Человечность

      Сохраняй человечность.       Ведь без неё совсем никак. Но что есть эта «человечность»? Все выставляют её чем-то хорошим. Чем-то… к чему нужно стремиться. И в то же время тебе никогда не скажут что-то вроде: «Ох, спасибо за пирог! Ты такой человечный!» Но стоит совершить что-то плохое, как ты внезапно лишаешься права иметь эту человечность. Словно у тебя её никогда и не было. Только самолюбивые людишки могли придумать подобное противоречивое определение.       В комнате слышны тихие всхлипывания вперемешку с шёпотом молитвы. Сквозь окно едва пробивается лунный свет, позволяя увидеть девушку, что забилась в угол. Ей страшно. Она ищет спасения. Умоляет о пощаде так долго и так отчаянно, что голосовые связки едва выдерживают. Кажется, вот-вот они сорвутся, и тоненький голосок охрипнет, а то и умолкнет совсем.       Один медленный шаг в сторону девушки заставляет её подскочить на трясущиеся ватные ноги и, как ожидалось, шагнуть назад. Но идти некуда. Позади лишь ледяная бетонная стена. Сколько же боли в этих пока живых глазках от осознания того, что спасения нет.       Он не сводит с неё пристального… животного взгляда. Глаза цепляются за каждое нервное движение, а с лица не слезает улыбка. Ему нравится происходящее гораздо больше, чем этой загнанной в углу девушке. Он получает удовольствие от её отчаянных криков. От её глупых и бесполезных попыток цепляться за свою жалкую жизнь до последнего. Но что даст ей эта жизнь? Что даст ей этот мир лицемерных людишек взамен на вознесение? Вознесение в Рай самим Дио, от которого она так безрассудно отказалась.       Он отверг человечность.       Словно опасный хищник, он вновь делает шаг, пугая свою жертву едва не до седины. Пусть сопротивляется. Пусть кричит, плачет, молит о пощаде, бьёт стены кулаками. На что ещё способны эти слабые людишки? Явно не на большее. Когда он, наконец, подошёл совсем вплотную, она, набравшись храбрости, оттолкнула его в сторону. Из последних сил она побежала к заветному выходу, едва не спотыкаясь на ровном месте. И вот жертва почти спаслась. До свободы всего пара жалких сантиметров. Осталось лишь протянуть руку и открыть дверь, но…       Дио схватил её за запястье, до того как кончик пальца коснулся дверной ручки. Жалкая и бесполезная попытка, которая только раззадорила хищника ещё больше. Секундную тишину прервал хруст костей и громкий крик девушки. Сильная боль заставила её, наконец, сорвать свой голосок. Какие прекрасные страдания… Но этим всё не кончается. Она не теряет надежды спастись, предпринимая очередные бесполезные старания выбраться, которые только больше подталкивают Дио на это щекочущее животное желание убить. Разорвать её в клочья. Отправить в Ад, где ей самое место. Ведь непокорные людишки не достойны Рая.       Он перехватил вторую её руку и так же сжимал, пока не услышал несколько отчётливых хрустов костей. Каждый хруст настолько прекрасен, что им можно наслаждаться вечно. Как и сиплыми всхлипываниями со стороны жертвы. Её всё ещё пустыми надеждами на спасение. Адреналин бушует в её крови. А сердце вот-вот выпрыгнет само прямо в руки. Может, ему помочь?       Ломая ещё несколько костей в руке, он подтягивает её к себе ближе и вгрызается в горло. Свежая алая кровь приносит столько же удовольствия, сколько и запугивание жертвы. Другая рука с ещё более красивым и громким хрустом проламывает грудную клетку, крепко хватаясь за сердце и одним резким движением вырывая его.       Кап… кап… кап… Кровь по каплям с руки стекает, ударяясь об пол. А бездыханное тело заваливается рядом.       Дио всё с той же улыбкой смотрит на пустые стеклянные глаза жертвы, которые прежде горели желанием жить, а после на сердце, которое так легко остановить. И ещё очень долго он не сводит с него глаз, медленно сжимая в кулаке и выдавливая оставшуюся кровь, пока с другой стороны не раздался шорох.       Отбрасывая смятый орган на труп, Дио подошёл к ещё одному источнику жизни, проводя окровавленной рукой по застывшему лицу.       — Видишь, что бывает с непокорными?       Энрико видит. Он задерживает долгий взгляд на теле девушки, заставляя себя запомнить всё. Не упустить ни одной детали.       — Разве я так поступаю с теми, кто подчиняется мне?       Дио медленно, как полагается хищнику, заходит за спину, перекладывая руку на шею. Голос гипнотизирует. Каждое слово тянется, словно сладкий-сладкий мёд.       — Разве я несправедлив?       — Нет, — спокойно отвечает Пуччи. — Верным подчинённым вы дарите быструю и безболезненную смерть для достижения Рая.       — Кем же была эта отчаянная девушка?       — Непокорной, что заслужила место только в преисподней.       — Верно, — тихо шепчет Дио на ухо, опуская руку к крестику на его груди.       Он отверг человечность. Потому что ему она не нужна. Он — само божество. Венец творения, который не желает уподобляться людишкам. Это они должны быть благодарны за то, что похожи на него. За то, что являются лишь жалкой копией сошедшего с небес. И никто так не близок к оригиналу, как Энрико Пуччи. Верный служитель своего Бога, с которым он достигнет Рая. В нужное время они взойдут туда вместе, и всё будет прекрасно. Мир станет лучшей версией себя. «Человечные» людишки получат знания, о которых и мечтать не могли. А любой, кто встанет на пути, отправится в Ад.       Ведь даже у божества есть неверные, непокорные, глупые людишки, слепо верящие в важность собственной жалкой жизни. Человечность — это слабость. Потому сам Бог и отверг её.