Не страшно

...Есеня вспыхнула. Сглотнула с трудом, - саднящее, сдавленное горло мигом напомнило о себе. Он молча отбросил её руку, сам толкнул дверь, и по новой привычке пропустил ученицу вперёд себя, в лофт. Несколько нетвёрдых шагов за порог. Как на заклание... С опаской обернувшись, Есеня натолкнулась на внимательный взгляд и поняла: спрятаться не получиться. Меглин без слов требовал ответа. - Я... ничего не чувствую, - сипло, неуверенно произнесла она, невольно схватившись за шею. - Мне не больно, не страшно. Но я ничего не могу поде... Голос сел окончательно. Есеня и сама не знала, что хотела сказать, или чего ожидала в ответ: понимания, сочувствия, ободрения? Нет, уж точно, нет. Наверное, то была жалкая попытка оправдаться перед ним, и перед собой тоже, в то время, как всё её существо, - вот эта мерзкая внутренняя жертва - взывало о помощи. И это было в равной степени страшно и унизительно. А Меглин хранил молчание - угрюмое, невыносимое. На его застывшем лице как прежде было невозможно прочитать мысли. Он больше не смотрел на неё. Думал. Вдруг, словно приняв какое-то решение, наставник вскинул голову, в два шага оказался совсем близко, сердито, нетерпеливо развязал рукава плаща, который он сам набросил на неё, ещё там - на набережной. На миг запустил руку в карман, достал свой перочинный нож. Раскрыл с тихим щелчком. И, Есеня застыла на месте и вся подобралась, не решаясь даже сглотнуть: острое лезвие коснулось её шеи. - Не страшно, говоришь? - пророкотал Меглин. - Это плохо. Стажёрку, будто окатило ледяной водой, мгновенно отрезвив голову. Плащ упал на пол, перочинный нож царапнул кожу, скользнул под подбородок. Едва не привставая на цыпочки и вытягивая шею вверх, она всё силилась убрать выражение ужаса из глаз, но ей это не особо удавалось. - Страх предупреждает об опасности, - сухо продолжал он. - Это правильная реакция. Не убирай его никогда. Иначе - умрёшь. Есеня приоткрыла губы. Весь мир в один миг сосредоточился в этом месте, точке пространства, а все её мысли собрались вокруг острого лезвия. Там же где-то сжался в калачик страх. Ноги задрожали сильнее, угрожая в любой момент критически подвернуться на тонкой шпильке. Ещё вчера ей показалось, что после того, что между ними произошло намедни, бояться наставника больше не имело смысла. И вот теперь предстояло убедиться в обратном. Внезапно, в памяти возникла картина трёхдневной давности, их "следственный эксперимент" с фотомоделью. Такое же волнующее, дразнящее скольжение ножа по обнажённой коже. Внимательный насмешливый взгляд Меглина в объективе. И жгучая ревность его "фотографа" - жажда испытать то же самое... Её рука, будто освобождённая от оков страха, взметнулась вверх, легла прямо поверх его напряжённых пальцев, обвилась вокруг на миллиметр от острого лезвия. И мягко потянула за собой. Есеня затаила дыхание и внутренне приготовилась к самому разному развитию событий. Лицо наставника было непроницаемо, но в глазах на миг мелькнуло нечто, напоминающее замешательство. И быстро пропало; от её уверенного и открытого взгляда, там, в тёмной глубине, будто всё жарче разгорались угольки. Он немного ослабил руку, позволяя ученице вести нож туда, куда ей хотелось, и видимо, до сих пор не понимая, что она задумала. Холодное лезвие скользнуло ниже, двинулось к плечу по нежному выступу ключицы. Есеня осторожно, медленно подняла взгляд. Посмотрела на наставника вопросительно, с немой просьбой в самой глубине её глаз. В ответ тот нахмурился, вгляделся в них серьёзно, пытливо, до самого донышка. И её обожгло встречным вспыхнувшим пламенем. Он понял. - Стой спокойно, - как сквозь пелену, донёсся его взволнованный голос. Пальцы ученицы разжались, одними подушечками, будто на прощание, погладив его твёрдые пальцы. И её руки бессильно упали вниз, с ослабевших плеч на пол соскользнула мохнатая накидка. А сердце предупредительно заколотилось, посылая по телу мягкие волны дрожи. В это до сих пор не верилось, однако, покуда в любимых руках был нож, а взгляд его глаз оставался немигающим и неподвижным, наверное, могло случиться всё, что угодно? И наверное, она снова угодила в ловушку собственной беспечности? Что если его голод никуда не делся и только лишь ждал точки приложения? А что, если всё то, что произошло там, в котельной на какой-то набережной, и было... этой ловушкой? Он же никогда, НИКОГДА ничего не делал просто так! Под тревожные вопли этих мыслей Меглин подступил ближе. Его рука поймала и мягко отодвинула в сторону её локон. Туда тут же поднялся нож, медленно поворачиваясь остриём к коже, и едва касаясь, повторил изгиб её плеча. Наставник шагнул ей за спину, с усмешкой провёл кончиком вниз до глубокого выреза платья, едва ощутимо кольнув между лопатками. Есеня вздрогнула, улыбнулась. Облегчённо прикрыла глаза, всем существом отдаваясь этому опасному прикосновению. Она невольно прогнулась в пояснице, подалась назад и прижалась спиной к его груди. Практически почувствовала, как тяжело он дышал, и как грохотало его сердце под рубашкой. Дыхание перехватило до боли. Нервным движением Есеня сбросила бретельки платья, и скользящая ткань упала вниз, собравшись кучкой вокруг её туфель. На плечо легла тяжёлая рука, уверенно двинулась ниже, обдавая тело огненной волной. А острый холодный кончик лезвия с другой стороны спустился до груди. Она откинула голову назад, на его плечо и закусила разбитую губу, вновь ощутив солёный привкус крови. И закрыла глаза, - так ощущения стали ещё острее...