Человеку нужен человек

Филиппов только закончил составлять график дежурств на следующий месяц, как дверь его кабинета распахнулась и на пороге появился Козин собственной персоной. Что было несколько неожиданно, так как никаких пациентов, связанных с профессиональной деятельностью Романа, на данный момент в травматологии не было. Впрочем, бросив оценивающий взгляд и заметив состояние гостя, Алексей понял, что случилось нечто экстраординарное. Оперативник был бледен, руки слегка подрагивали, а глаза... Глаза были неживыми, блеклыми, какими то потухшими, будто случилось что то, что заморозило чувства и эмоции полицейского, высосало их, оставив внутри только пустоту. Филиппову самому стало не по себе от этого взгляда. За все время знакомства с Козиным Филин лишь пару раз становился свидетелем подобного состояния мужчины. И все эти разы были сопряжены с особо тяжелыми делами, выпадавшими на долю Романа. Видимо и в этот раз произошло нечто из рук вон, коли оперативник был сейчас здесь, да ещё и в таком виде. – Что случилось? – спросил Алексей, отбросив приветствие за очевидной сейчас ненадобностью и поспешно вставая из за стола. Роман моргнул, взгляд его сфокусировался на медике и стал более осмысленным, но так и не потерял своей потерянности. – Маньяк. Библиотекарь. Может слышал, хотя, ты же новостями не особо интересуешься... – Я слышал. – перебил собеседника Филиппов. – Четыре жертвы, если я ничего не путаю. Все дети до двенадцати лет. Без следов сексуального насилия, но со следами пыток. На местах приступления находили книги. – Пять. Пять жертв. – безэмоционально ответил Козин, и продолжил: – Мы его поймали. Точнее, её. Прямо над пятым трупом. Алексей глубоко вздохнул. Что ж. Ситуация проясняется. Слухи про этого маньяка ходили ужасные, а особенно про те зверства, что он, как только что выяснилось она, творил со своими жертвами. Становилось понятно, что так зацепило Романа. Тяжело просто смириться со смертью человека, которого ты бы мог спасти, но ещё тяжелее когда вот так, опоздал совсем немного, на считанные часы, может даже минуты, которые для бедного ребёнка наверняка растянулись на мучительную вечность под пытками монстра. Ещё более ужасно от того, что оборвалась столь юная, хрупкая жизнь. Что чувствуешь после такого Филиппов мог себе представить, пусть и лишь в общих чертах. Бывало и у него погибали пациенты, и это было мучительно, невыносимо больно от мысли что ты не справился, не смог, не успел, не выложился на все сто. Алексей помнил всех своих погибших пациентов. Как говорят, у каждого врача есть собственное кладбище? У Филина было. В собственной голове. Кладбище из тех, кому он не успел или не смог помочь. У полицейских, особенно расследующих убийства, наверняка тоже были такие кладбища. И сегодня на кладбище Козина появилась свежая могилка. Могилка ребёнка, погибшего ужасной, мучительной смертью. – Садись. – почти приказным тоном велел Алексей, указав Роману на диван в углу кабинета, а сам полез в тумбочку у стола за припрятанной там бутылкой коньяка. Алкоголь средство не то что бы безотказное и действенное, но в данный момент уж точно более нужное, чем слова. А чем ещё мог бы помочь сейчас Филин не представлял. Козин сел. Но бокал с коньяком в руки брать не стал. Вместо этого он поднял на стоящего рядом с ним Филиппова больные глаза и продолжил: – Ты не понимаешь. Её не посадят. Эту суку не посадят. Алексей вздрогнул от того, насколько надтреснуто прозвучал голос его гостя, и только потом осознал то, что тот сказал. – В смысле не посадят? Вы же её прямо на месте преступления задержали, ведь так? – спросил Филин, присаживаясь рядом с Романом на диван. Оперативник кивнул. – И, полагаю, улики у вас тоже есть? – Полно. А толку то? – горько заметил Козин и пояснил: – Родня у неё больно не простая. Отец – бизнесмен, денег хватит хоть Чикатило отмазать, а дядя и того пуще – министр. Этот племяшку вытащит хотя бы за тем, что бы собственную репутацию не подмочить. Ещё ведь и извиняться заставят, за задержание неправомерное. Алексей потрясенно замер, не желая верить тому что только что прозвучало. – А улики, свидетели... Его прервали: – Да брось! Как будто ты не знаешь как работает система! Дадут денег кому надо, и улики исчезнут как по волшебству, а свидетели заткнуться. А кто не согласится, тот замолкнет навечно. – Это не так то просто провернуть. Роман прикрыл лицо рукой и начал растирать пальцами переносицу. – Имея власть и деньги? Не смеши меня. – голос прозвучал глухо. В кабинете воцарилась тишина. Филиппов одним глотком опустошил бокал с коньяком и уставился в пространство перед собой. Как бы ему хотелось не верить в то, что сказал Роман, но не верить не получалось. Опер был прав, они оба знали, как работает система, и как легко можно обойти закон имея достаточно влияния и средств. Что ж, это делало ситуацию ещё более поганой. Одно дело когда ты не успел кого то спасти, и другое, когда ты даже не можешь наказать убийцу, хотя знаешь кто это. Бессилие. Оно ещё более ужасно, чем опоздание. Бессилие, когда ты вынужден смотреть на несправедливость, творящуюся прямо у тебя под носом, и не можешь ничего сделать. Бессилие, когда убийца уходит от наказания. Бессилие, когда монстр, убивающий детей с особой жестокостью, может выйти на свободу и ты никак не сможешь этому воспрепятствовать. У Филина комок змей скручивался внутри от осознания всей этой ситуации. Он терпеть не мог несправедливость и собственное бессилие. И, как он знал, Роман тоже. А в данном деле тот был значительно более вовлечен. Он был тем, кому пришлось видеть истерзанные до смерти тела, кропотливо искать улики и зацепки, что бы в итоге поймать маньяка, и все это лишь затем, что бы потом ее отпустили. Алексей с трудом мог представить, что творилось сейчас в душе другого мужчины. Козин тем временем перестал растирать покрасневшую кожу на переносице и, запрокинув голову на спинку дивана, устремил пустой взгляд в потолок. Филиппов смотрел на него, не зная чем помочь, что сказать, что сделать, и стоит ли вообще что то говорить и делать. Придумать он так ничего и не успел. Роман, на миг переведя пронизывающий и по прежнему потухший взгляд на Алексея, в следующее мгновение лег на диван, кое как сумев устроиться на нем, и положил голову на колени Филина. – Прости, Лёш. – тихий, едва слышный голос, с все теми же надреснутыми нотками. – За что? – так же тихо спросил Филиппов, зарываясь пальцами в чужие волосы и начиная аккуратно массировать пальцами кожу. – За то что пришел. За то что вывалил все это на тебя. Да мало ли за что ещё, будто я мало накосячил в своё время, и продолжаю косячить до сих пор. Отвечать Алексей ничего не стал. Он не видел причин для извинений. Всем иногда нужно что бы рядом был кто то, кто мог бы разделить твои эмоции, мог бы понять твои чувства, просто что бы кто то побыл рядом в сложный момент. А насчёт косяков... Филиппов давно уже простил Роману его былые косяки. Да и не злился он на них никогда так уж сильно. Никто не идеален. И Филиппов как никто другой понимал эту истину и принимал, осознавая и свою несовершенность. Так что, извиняться перед ним Роману было не за что. Но, скорее всего, эти извинения нужны было самому Козину, поэтому Алексей ничего на этот счёт не сказал. Вскоре дыхание Романа стало более размеренным, и Филин понял, что его гость заснул. По хорошему, Филиппову надо было бы разбудить его и отвезти домой, все таки ночь на дворе, а Козину наверняка завтра опять на работу, или по крайней мере как нибуть аккуратно выбраться из под него, устроив чужую голову на диване, но ничего подобного он делать не стал. Вместо этого Алексей откинулся на спинку дивана, устраиваясь удобнее, и прикрыл глаза, по прежнему продолжая одной рукой поглаживать мягкими и нежными движениями чужие волосы, иногда переходя на шею и плечо. Однако, вскоре и это движение прекратилось, а рука так и осталась лежать на чужом плече неподвижно. Филиппов спал, и его не мучили всяческие видения из жизни других людей. Как не было и обычных снов, что он давно уже перестал видеть, даже когда находил способ вырубиться ненадолго. И это было, пожалуй, к лучшему.