После

— …ра! …ишь? Ле…! Лера! Слышишь меня? Голова раскалывается от боли, а вместе с ней и всё тело. Лера медленно открывает глаза и несколько долгих секунд видит перед собой только размытое двуцветное пятно — белое с рыжим. Постепенно до нее доходит, что это Сергей. Он стащил с нее маску и теперь пристально вглядывается в залитое кровью лицо. — О…л…е…г… — сипит Лера через силу, и Разумовский тут же кивает: — Жив. В машине. Так, Лера, слушай меня внимательно. Ты можешь пошевелить ногами и руками? Только осторожно, без резких движений. Она, закусив губу, на пробу медленно сгибает сначала правую ногу, потом левую, затем медленно ведет руками вдоль туловища. — Боль усиливается? — Сергей пристально наблюдает за ее движениями. — Н-е-ет, — с трудом отвечает Лера, — так…же… В синих глазах Разумовского проскальзывает тень облечения, но он тут же мрачнеет: — С какой высоты ты упала? — Два… два этажа, кажется… — Лера прикусывает губу, на глаза наворачиваются слезы. Сергей резко поднимает голову и всматривается куда-то в полумрак. — Это тот… блондин… с зубочистой… — отвечает Макарова, — он не стал снимать с меня маску… — Это неважно сейчас, — бросает Разумовский, — Лер… ты можешь чуть приподнять голову? Она послушно отрывает затылок от пола и тут же зажмуривается — к горлу подкатывает тошнота. — Вроде относительно цела, — констатирует Разумовский, и Лера тут же мысленно посылает его куда подальше. Цела она, ну да… Грохнуться со второго этажа, приложиться головой о ступени… Действительно, можно подниматься и плясать канкан. — Сейчас может быть больно, — предупреждает Сергей, а Лера мысленно фыркает: «Да что ты?». Разумовский кладет маску Чумного Доктора ей на грудь, после чего медленно просовывает руки ей под лопатки и под колени. — Готова? На раз… два… три! И поднимает её. Лера правда старается держаться. Но в голове словно взрывается сверхновая. — Держись, Лера… — Сергей осторожно несет её к выходу. Макарова прижимается лбом к его груди. Слезы стекают по вискам, смачивая светлые волосы. Она уже не видит, как Сергей бросает на неё напряженный взгляд. Её наконец-то поглощает беспамятство. Негромкие голоса вырывают Леру из блаженного забытья. Она несколько секунд лежит, пытаясь понять, где находится. Судя по всему, в квартире Сергея. И на его кровати. — Всё-таки оно того не стоило… — Олег, помолчи. — Она могла умереть, Серый! Или остаться инвалидом на всю жизнь! — Мы обсудим. Позже, — голос Разумовского спокоен, но чувствуется, что он на пределе. — Нужно отвезти её в больницу, — голос Олега тихий, но в нём отчетливо слышится тревога. — Я думаю, как это сделать. С ней обязательно нужно поехать, но вот проблема — ты сейчас точно не выездной, а меня арестуют, едва я переступлю порог клиники. — Отвезем в частную, — предлагает Волков, — напяль на себя одну из своих идиотских кепок. Разумовский молчит. В воздухе ощущается напряжение, как перед грозой. Слышится тихий скрип. — Стой. Куда ты собрался? — Пить хочу. — Лежи. Я сейчас принесу. — И проведай, как там Валера. Слышатся тихие шаги, затем звук льющейся в стакан воды. Леру снова мутит, она разлепляет пересохшие губы и слабо зовет: — Сергей!  — Иду, — на пороге появляется Разумовский, — очнулась? — Вроде бы, — Макарова морщится, поворачивая в его сторону голову. Сергей садится на край постели, подносит к её губам трубочку. Лера с наслаждением пьёт прохладную воду. В голове чуть проясняется. — Лера… Мне нужно поставить в известность твою семью, — тихо, но твердо говорит Сергей, — Олег прав, тебе нужно в больницу. — Только этого не хватало, — стонет Макарова, — и что я им должна сказать? Мама, папа, я — Чумной Доктор, и сегодня едва не зарубила бурятского миллионера его же шашкой, после чего меня выбросил со второго этажа его наёмник? — Можно что-нибудь придумать, — неуверенно говорит Разумовский. — Вот сам… и придумай. А до этого — не вздумай звонить им! — несмотря на слабый голос Леры, в нём слышатся угрожающие нотки. — Хорошо, — Сергей неожиданно тепло улыбается ей, — как скажешь. — Что там Олег? — спрашивает она. — Ему повезло. Относительно, — по лицу Сергея скользит тень, — глубокая рана на спине, есть растяжение кистей рук, и там довольно глубокие порезы от наручников. Синяки, ушибы. Его я бы тоже отправил на рентген. — Всё со мной в порядке! — хрипло отзывается из соседней комнаты Волков. Сергей так выразительно закатывает глаза, что вызывает непроизвольную улыбку у Леры. Разумовский сейчас как курица-наседка, разрывается между двумя птенцами. Он поправляет чуть сползшее одеяло, на несколько секунд задержав поверх него ладонь. — Отдыхай, Лера. Макарова послушно закрывает глаза. Сергей немного медлит у ее постели, потом поднимается на ноги и идет в соседнюю комнату. В его квартире две спальни, в своей он устроил Леру, в гостевой уложил Олега. Волков лежит на животе, при появлении Сергея открывает глаза и бросает на него вопросительный взгляд. — Я знаю, — отвечает на этот немой вопрос Разумовский, — в самое ближайшее время. И тебя тоже. — Нет, — Олег пытается приподняться на локтях, но Сергей тут же мягко укладывает его обратно. Затем подносит к губам стакан с водой и трубочкой. — Пожалуйста… — тихо просит он, — лежи, просто лежи. Олег пьëт, всматриваясь в его усталое, осунувшееся, словно постаревшее на несколько сотен лет лицо. Да, Сережа, это больше не игрушки. Ставки растут. — Придется перебивать татуировку, — криво усмехается Волков. — Значит, перебьешь, — Сергей двигает к его кровати стул, садится рядом, — но это будет только тогда, когда ты полностью поправишься. Волков с трудом поднимает руку, нащупывает кисть Сергея и слегка сжимает его пальцы. — Спасибо, — хрипло говорит он, — ты всё-таки пришел. Разумовский прикрывает глаза, выдыхает сквозь стиснутые зубы: — Сегодня я мог потерять тебя. Потерять вас обоих. — Сереж… — Это правда. Я получил смс с твоими фотографиями… Олег, я боялся, что к моему приезду от тебя уже просто ничего не останется… — Не надо, — Олег чуть тянет его за руку к себе, — Серый, не надо. Не вспоминай об этом. — Как не вспоминать Венецию? — горько усмехается Разумовский, — нет, Олег. Это будет со мной до конца. До тех пор, пока я дышу. Олег молча смотрит на него одним глазом. В пострадавший уже закапали, вытерли кровь. Всё могло быть куда хуже. — Иди ко мне, — тихо говорит Олег, — полежи со мной, пожалуйста. — Я должен контролировать Леру, — тихо откликается Сергей, — вдруг ей станет хуже. — Ты уже решил, куда будешь звонить? Разумовский, подумав, кивает. — Знаю одного врача. Он должен принять. — Это безопасно? — Да, — коротко отвечает Сергей. Олег удовлетворенно кивает и закрывает глаз. Спина болит, несмотря на обезволивающее. Запястья перебинтованы, как и ребра. Каждый синяк Сергей помазал заживляющей мазью, каждый порез обработал перекисью. Сначала Леру, потом Олега. Кровать немного проседает под чужим весом. Олег тут же инстинктивно дергается, но на его затылок тут же опускается теплая ладонь: — Отдыхай, — Сергей пододвигается настолько близко, насколько это возможно, чтобы не потревожить раны. Олег поворачивает к нему голову. — Всё будет хорошо, Серый, — шепчет он, — с Лерой всё будет хорошо. Она поправится. Она сильная девочка. Сергей сглатывает, не в силах ответить. Олег осторожно, морщась от боли, пододвигается к нему и осторожно целует. Разумовский замирает, но спустя несколько секунд отвечает, зарывается пальцами в тёмные волосы на затылке Олега. — Я люблю тебя, — отстранившись, признается Олег. Сергей распахивает глаза — синие-синие, как ночное небо. Он слабо улыбается, нежно гладит покрытые ссадинами пальцы Волкова. — И я тебя, Олеж. Больше всего на свете.