиолетовая солнечная шляпа, как завершение образа. Аккуратными движениями она берет стеклянную пипетку одной рукой, а второй призывает таинственную материю, что представляет собой подзорную трубу в человечий мир – практика, что неизвестна даже самым могущественным колдунам алхимикам, но только не ей. Только не Кристен, Богине Смерти. Используя пипетку, она капает зельем в воздух, позволяя смешаться с только что призванной материей. Смесь образует переливы цветов в воздухе вокруг нее и недовольный гул Вселенной. Такие моменты успокаивают ее тоску, и как только окно открывается благодаря чуду слияния цвета, на ее лице расцветает улыбка. Спустя момент, в окне можно созерцать мужчину, сидящего за столом с двумя мальчиками. Мужчина отпивает что-то из своей кружки, пока дети спорят о чем-то пустяковом. Улыбка грустнеет, пока Кристен безнадежно наблюдает за тем, что так сильно любит, но не может иметь. Пока она отвлечена и не имеет и малейшего понятия что рядом, из глубин ее судна, маленький мальчик (который, вообще-то, уже должен спать) просовывает голову через отверстие для люка, ведущего на палубу. Ребенок, не старше шести, с копной мягких блондинистых волос и яркими голубыми глазами. Он осторожно вылезает из люка, так же осторожно наблюдая за Кристен, пока та смотрит в окно. Мальчик, чаще всего отзывающийся на имя Томми, мигает и всматривается, очаровываясь окном на носу корабля. Он подползает ближе, надеясь рассмотреть все получше. Томми замирает на половине пути, как только богиня выпускает мягкий смешок. – Вы уже должны быть в постели, молодой человек, – говорит она, без капельки злости в своем голосе. – Я не устал, – отвечает Томми. Это ложь, на самом-то деле он измотан и был бы только рад отправиться в кроватку, но он все еще слишком любопытный, – его взгляд застыл на магическом окне на поверхность. Он узнает этого человека. Томми не раз застукивал свою мать наблюдающей за ним. (Как-то раз, так же, как и этой ночью, мальчик должен был быть в постели, но он просто по-детски не мог, так что этой ночью он сидел в вороньем гнезде – это его любимое место, откуда можно увидеть весь океан и, очень редко – настоящих ворон. Они принадлежат его матери; доставщики писем туда и обратно, и, если быть честным, Томми без понятия, кому она пишет, – это был первый раз, когда он увидел открытое окно. Томми помнит, какой счастливой она была. Он никогда не видел ее счастливее. На следующий день он конечно-же спросил об этом, но через секунду пожалел, увидев ее лицо. – Это… так, – выдавила она, – Ничего. Не волнуйся об этом. Ее голос был немного охрипшим, а сама она выглядела так, будто собиралась плакать, и, этой ночью, она действительно плакала; Томми слышал ее, лежа в постели. Видеть ее такой расстроенной поистине сердедробительно – его мать такая добрая, и такая любящая, и она никогда не должна быть грустной – так что он поклялся никогда больше не упоминать это. И все еще, он не мог забыть о мужчине в окне. Кто он? И где он? И откуда мама знает его? И почему он делает ее такой счастливой? Его часто можно найти в такой позиции, хитро наблюдающим со стороны. Каждый раз он узнает чуточку больше. Не так много, как бы хотелось, но больше.) Мама замечает мальчика. Вздыхая, она поднимает его на руки и подходит поближе к окну, позволяя смотреть вместе с ней. Очевидно, его любопытство не угаснет, если ничего не рассказать. – Ты знаешь, кто это? – Спрашивает Кристен, кивком указывая на мужчину в портале. Томми вертит головой. – Это Фил, – начинает богиня, – Мы познакомились более чем десятилетие назад. – Десятилетие? – Вздыхает Томми, его шестилетняя голова не может вместить такой отрезок времени. Кристен низко смеется, – Десятилетие, – подтверждает она, – Мы встретились, когда он был молодым человеком, а я притворялась юной девушкой; мне наскучил мой мир, так что, любопытствуя, я отправилась в человеческий. – В человеческий? – ошеломленно переспрашивает Томми, – Ты говорила, что нам нельзя там быть. – Нельзя, но я была дерзкой. – Она снова поворачивается к мужчине в окне, – Он продавал цветы в своем магазинчике. Маленький деревянный прилавочек был полон растений такой красоты, какой я никогда более не видела, каждое в своем горшочке или вазе… И я столкнула где-то шесть из них. Томми не сдерживает смешок, представляя эту картину; его мать, его богиня, прекрасная во всем – от походки до манеры речи – по неосторожности сносит цветочный прилавок. Богиня шутливо закатывает глаза. – Знаю, я знаю. Я была ужасна. Впрочем, Фил вышел чтобы убрать весь разгром, полностью отказываясь от моей помощи, и когда он закончил, я настояла на том, чтобы как-то искупить свою вину. – Она улыбается, предаваясь воспоминаниям. – И тогда он сказал “искупи свою вину, поужинав со мной”. Я так и сделала. Мы съели по порции спагетти в кафе у океана. – А что потом? – спросил Томми. – Мы влюбились в друг друга, я вышла за него замуж… Теоретически, он твой папа. Мальчик наклоняет голову. Папа. Никогда не слышав этого слова, он спрашивает: – Что это? Кристен смеется. Иногда она забывает, что ее Томми не обычное дитя, не такой, как ее близнецы, и что он не знает всех тех вещей, что знает обычный человеческий ребенок. Они вдвоем смотрят в окно, где мужчина стоит над кухонной раковиной, моя тарелки, пока дети вытирают их и расставляют по полкам. – Что же. Это кто-то, кто заботится о тебе, кто будет любить тебя несмотря ни на что, кто всегда приглядит за тобой. Как… как я. Я твоя мама, и он мой муж, соответственно, он твой папа. Когда Фил делает глоток из своей кружки, Томми замечает золотое кольцо на его пальце, такое же, как и у его матери, только с тем лишь отличием, что на кольце Кристен красуется зеленый драгоценный камушек. Папа, думает мальчик, это мой папа. Звучит здорово: если папа точно так же как мама – и добрый, и щедрый, и веселый, и крутой, то так даже лучше! Маленькие бровки поднимаются, когда в голову Томми приходит одна мысль. – Разве он не должен быть тут? С нами? Это было ошибкой. Ее руки вздрагивают, и он чувствует себя ужасно. Помолчав секунду, Кристен выдыхает – На сегодня достаточно, – и окно бесследно испаряется вместе с картинкой – Томми не может быть не расстроен, – Пришло время топать в кровать, молодой человек. Он вяло кряхтит в знак протеста, на что она только улыбается, занося мальчика обратно в корабль и идя прямиком в его комнату, что когда-то служила капитанской каютой. Не поймешь, чего больше в помещении – хлама или сокровищ, что люди когда-то бездумно выбросили: совсем чуть-чуть мокрые, с потрепанными страницами книги и ржавые игрушки разбросаны по всему полу. Кристен, уложив, накрыв одеялом и поцеловав мальчика, шепчет – Доброй ночи, малыш. Но перед тем, как она задует свечку, Томми дергает ее за рукав, произнося громким шепотом – Нужно сходить в гости к папе. Он, наверное, скучает по нам. Сегодня, кажется, он никак не может перестать совершать ошибки. Кристен грустно улыбается, – Спи, солнышко. Поговорим утром, перед тем как я уйду. Точно, думает Томми, она отбывает. В первую очередь, Кристен – богиня. Вселенная итак была слишком добра, позволяя Смерти жить в этом уголке океана и растить сына, но это не значит, что ей разрешено забыть о своих делах в ее собственном мире. Это причина, из-за которой Кристен должна на время покидать сына, оставляя его одного в огромном корабле. И Томми это не нравится. Можно представить, как ему скучно и одиноко. Хотя, конечно, его мама ни за что не оставила бы его совсем одного: мальчику нравится ЭксДи. Он смешной и показывает фокусы, официально являясь его нянькой. Еще Кристен посылает ворон чтобы проверить, как они. А, ну и конечно же – рыбы всегда готовы составить Томми компанию. У него даже есть любимая – Клементина, с золотым брюшком. Но это все далеко от маминой компании. Как только дверь за Кристен закрылась, Томми выбрался из-под одеяла уже второй раз за ночь и, огибая игрушки, подошел к иллюминатору, рассматривая море за ним. Где-то очень близко, в почти полной тишине он слышит одинокий всхлип, который, будь такое возможно, скорее всего разорвал бы его крошечное сердце на кусочки. Не стоило любопытствовать. Не стоило спрашивать. Томми расстроил свою маму и она, наверное, разлюбила его. Ужасный сын. Эти мысли крутятся в его голове заевшей пластинкой, а воображение рисует картинку заплаканной женщины. Он всего-то хочет видеть ее счастливой. А как он может сделать ее счастливой? Если бы он был в мультике, то над его головой точно зажглась бы лампочка. Идея. Томми найдет своего папу и приведет его сюда, так что маме больше не придется по нему скучать! И они смогут жить счастливо вместе! Боже, да он настоящий гений! – Утро наступает быстро, даже слишком, если судить по нормам Томми. Утро значит, что Кристен уходит, оставляя его одного. Когда они стоят на палубе, Кристен присаживается на колени, – даже так она гораздо выше своего сына – ее темно-фиолетовый чемоданчик уже стоит позади, а шляпа гигантской тенью покрывает лицо. – ЭксДи скоро придет. Помнишь правила? – спрашивает она, как обычно немного волнуясь и поглаживая Томми за плечи. Мальчик кивает, – Быть в кровати до захода солнца, не покидать пузырь и не быть идиотом. (Как будто он не собирается нарушить буквально каждое, ага.) – Ну смотри мне. – богиня теребит его щечку одной рукой, – Вернусь через три дня. И не делай того, чего бы я не сделала. – А еще не делать того, что бы ты сделала, – отвечает Томми. – Да ты же мое солнышко, – поцелуй в лоб оставляет след от помады и Томми раздраженно стонет, пытаясь его стереть. Только вот это заставляет Кристен оставить еще больше поцелуев по всему личику. – Мам! – шипит мальчик. – Прости, прости, – хихикает она, растирая метки руками, – я просто люблю тебя. – Я тоже, – он закатывает глаза, тем не менее произнося слова с самой серьезной серьезностью. Кристен вздыхает, выпуская ребенка из объятий и поднимаясь на ноги. Из-за своего роста она словно башней возвышается над мальчиком – его макушка едва достает до ее бедра. – Будь хорошим. – Как и всегда. Она тихо посмеивается, – Конечно, мой самый лучший мальчик. Томми сияет, с гордостью принимая свой новый титул. Его мать делает шаг назад и он, на рефлексе, он повторяет ее движение. Кристен прикрывает глаза и кивает головой. Ветер, взявшийся из ниоткуда поднимает в воздух лиловый туман, которого тоже, на секундочку, не существовало всего мгновение назад. Туман кружится вокруг Кристен и, когда она снова открывает глаза, они сияют золотым. Томми далеко не в первый раз видит магию, но та каждый раз завораживает все больше. Даже морские существа скопились вокруг пузыря, наблюдая. Искорки закружились вместе с туманом, и Кристен растаяла за считанные секунды, оставив после себя только дымку. И это не может не расстраивать. Какая-то часть Томми, как и всегда, боится, что мама не вернется, но, быстро вытряхнув эти мысли из головы, Томми наполняется решимостью. В конце концов, он мужчина на задании. Три дня. У Томми только три дня чтобы выбраться на поверхность, найти папу и, вернувшись домой, удивить маму. Не секунды на лень! Полный решимости мальчик идет по палубе корабля, приближаясь к пузырю. Вдавливая руки в барьер, он глубоко вдыхает и закрывает глаза, а затем прыгает. Когда он снова открывает глаза, то перед его лицом возникает знакомая золотая рыбка. – Клементина! – его восклицание заглушается водой. Рыба крутится в воде. Мальчик гребет руками и ногами, начиная плыть. Рыба следует за ним и Томми хмурится, поднимая руки и заставляя рыбку остановится. – Нет, Клем, я должен сделать это сам, – драматично и все еще приглушенно шепчет он, – Ты должна остаться здесь и сказать маме что все хорошо, и я не идиот. Сможешь? Рыба моргает. – Я знал, что могу рассчитывать на тебя, – он чмокает рыбу (на вкус она соленая и Томми морщится, но это все равно считается). Мальчик обещает рассказать про свои приключения и, убедившись, что рыбка больше за ним не плывет, Томми машет остальным и продолжает плыть. Тем не менее, чувство вины в животе заставляет его повернуться пару раз и взглянуть на корабль. Он ненавидит нарушать правила; но только потому, что это расстраивает маму, а этого Томми допустить не может. Тем не менее, это для ее же счастья. Она будет счастливой, и ей больше не придется плакать. А вот и он, забирается на одну из тех огромных медуз и устраивается сверху. Медуза поднимается по воде, сверкая из-за солнечного света, когда они приближаются к поверхности. Томми улыбается, решив плыть таким способом так далеко, насколько можно. Его приключение только начинается. Солнце поднялось над заливом, окутывая пейзаж в нежном теплом свете. Корабли осторожно скользят по воде, каждый со своей задачей: некоторые заполнены пассажирами, некоторые товаром на продажу. И где-то среди них, укрытая водой, плывет медуза, с мальчиком-наездником на ней. Пока она приближается к берегу, Томми вынужден прикрыть рукой глаза, пока что не привыкшие к яркому свету. Мальчик медленно оглядывает свое новое окружение. Как только его голова показывается над поверхностью воды, неожиданная волна захлестывает его, снова погружая вниз. Чем больше он старается, тем дальше откидывают его волны. Когда же вода наконец успокаивается, Томми вновь осмеливается подняться на поверхность и вдохнуть воздуха. “Ладно, первое препятствие побеждено”, с гордостью думает мальчик. И только сейчас он замечает, что его рука застряла в стеклянной банке. Он пытается вытащить ее, помогая второй рукой, но банка не двигается. А со вторым препятствием еще предстоит справится. – На дне океана, на корабле, заключенном в пузырь происходит зеленая вспышка. Из зеленой дымки на палубу ступает мужчина – но не обычный, нет. Семь футов в высоту, с длинными золотыми волосами и покрытыми трещинами маской на некогда прекрасном лице. Все его тело, долговязое и угловатое, подчеркнуто приталенным костюмом в зеленую и золотую полоску. Дрим ЭксДи, Бог Всего Живого, ученик самой Смерти, оглядывает пустой корабль; обычно его встречает золотоволосый вихрь, сияя ярче чем солнце, выпрашивая фокусы и подарки. Но сейчас... все тихо. ЭксДи был нянькой для солнечного мальчика Кристен около шести лет – роль, на которую он неохотно подписался сразу после того, как позволил Смерти и ее ребенку жить в его мире (чему он, на самом деле, был рад). И одна единственная вещь, которую он понял за эти шесть лет так это то, что Томми не может быть тихим. – Том? – зовет он, не получая ответа, – Томми? С еще одной вспышкой он телепортируется в детскую, ожидая застать мальчика под одеялом, планирующего захватить океан (потому что да, такое уже случалось, и даже почти удачно) или играющего с его любимой ржавой машинкой… только вот Томми там нет. Он просто прячется, сам себе говорит ЭксДи. Он проверяет под кроватью, в сундуках, ящиках, открывает каждый люк и заходит в каждую комнату. Никого маленького и громкого. Ну и зрелище, Бог всего Живого бегает по волшебному кораблю, словно безголовая курица. Вот рыбы и собрались вокруг пузыря, желая поглядеть на такое. ЭксДи выдавил смешок, стараясь себя успокоить. Впрочем, уже через секунду он вновь наворачивает круги по палубе. – Не-не-не-невозможно! – восклицает бог, запуская руку в свои волосы. – У тебя была одна работа: не потерять ребенка, и что ты сделал?! Кристен убьет меня! (Он знает, что это невозможно, спасибо бессмертию, но Смерть все еще страшна в гневе, и ЭксДи не хотел бы узнать, что она могла бы с ним сделать) – Где он может быть? – все еще паникуя, он вдруг замечает золотой отблеск снаружи пузыря. Это же рыбка, за которой Томми так гоняется… как же ее? Клара? Кларенс? Клементина! ЭксДи подходит к барьеру, указывая пальцем на рыбу. – Ты знаешь где он, не так ли? – Клементина моргает. – Так и знал! Где он. Она моргает снова, и снова, затем крутится в воде, перед тем как повернуться к поверхности. Если бы у ЭксДи было живое сердце, то оно бы точно остановилось. – Да что б меня! – – Вилбур! Долго не задерживайся, ладно? – раздается мужской голос. – Ладно! – Кричит Вилбур в ответ отцу, спускаясь по тропинке, что тянулась по склону холма. Он умудрился едва не выронить свою любимую лодку. И нет, он не игнорирует Техно, но, скажем так, его братишка бывает скучным, а Вилбуру нужно поиграть одному. Вот где вода играет роль: играя в бухте среди тихих, слегка покачивающихся волн легко успокоится. Он стал приходить сюда гораздо чаще в тот момент, когда Фил начал брать больше смен в центре, который находится у подножья холма – Вил и Техно теперь почти не видят его. Отмахиваясь от грустных мыслей, мальчик пытается сосредоточиться на предстоящей игре. Сжимая лодку в руках, он скидывает с ног сандалии и босиком подходит к воде. Остановившись, он внезапно замечает… что-то. Кого-то. Вилбур замирает, рассматривая фигуру у мелководья. Мальчик, совсем маленький, не старше шести. В красно-белой футболке и бежевых шортиках, и, несмотря на то, что его одежда абсолютно сухая, волосы почему-то мокрые. Он шарится у воды, с застрявшей в банке рукой, которая, судя по всему, не вытаскивается. Это… мягко говоря, странно – наблюдать ребенка в бухте. Обычно только Вилбур и Техно спускаются сюда, так как другие семьи с детьми живут по ту сторону, в городе. Как он сюда попал? – Привет? – подает голос Вилбур, в попытке привлечь внимание мальчика. Пойманный врасплох мальчик подпрыгивает, таращась на Вилбура огромными синими глазами. – Кто ты? – продолжает Вилбур, когда ребенок ничего не говорит, – Я никогда не видел тебя здесь раньше. Наконец, мальчик говорит – Я ищу моего папу. – Оу, ты потерялся? Ребенок хмурится, – Нет, я Томми. Вилбур закатывает глаза. Папа всегда норовит сказать подобною хрень; Фил считает это смешным, Вилбур и Техно – дурацким. Но эй! Теперь он хотя бы знает имя этого пацана. – Не, я не про… Неважно. Я Вилбур. – Можешь помочь? – спрашивает Томми, взглядом указывая на застрявшую руку. Вилбур кивает, кладя лодку на камни и подходя к Томми. Ребенок вытягивает руку, и Вилбур старается обхватить банку поудобнее, прежде чем начать тянуть. Банка почти не двигается. Вилбур пробует еще раз, получая тот же результат. – Не выходит, – бормочет он. Но перед тем как он успевает попробовать еще раз, вода резко поднимается и волны накатывают прямо на них, заставляя Вилбура подхватить Томми под руку и побежать в сторону суши. Вилбур притормаживает чтобы подобрать лодку и оборачивается на волны. Странно, они как будто преследовали их. И… что это? Глаза? – Чушь какая-то… – ворчит он, вновь концентрируя внимания на своем новом спутнике, чья рука все еще находится в стеклянном плену. Если вытянуть не получилось, то может быть… Парень оглядывается в поисках камня. Поднимая его, он предупреждает Томми, – Может быть больно, – и старается расколоть банку так, чтобы не навредить ребенку, и – о чудо! Это работает. Банка рассыпается на осколки, что падают рядом с босыми ногами. Томми широко улыбается, радуясь освобождению и вытягивая пальцы. – Круто! – хихикает он. Вилбур самодовольно ухмыляется, – Да так, ничего. А теперь, можешь сказать, где живет твой папа? Мальчик моргает, – Не знаю. Что. Как. – В смысле не знаешь? Томми поднимает бровь, – Если бы я знал, то не искал бы его. Я бы был с ним! Вилбур прыскает, – Ну, если ты не знаешь, то как– его прерывает громкий голос, зовущий сверху, – Вилбур! Мы же опоздаем! А, точно, у Вилбура сегодня уроки. Но он не может оставить потерявшегося ребенка здесь. Это было бы так аморально, а Фил просто сходит с ума по морали. Так стоп! Вот оно! Фил знает всех в городе; найти отца Томми ему ничего не стоит! – Пап! – кричит Вилбур, ведя Томми за собой, – Я нашел ребенка! – Ну же, Вил, – отвечает его брат, Техно. Поворачиваясь к Томми – который смотрел куда-то в небо, пытаясь понять, откуда идут голоса – Вилбур говорит, – Пойдем. Если кто и знает, где твой папа, так это мой отец. Они продолжали подниматься к дому Вилбура на холме, не зная, что вода все еще пыталась их преследовать. Волны разбивались о камни, не дотягиваясь до мальчика и его человеческого друга, недовольно булькая каждый раз. Ветер усилился. – Я завожу машину! – оглашает Фил, не услышав оповещение Вилбура о найденном ребенке. – Берегитесь ветра! – Ага, погода с ума сошла! – соглашается Техно, следуя за своим отцом. В это время, где-то в под водами залива поднимается корабль Бога всего Живого. Длинные пальцы обхватывают подбородок, и как только он достигает поверхности, пузырь вокруг его головы тут же лопается. Он ждет новостей от своих помощников. – Ну? Вы нашли его? – ЭксДи спрашивает у вод, в его голосе прослеживается холодок. Даже если Томми не его ребенок, в тот момент, когда он понял, куда направился мальчик, его родительский инстинкт взял верх, управляя всеми, от морских обитателей до самих морей, мобилизируя силы, чтобы найти потеряшку. Волны предстали перед ним, булькая в отрицании и напевая свои морские песни, словно извиняясь. – Что?! – вскрикивает ЭксДи, услышав ответ. Его руки терзают и тянут золотые локоны. – Его увел человек!? Бог поднимает взгляд на утес, замечая маленькую златовласую голову, направляющуюся к домику на холме по каменистой тропинке. – Нет… Неужели… – бормочет он, – Я так облажался! Да еще как – шепчет Вселенная, пугая бога. Вселенная не глупа – это не должно быть сюрпризом. Она знала, когда ребенок Смерти пересек границу; баланс все еще хрупок из-за факта, что два полу-бога ошиваются рядом, но если этот мальчик пробудет на поверхности еще больше, наступит настоящий хаос. Тебе нужно вернуть его назад – предупреждает Вселенная – баланс смещается даже из-за того, что мы разговариваем! Еще немного, и этому миру наступит конец! – Знаю, знаю, – бормочет Дрим, – Просто… не говори Смерти. Она отсечет мою голову, когда узнает, что я потерял ее мальчика. О, думаю, она уже в курсе. Порыв ветра дует в сторону вороны, что наблюдала с того момента как Томми выплыл на поверхность, сидя чуть выше бухты на одном из камней. Она каркает и хлопает крыльями, поворачиваясь в сторону дома на холме. Он проклял бы всех богов, если бы мог. Волны расходятся, повинуясь движению его руки, и ЭксДи скрывается под ними, оставив на воде пару пузырьков. Подходя к воротам Вилбур оставляет свою игрушку, все еще держа руку Томми. Техно, ждавший его здесь, распахивает глаза, как только видит Томми. – Это кто? – спрашивает Техно, подходя к мальчику и зловеще возвышаясь над ним. – Я Томми, – отвечает мальчик. Техно медленно переводит взгляд на Вилбура. – Он мокрый, знаешь ли. – А еще он потерялся, – вздыхает Вил, игнорируя “меня зовут Томми!” на фоне. – Фил! – зовет Техно, моргнув пару раз, – Вилбур нашел ребенка! (Как только Томми услышал имя своего отца, его глаза засветились ожиданием.) Из дома было слышно копошение и приглушенное “что?” сразу перед тем как Фил вылетел на порог, держа ключи и “не-могу-поверить” взгляд. Последний, впрочем, сразу же исчез, стоило мужчине увидеть своего сына с, как водится, шестилетним мальчиком. – Пожалуйста, соврите мне, что вы не похитили ребенка, – вздыхает он, c неподдельной тревогой в голосе. Он бы не удивился, если бы они правда это сделали. Мальчики были… скажем, хулиганистыми, так как это все же звучит лучше, чем мелкие уголовники. Не такое большое расстояние между кражей в магазине и похищением несовершеннолетнего. – Это, – начинает Вилбур, задыхаясь, потому что бег в гору не то, в чем он хорош, – Томми, и– Томми обрывает его, выкрутившись из рук Техно и прыгнув на Фила. – Папа! – шокировав всех, крикнул белокурый мальчик, – Папа! – снова смеется он, обняв ногу Фила. Мужчина беспомощно замирает, ища помощи в лицах своих сыновей, но они, похоже, в таком же замешательстве. Выдавив из себя неловкий смешок, он с трудом отцепил мальчика от своей ноги. Держа его за плечи, Фил начинает говорить, – Эм, подожди-ка, дружок, ты меня с кем-то путаешь. Ты потерялся? – Нет, – с простотой отвечает ребенок, – Я Томми. (Где-то на фоне Вилбур и Техно недовольно стонут.) Фил кивает, – Хорошо, где твои родители? Томми смотрит на него так, словно не понимает произнесенное Филом слово. Тот пробует снова. – Где твои мама и папа? Мужчина наблюдает как на лице мальчика проявляется легкое смятение, словно вопрос был очень глупым. – Мама далеко, ты тут. А рядом стоят Вилбур и Техно, сбитые столку и наблюдающие, как какой-то случайный ребенок присваивает себе их отца. Фил вздыхает, – Ты знаешь где твой дом? Томми кивает. Ничего не говорит, просто тихо кивает. Филу, похоже, придется по слову из него вытаскивать, – Где он? Томми в припрыжку подбегает к забору и, в став на цыпочки, – только сейчас Фил замечает, что на нем мокрая одежда и… нет обуви, – он пальцем указывает на океан, – Там, – это ничего не объясняет. Мужчина измученно вздохнул, – Ладно, – говорит он, скорее себе, чем кому-то еще. Очевидно, Томми думает, что живет в океане, – Сколько тебе лет, дружок? Томми считает на пальцах, – Э-э… шесть. Шесть. Да, тогда все встало на свои места. Мальчишке шесть и он думает, что живет в океане… Может, он имел ввиду по ту сторону? Точно! По ту сторону, в городе! Кто-то да точно знает этого пацана, не мог же он просто из воздуха материализоваться. – Так, теперь все в машину. Придумаем что-нибудь по пути, – Фил заглядывает Томми в глаза, – Не волнуйся, мы отвезем тебя домой. – Но я знаю, как попасть домой, – говорит тот, но его слова остаются незамеченными мужчиной, что уже подталкивает мальчиков к машине, параллельно бормоча что-то про детское сиденье. Впрочем, очень специфичная картина привлекает его внимание. Пока Вилбур, Техно и принужденный Томми спотыкаясь, залезают в машину, высокий мужчина появляется в поле зрения, быстро пересекая холм. Он нес что-то типа шланга, соединенного с рычагом. Когда он нажимал на рычаг, из распылителя текла вода, поливая лужайку впереди него. Фил хмурится и прищуривается. Помогая Томми забраться на сиденье и поторопившись занять собственное, он высовывается из водительского окна, – Не знаю, кто вы, но вам лучше прекратить распылять здесь гербициды.* Лицо мужчины искажается так, как будто кто-то только что глубочайше его оскорбил. – Гербициды? Это чистейшая океаническая вода, никакой химии! Она защищает меня от заражения вашей материей! – Что ж, – раздраженно цокает Фил, – поливать можно. А теперь прошу извинить нас. – Подождите-ка минутку– Не дав ему закончить предложение, Фил втягивает голову в салон и вдавливает педаль в пол, едва не сбивая высокого мужчину. Оправившись от шока, ЭксДи чувствует, как начинает паниковать. – Это плохо, – бормочет он, напоминая себе увлажнять землю под ним и направляясь обратно к кораблю. На одном из деревьев сидит ворона, и при виде нее ЭксДи мрачнеет. – Он грубый. Уж не знаю, что такого ты в нем нашла.