между завтра и никогда

— Бросай-ка курить, — ты по-доброму усмехаешься, а мои губы плотнее смыкаются на сигарете. Скорее всего, злюсь я от твоих резких, внезапных и, местами грубых, заявлений. — Тебе не идёт. А ты всегда была такой. Ты была громкой, несерьёзной, легкомысленной. Настоящая девушка с глупой ярко-салатовой шапкой зимой, весной и осенью: мне казалось, что к тебе она приросла. А летом ты надевала точно такого же оттенка берет. — Отвали, — я хмурюсь, делая очередную затяжку. Горький дым обжигает лёгкие, и я выпускаю его через ноздри. Не открывая рта. Глухо кашляю в своё же плечо, а после возвращаю скучающий взгляд на город. Здесь, с высоты пятого этажа, видно многое. Серые дома, голые и мокрые от дождя берёзы, обеспокоенно прогибающиеся под порывами ветра. Людей не было: их пугал гром и ливень, так не кстати начавшийся под вечер. Редко на мрачном небе появлялись заломы молний, и я морщился, жмуря красные от недосыпа глаза. — Как грубо. Не очень на тебя похоже. Что-то случилось? — Ты продолжаешь улыбаться. Подходишь ближе, становясь рядом. Бок о бок. Ты устремляешь взгляд на тот же мрачный город. Когда-то ты могла сравнить его с чем-нибудь настолько абсурдным, что становилось смешно. Я бы улыбнулся, чувствуя, как к щекам льётся румянец. Жаль, что ты больше так не сделаешь. — Словно не знаешь. — я поджимаю губы от неожиданности: мой голос настолько низкий, хриплый и... Сухой. — Из-за тебя. Ты замолкаешь. Такая громкая, несерьёзная, глупая и дружелюбная ранее. Замолкаешь. Выдерживаешь паузу и в конце грустно усмехаешься. Взгляд спокойно скользит по панельной многоэтажке. Мы не смотрим друг на друга. — Тебе не идёт, — ты шепчешь одними только губами, и я сердцем, душой чувствую каждое слово. Пронизанное болью, тоской и сожалением. Ты тщетно пытаешься скрыть это за очередной улыбкой, но я, к сожалению, знаю тебя насквозь. — курить. Бросай. Это моё последнее желание. Я вздрагиваю, и толстые черные брови ведут к переносице. Хмурюсь, заметно напрягаясь. В памяти всплывают фрагменты из детства: как на старой кинопленке. Вот мы, играющие на травке, сами еще совсем — зелёные. Ты в этом своём тупом салатовом берете, с заведёнными за спину руками, улыбаешься. Миленькая, невинная и с выбитым зубом — ты хвасталась, мол, подралась. Только я знал, что ты, по собственной глупости, врезалась в столб. Не доглядела, не подняла взгляд вовремя, не остановилась. "Я не скажу твоим родителям, но есть одно условие" — ты перекатываешься с пятки на носок, и улыбка становится шире, — "у меня будет три желания." Я сижу перед тобой на заднице, с приподнятыми подбитыми коленями и кровоточащим лбом. Под глазом красуется огроменный фингал. Подрался с парнем со двора за — глупость какая — девочку. Мои родители точно не одобрят такой поступок, потому выбора у меня особого не было. Нет, не так: выбор был. Я знал, что ты поможешь придумать отмазку. Знал, что ты надёжна, как никто другой. Знал, что ты надёжней любого другого близкого мне человека. Просто детское любопытство и азарт сыграли своё. Мне было интересно, что ты мне загадаешь. "Хорошо" — я с прищуром глянул на твою улыбку, и сам, словно по цепной реакции, ухмыльнулся. — "загадывай". Если честно, я подрался не из-за девочки. Точнее, да, из-за неё, но не совсем из-за той, о которой рассказал тебе. Парень оскорбил тебя и твой странный, глупый, несерьезный зеленый берет. Я знал, что тебя это расстроит. На твоей глупой мордашке просто не должно быть слёз. "О, не-ет, мой дорогой друг" — ты хихикаешь и руку мне тянешь, помогая встать. — "я уберегу свои желания на "потом"." Так и случилось: ты бережно хранила свои попытки и первый раз воспользовалась лишь через десять лет. Нам тогда было по семнадцать: я снова подрался. И снова из-за тебя. И снова из-за твоего дурацкого берета. Этот козёл был просто невыносим. Увидев слезы на твоих светлых ресницах, у меня сорвало крышу. Я разбил ему лицо, а ты закричала "Прекрати, это моё желание". Не знаю, почему, но тогда я остановился. Сплюнул горькую кровь этому мудаку на лицо и встал, отряхиваясь от пыли. Второе своё желание ты использовала пять лет назад. Нам было по двадцать шесть: я нашёл прекрасную девушку, буквально потерял голову, уделяя все двадцать четыре часа на дню только ей. "Я хочу, чтобы ты меня не забывал. Это моё желание. Пожалуйста." Ты это в шутку сказала! Улыбнулась, но я знал тебя насквозь. Знал, что под этими твоими улыбками скрывается что-то глубже, серьёзней. Ты была умна, но эти зелёные головные уборы выдавали тебя настолько несерьёзной, что мне становилось смешно. Я выполнил твоё желание. В ту ночь я думал много, осознал больше, чем требовалось, и наутро написал своей любви сухое "мы расстаёмся". Любовь я ценил меньше дружбы. И до сих пор считаю, что поступил правильно. И сейчас ты воспользовалась своим последним желанием. Спустя столько лет я почувствовал странную свободу. Мне не понравилось. — Хорошо подумала? — я усмехаюсь, плавно отходя от воспоминаний. — тогда у тебя не будет желаний боле. Ты смотришь на меня и, я нутром чувствую, улыбаешься. Глупо поправляешь съехавшую салатовую шапку. — Да, уверена, — без раздумий, — мне не нравится, что ты куришь эту смерть. "куришь эту смерть" — эхом отдает в голове. Бьётся о черепную коробку, заставляя виски пульсировать. Я даже жмурюсь, стараясь отогнать негативные мысли. — Брошу. — сухо, хрипло. Состукивая пепел с сигареты в окно. — Когда? — ты звонко смеёшься, и каждый твой звук вызывает мурашки по коже. Боже, да я умом двинулся. — Знаешь.. Когда? — спокойно. Я вытаскиваю сигарету изо рта, секундно рассматривая, как огонёк медленно доходит до фильтра. Обжигает грубые пальцы. Кидаю его в окно, наблюдая, как тот гаснет под каплями дождя и пропадает в море голых веток. — между "завтра" и "никогда". Я не могу следовать прихотям своих воспоминаний. Я не могу поверить, что настолько поехал головой. Не могу поверить, что.. Что ты — не ты. Прекрати улыбаться. У тебя не её улыбка. Я раздраженно мотаю головой в её сторону — вижу. Глупая гримаса с лица сползает. Девушка грустно усмехается, кладя руку мне на плечо. Меня обдаёт мёртвым холодом. — Тогда, прошу, перестань страдать по мне. Я некоторое время стою, застыв в одной позе. Смотря на тебя озадаченно. Как тебя забыть? Ты буквально всю жизнь была со мной, бок о бок. Лучший друг. Любимый друг. Даже после твоей смерти ты стала хвостиком за мной ходить. Везде. Повсюду. Ты — иллюзия, сотворенная из моих воспоминаний о тебе. Что-то теплое, с глупой салатовой шапкой и улыбкой во все тридцать два. Я не могу смириться с твоей смертью, не могу забыть: возможно, твоё второе желание я воспринял слишком серьёзно. Ты исчезаешь, заставляя меня стоять на этом холодом пропитанным одиноком балконе. Одному. Навсегда теперь одному.