Хотелось бы мне до того, как умру

      Прозрачный вечер опускался на Париж. Улицы столицы так и дышали жизнью. Отрывки разговоров, мелодии с кафе и ресторанов, гудки пароходов на Сене, благоухание цветов на балконах домов, запах кофе и вина — всё это сливалось вместе и создавало пьянящую сердце и разум атмосферу.       Розовато-оранжевый луч скользил по мостовым, крышам и стенам зданий, отражался в стекле бокала, что придерживала отведённая в сторону рука в белой перчатке. Блондин стоял у бордюра на крыше, обернувшись спиной к заходящему солнцу, в то время как взгляд его, не привлечённый красивым видом, блуждал где-то вдалеке.       Кто-то подошёл к нему и мягко обнял со спины, обвив руками талию. — О чём задумался мой милый Мари?       Верлен растерянно улыбнулся и обернул голову, посмотрев в золотистые глаза. — Да так… ни о чём.

В моих голосах: какая-то ложь,

Какая-то фальшь

— Тебе не холодно? — Немного, — Рембо слегка потёрся щекой о плечо напарника. — Точно всё хорошо? — Да, Жан, не волнуйся, — Поль успокаивающе поцеловал его в макушку, вдохнув запах тёмных шелковистых прядей и уткнувшись в них носом.

Какие тона в твоих волосах

Искусственный дождь,

Искусственный снег

И, кажется, хна

— Тогда, может, прочтёшь что-то ещё из своих стихотворений? Я так люблю слушать их, Поль. — Ох, да, конечно, — смущённо поправив галстук от такого взгляда и тона, он мягко отстранился и прошёл к небольшому круглому столику с двумя стульями.       Это место они давно обустроили себе всем нужным для вечерних посиделок, что стали традицией. Стеклянная тонкая ваза с букетом белых орхидей, початая бутылка красного полусладкого далеко не последнего сорта, второй наполовину полный бокал, шляпа поверх стопки исписанных беглым угловатым почерком листков.

Если мы выживем этим летом,

То с нами уже ничего не случится

      Он оставляет на столе и свой бокал, вновь оборачиваясь к напарнику. Собственные стихи не требуется вновь перечитывать, строки их крепко оседают в памяти.

Мои дневники

Какая-то боль, какая-то злость,

Записки со дна

— Хотелось бы мне до того, как умру, Побыть в полутёмном бору, – Поль шагает обратно к Рембо и подхватывает его за руку, на что тот лишь улыбается и сжимает несильно пальцы. – И выйти к воде, и глядеть в озерцо, Хмелея от ветра в лицо, – Верлен начинает отходить назад, ведя за собой брюнета лёгкими шагами, словно в танце. – И если уйдём мы с тобой, чужаки, От нашей парижской тоски, – останавливается, разворачиваясь так, чтобы лучи солнца попадали на бледные щёки Артюра, который слегка зажмуривается, когда по этим же щекам невесомо проводят второй ладонью. – Уснём в перелеске, в душистом тепле, Доверившись доброй земле, – Верлен говорит всё тише, вскоре вовсе переходя на шёпот: – И сон наш последний да будет глубок, Пока не разбудит нас Бог. — Как же чудесно, — Рембо наклоняет голову к его ладони, а улыбка золотыми искорками отражается и в глазах. В следующую минуту Поль чувствует на своих губах тёплый и нежный поцелуй. — Знаешь… Мне теперь совсем не холодно, Мари.       Верлен резко раскрывает глаза, быстро оглядывается. Один из цветков под порывом ветра обронил свой лепесток. Листы рукописи затрепетали и разлетелись, некоторые из них промелькнули белым пятном над улицей и исчезли из виду.

Твои плавники, разрезаны вдоль,

Растерзаны в хлам,

Ты снова одна

      Руки дрожат. Верлен медленно опирается о край стола. Он снова смотрит в сторону, противоположную солнцу, словно ища что-то там, на востоке. Бессознательно сминает ткань попавшейся под руку шляпы, с трепетом проводит пальцем по вышитому на подкладке имени. Имени человека, которого рядом нет.

Если мы выживем этим летом,

То с нами уже ничего не случится.