Исподтишка

Оглушающие, но радующие голоса раздавались по всему залу, в котором собралось немалое количество людей. Воздух был густым от смеси парфюмов и возбуждённого ожидания. — Мария Владимировна, как вы относитесь к шипперству? — спросила одна девушка, предлагая свой вопрос. Мария Третьякова собрала некую сходку, в целях которых было: комфортное общение, приемлемые вопросы и чаепитие с подписчиками. Она надеялась на лёгкий вечер, но в глубине души всегда готовилась к подвоху. Блондинка с характерным стуком поставила чашку на стол перед собой, нервно сложила руки на линии живота и вдохнула, отвечая более-менее спокойно: — Знаете, я тот человек, который любит фантазировать, выдумывать, но, конечно, за грани разумного. То, что сейчас современная молодежь называет шипперством — вещь субъективная. Каждый человек имеет своё мнение, и я не исключение. Моё отношение к такому понятию и действия, принадлежащие ему, для меня скорее непонятно, чем что-то большее, негативно, скажем так. Всему есть своя мера. Главное, чтобы люди не переходили личную грань и не шипперили, как вы говорите, тех, кому вообще не по пути. Я стараюсь избегать подобных вопросов и тем, — произнося свой ответ, блондинка иногда своеобразно жестикулировала руками, дабы хоть как-то отвлечься. Пальцы её то сцеплялись, то размыкались, выдавая внутреннее напряжение, которое она так тщательно скрывала за ровным голосом. — Угу… тогда, позволите задать последний вопрос, касающийся тему шипперства? В зале наступила звенящая тишина, будто все присутствующие затаили дыхание одновременно. Мария почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сделала глоток ароматного зелёного и успокаивающего чая, прикрыла глаза, в знак разрешения, надеясь, что лицо не выдаёт её внезапно нахлынувшей тревоги. — А как вы отнесётесь к тому, что бо́льшая часть аудитории, что от реалити «Пацанки», что ваших подписчиков в социальных сетях, шипперят вас с директором «Школы Леди» Лукиной Лаурой Альбертовной? Вопрос исподтишка. Прямой и точный, как удар кинжалом. Присутствующие в зале ждали ответ на самый интересующий их вопрос. Напряжение витало в воздухе, становясь почти осязаемым. Мария, прикрывшись чашкой с напитком, прикусила губу. В висках застучало, а в груди что-то болезненно сжалось. Мысли пронеслись вихрем, выхватывая из памяти образ Лауры — её строгий взгляд, редкую улыбку, тот самый смех, который звучал для Марии как самая прекрасная музыка. — Не очень положительно. Стоило ли объяснять почему? Кажется, Мария была неуверенна. Эта неуверенность грызла её изнутри, потому что за этим коротким «не очень» скрывалась целая буря противоречий, которую она боялась выпустить на волю. *** Встреча с подписчиками закончилась на хорошей ноте. Напоследок Третьякова постаралась со всеми обняться или хотя бы сфотографироваться на память. Но её улыбка была лишь хорошо отрепетированной маской, за которой пряталась усталость и смятение. Время близилось к полуночи. Дома её никто не ждёт, — с мужем в разводе, а сын живёт отдельно — съёмки ожидаются с утра. Пустота тихой квартиры казалась ей в тот вечер особенно гнетущей. Сейчас Марии очень хотелось напиться, не в хлам, конечно, но прилично. Всему виной тот вопрос одной подписчицы. Из-за него оставшийся вечер прошёл с натянутой улыбкой и всё ещё не пошатнувшейся вежливостью. Эти слова, как заноза, впились в самое сердце, напоминая о том, что она так старалась забыть. Женщина заехала в один бар, не очень дорогой, но и не дешёвый. Тусклый свет и приглушённая музыка должны были успокоить, но лишь усиливали чувство одиночества. Попросив бармена навести коктейль, а вскоре и получив его, Мария чуть ли не залпом выпивала содержимое стакана, прося добавки. Горьковатый вкус алкоголя почти не чувствовался, зато внутри разливалось желанное тепло. Прошло около часа, а блондинка так и не чувствовала алкоголя, даже опьянения, пусть и выпила не меньше десяти коктейлей. Так прошёл ещё один час. Мысли крутились в голове, возвращаясь к одному и тому же. К ней. «Боже, Лаура… почему…». Почему один её взгляд заставляет сердце биться чаще? Почему её имя, произнесённое вслух, вызывает такую боль и смятение? — Женщина, с вами всё в порядке? — к барной стойке подошёл незнакомый парень, положив свою руку на плечо Третьяковой. Та устало перевела на него взгляд, ответила: — Да… можете не беспокоиться. — Парень кивнул и ушёл за свой столик. Его участие было мимолётным и ничего не значащим, каплей в море её тоски. Мария, оплатив карточкой за выпивку, встала и поплелась на выход, затем и к своей машине. Ноги были ватными, а в голове стоял густой туман. Только сев в салон автомобиля, весь выпитый женщиной алкоголь треснул ей в голову, моментально опьяняя. Мир поплыл перед глазами, очертания фонарей и машин раздвоились. Не посмотрев на своё состояние, Мария завела машину, отправляясь домой. Безрассудный поступок. Где-то в глубине сознания теплилась мысль, что так делать нельзя, но она утонула в волнах самосожаления и усталости. Последнее, что запомнила чётко женщина: быстро приближающиеся огоньки фар ехавшей ей навстречу машины и резкий звук тормозов. Ощущение полёта, а потом — ничего. *** Лаура находилась в своём офисе, в модельном агентстве. За последние две недели накопилось много бумаг и договоров, а также резюме новых моделей. Так она и просидела за ними до трёх часов ночи, пока от работы её не отвлёк звонок от Третьяковой. Брюнетка сняла очки, потёрла переносицу и, выдохнув, ответила. На её усталом лице на мгновение появилась лёгкая улыбка при виде имени на экране. — Да, Маша? — улыбаясь, произнесла Лукина, но её привёл в ступор совсем не голос Марии, а чей-то мужской. — Алло? Вы знакомы с Марией Третьяковой? Женщина насторожилась. Холодная тревога сжала ей горло. — Да, я её коллега. Что-то случилось? — Мария Третьякова попала около получаса назад в автомобильную аварию, сейчас находится в больнице. Прошу, сообщите об этом её родственникам, если они есть. — Хорошо, но скажите, пожалуйста, в какой больнице находится она? — Мужчина назвал адрес. — Спасибо! Лукина незамедлительно помчалась в больницу, находившуюся по сказанному женщине адресу. Благо, Лаура доехала без происшествий. Руки сами сжимали руль так, что кости белели, а сердце бешено колотилось в груди, отгоняя последние остатки сна. Одна лишь мысль не давала покоя: «Только бы жива, только бы всё было хорошо». Уже забежав в больницу, она подбежала к медсестре. Запах антисептиков и тишина больничного холла давили на уши. — Извините, подскажите, в какой палате находится Мария Третьякова. Она вот только-только попала в аварию. — Да, конечно. На третьем этаже, двести седьмая. — Благодарю. Брюнетка поспешила к лифту и, дождавшись его, добралась до нужного этажа и палаты, буквально залетая внутрь. Страх сжимал сердце стальным обручем. Перед ней предстал вид: блондинка мирно лежала на больничной кровати, под капельницей, полностью целая. Лишь ресницы периодически подрагивали. Казалось, она просто спит, и это зрелище вырвало у Лауры сдавленный вздох облегчения. Лукина подошла ближе к кровати и села на рядом стоящий стул, придвинув его поближе. Женщина взяла свободную руку Марии в свою и легонько её сжала. Холодные пальцы блондинки в её ладони казались хрупкими и беззащитными. — Что ты сделала, а? Господи, надеюсь, что ты очнёшься скорее… — её шёпот был полон боли и упрёка, обращённого не к Марии, а скорее к самой себе, к тому, что она не уберегла, не предупредила. Ещё некоторое время брюнетка сидела рядом с Третьяковой, всё ещё держа руки вместе, рассматривая её лицо. Лукиной всегда нравилась Мария. Её ангельские черты лица, её фигура и культурная, мягкая манера общения. Лауре нравилось в ней всё, ей нравилась Маша, как партнёр, спутник по жизни. Взаимности она не знала, пока ещё. И в этой тихой палате, глядя на спящее лицо, она позволила себе признаться в этом хотя бы в мыслях. Вскоре женщина уснула, опустив голову на край койки, не забыв поцеловать ладонь блондинки. Этот нежный жест был её маленькой тайной, которую она уносила с собой в сон. *** Мария очнулась с болью в голове. И первое, что она увидела — был белый потолок. Захотев пошевелить рукой, она с небольшим трудом приподняла голову, увидев тёмную макушку. Сознание прояснялось медленно, и сначала ей показалось, что это сон. «Лаура?» Женщина проснулась от того, что кто-то сжал её руку. Она резко подняла голову, улыбнулась и обняла Машу. В её глазах светились такое неподдельное облегчение и забота, что у Марии ёкнуло сердце. — Лаура Альбертовна, вы меня раздавите. — Лучше я тебя раздавлю, чем ты саму себя в аварии. Что вчера случилось, что ты умудрилась попасть в аварию? — в голосе Лауры слышались и испуг, и упрёк, и бесконечная нежность. Блондинка отвела взгляд. Ей было стыдно и неловко за свою слабость, за тот безрассудный поступок. Сейчас между ними не было той официальности. Была лишь тихая больничная палата и невысказанные слова, витавшие в воздухе. — У меня вчера была сходка с подписчиками… там задали мне один вопрос, на который я соврала, а потом, возможно, сожалела о своём ответе и немного выпила… — Маш, следующий раз в таком состоянии не садись за руль, позвони кому-нибудь, допустим, мне. Ты меня поняла? — говорила Лукина, поглаживая щёку блондинки. Её прикосновение было тёплым и бережным, заставляя Марию внутренне содрогаться. — Ладно. — Хорошо, но что за вопрос был? — Не хочу отвечать… — нахмурила брови. Мысленно она вернулась к тому моменту, к своему лживому «не очень положительно», и снова почувствовала укол стыда. — Да? А если так? — Лаура не сдержалась, поэтому прильнула к желанным губам блондинки, медленно сминая их, растягивая удовольствие. От неожиданности Третьякова приоткрыла рот, давая возможность Лукиной проникнуть дальше с языком. Мария охотно отвечала, даже обвила руками шею женщины. Этот поцелуй был одновременно и ответом, и вопросом, и долгожданным признанием, которого она так боялась. Воздуха вскоре стало не хватать, поэтому они отстранились. — Ну что, как? — брюнетке почему-то стало неловко. В её обычно уверенных глазах читалась уязвимость. — Неожиданно, но я всё равно не скажу, — улыбаясь, проговорила Маша. Внутри у неё всё пело и ликовало, но старый страх и упрямство всё ещё цеплялись за неё. — Упрямая, но я над этим, надеюсь, ещё поработаю, — ехидно прошептала Лукина. В её взгляде читалась решимость и обещание, от которого у Марии снова перехватило дыхание. — Поработаешь, — с лёгкой улыбкой согласилась Мария. — Но сначала давай меня выпишут отсюда. И… мне нужно забрать машину со штраф стоянки… — Боже, забудь про машину сегодня, — Лаура её перебила, её тон снова стал деловым, но в нём сквозила безграничная забота. — Я отвезу тебя домой. И останусь, чтобы убедиться, что ты не сделаешь больше никаких глупостей. И в этот раз Мария не стала спорить. Она просто кивнула, с облегчением позволяя кому-то другому взять бразды правления в свои руки, пусть и ненадолго. Осознание, что она не одна, что о ней позаботятся, было таким же целительным, как и капельница в её вене. — Только без больничной еды, — капризно сморщила нос Третьякова. — Чего-нибудь домашнего… — Всё будет, — пообещала Лаура, помогая ей приподняться. — Всё будет, родная.