Голос прошлого

«Слёзы Артаса, кадгаров ус, сребролист и кровопийка», – тихо проговаривал эльф, произнося каждый ингредиент зелья вслух. Алхимика окружали мрачные стены заброшенной темницы, дрожащий свет лампы едва охватывал помещение, отражаясь в небесно-синих глазах, которым вскоре следовало бы стать зелёными. «… Ах да, и капля своей крови»,– завершил эльф, переходя к финальной стадии приготовления зелья. Он знал, что капля собственной крови не обязательна, но ветераны алхимии считали, что так организм охотнее примет зелье на слизистой глаз. Закончив свою работу, кель’дорай зажёг факелы, сорвав покров тьмы со стен заброшенной темницы Даларана. Кирпичная кладка неплохо сохранилась, старые камни боковых стен надёжно держали решётку камеры, хранившую на своих прутьях письмена, блокирующие магию. Более новая кладка задней стенки, видимо, выложенная наспех, была частично обрушена. Некоторые кирпичи при ближайшем рассмотрении выдавали отпечатки пальцев тех, кто закладывал их ещё сырыми в формы. А нижний ряд кирпичей имел в себе иное содержание, а именно надпись, выцарапанную чем-то острым, она гласила: «Щедр старый союз, даровавший мне заточение». Там, где надпись заканчивалась, лежала чистая мешковина, аккуратно прикрывавшая тонкий слой соломы, отделяющий ткань от холодного пола. В центре камеры стоял ящик, на котором лежали уже убранные в кулёк ингредиенты, лампа и старая горелка с маленькой колбой капель для глаз. Обстановка темницы ярко и подлинно выражала то прошлое, что люди пытались забыть, а эльфы крови помнили и припоминали. Листорий – высший эльф, нашедший вход в неё совершенно случайно, долго размышлял над историей тех времён, часто спорил и рассуждал с другими эльфами о факте заточения его собратьев… Мнений множество. Его наниматель считал эльфов крови очередной ступенью эволюции, а себя – её частью; паладин Серебряного Авангарда Велизарий считал, что эльфы крови предали своё прошлое, а затем и своего принца, давшего им новое имя; слыхал он и мечтателей, которые тешат себя надеждой, что эльфы ещё способны со временем объединиться в сиянии света возрождённого Солнечного колодца. В поисках единой истины Листорий пришёл в итоге к выводу об отсутствии таковой. Много суждений… Но он смирился с реальностью, в которой Артас внёс неисправимый корректив в истории его народа. А споры на эту тему – всего лишь мнения, которые лишь распаляют конфликт давно уже политизированного вопроса. И всякий раз, когда в голове всплывал этот безответный вопрос , он ставил в нём эту заранее заготовленную точку там, где должно стоять многоточие… Этот раз не стал исключением, ведь блуждающая мысль мешала сосредоточиться на деле. И, собрав светлые волосы в хвост, Листорий принялся проверять экипировку, проговаривая вполголоса «кинжал и пистоль – на месте, горелка и зелья, все кроме одного – в рюкзак, саблю на плечо и рюкзак тоже». Собравшись, эльф оставил гореть только лампу и, взяв желтоватую мензурку зелья, уселся в угол камеры на мешковину. Задрав голову к потолку, он закапал уже остывший отвар в глаза, бледно сиявшие голубоватым оттенком. Очень скоро эффект капель отправит алхимика в сон, даруя по пробуждению насыщенный зелёный цвет его очам.