Чумные сны

Говорят, безумие передается воздушно-капельным путем. Разносится как грипп: вы дышите одним воздухом, и вот ты уже тоже безумен. Оно распространяется, разрастается как рак кожи, отравляет кровь, проникает ядом в каждую клетку. Безумие приходит во снах, смотрит желтыми птичьими глазами. От этого взгляда поднимается жар и не хватает воздуха, как будто на горле смыкаются чьи-то пальцы. Сердце колотится, как одержимое, и чужой надтреснутый смех вторит этому стуку. Дима Дубин подскакивает на постели, хватает воздух пересохшими губами. Часы издевательски показывают четыре часа ночи. Диме Дубину ночь за ночью снится монстр. У этого монстра лицо Сергея Разумовского. О Сергее Разумовском Дима узнал еще в школе: его имя было на слуху. Он изобрел «Вместе», самую популярную социальную сеть среди школьников, поправшую даже вездесущих «Одноклассников». «Вместе» захватила школу Дубина, потом весь Санкт-Петербург, а потом и всю страну. Фамилия «Разумовский» стала именем нарицательным: двоечники дразнили так отличников, старшее поколение понукало младшее, а журналисты тренировались в остроумии, щеголяя заголовками на первых полосах газет. По закону мироздания Разумовский должен был быть невзрачным, абсолютно среднестатистическим парнем в очках: гении всегда выглядели обычно, взять хотя бы Эдварда Сноудена. Фотография Сергея Разумовского оказалась первым серьезным потрясением в жизни юного Димы Дубина: тот был ошеломительно рыж. Рыжие волосы шевелятся, подрагивают, как пламя костра. Разбитые губы растягиваются в улыбке, кривятся. Следом, запаздывая, как гром, грохочет смех. От этого смеха гудят барабанные перепонки, и все тело подрагивает, пропуская через себя звук, как на рок-концерте. Звуковая волна бьется вокруг подобно настоящей волне, с каждым мгновением сильнее становится шторм. Дима едва удерживает равновесие: он боится опустить взгляд, не хочет знать, это палуба корабля шатается под его ногами или земля раскалывается на части. Он боится отвести взгляд от лица Сергея Разумовского. — Просыпайся, — мурлычет Разумовский. Из его желтых глаз текут по щекам черные слезы. В его смех вплетается музыка, сначала чуть слышно, потом все громче и громче, музыка заглушает грохот грома, музыка заглушает бурю. Это будильник. Дима Дубин закончил школу, поступил в Российский государственный университет правосудия на уголовно-правовой профиль и мечтал стать полицейским. Популярность «Вместе» чуть ослабла, социальная сеть из новинки, объединившей всех и вся, превратилась в неотъемлемую часть жизни каждого гражданина. Дима засыпал, просматривая ленту новостей, лайкая фотографии однокурсниц и многочисленные инфоповоды, и переписываясь с друзьями, а когда просыпался, экран телефона был забит уведомлениями о лайках, сообщениях и новостях. «Вместе» позволяла все: развлекаться, знакомиться, развиваться, изучать новое, искать работу и работников — невозможно было представить жизнь без этой социальной сети. Окупалась она с лихвой: Сергей Разумовский отгрохал огромное здание под офис «Вместе» в центре Санкт-Петербурга и, говорят, жил прямо там, на верхнем этаже. Он презентовал новые фичи «Вместе» и время от времени проводил конференции, чтобы поддерживать интерес инвесторов. Дима иногда смотрел его выступления в видеозаписях «Вместе»: Разумовский был хорош собой и до трогательного социально-неловок. — Он же человек в высоком замке, — рассказывал Дима однокурсникам. — Он смотрит на мир с высоты своей башни, поэтому его проекты немножко... ну, далеки от реальности. «Человек в высоком замке» — это роман Филипа Дика, если что. Никто из Диминых однокурсников не читал Дика, и всем им было плевать на Разумовского. Его дыхание пахнет галоперидолом, травкой, смертельной болезнью, передающейся половым путем. В вертикальных зрачках его желтых глаз Дима не видит своего отражения, только закручивающуюся воронку, око бури. Руки у Разумовского черны, пальцы венчают длинные когти, черные, загнутые, как у монстров из фильмов ужасов, или птиц. Разумовский ведет рукой по щеке Димы, когти царапают кожу. — Знаешь, что самое страшное может случиться с человеком? — спрашивает Разумовский. Его голос похож на птичий клекот, на шорох, с которым море накатывает на берег, на треск, с которым огонь обгладывает ветки и кости. Дима знает ответ, но Сергей не дает ему сказать. — Пора просыпаться, — шепчет он. У его губ соленый вкус слез. От стажировки в полиции Дима не ожидал ничего особенного: он догадывался, что детективная работа в реальной жизни отличается от его любимых детективных сериалов. В Академии МВД его научили теории, но оказалось, что в настоящей полиции никто не вспоминает теорию и никому нет дела до правил. Дело о пропавших холодильниках обернулось делом о Чумном Докторе, а дело о Чумном Докторе — концентрированным безумием Сергея Разумовского. В погребе шуршали крысы и не было никакого оружия, рыкнул мотор мотоцикла: Игорь Гром умчался делать свою геройскую работу. За дверью послышался стук каблуков Юли Пчелкиной. — Это нечестно, — сказал ей Дима. Раньше он никогда не думал, что познакомится с ней: она была блоггершей и немного звездой, она была из тех, кто всегда был выше Димы Дубина по социальной лестнице. Как Разумовский. — Я открою дверь, если ты обещаешь не делать глупости, — сказала Юля. А потом добавила: — Глупости буду делать я. Она не училась в Академии МВД, но соображала намного лучше Димы; а еще у нее были права и машина. — Это только в кино герои мчатся по улицам на скорости под сотню. В реальности их останавливает первый же мужик в форме ДПС. Они мчались по ночному Питеру на максимально допустимой скорости и слушали, как Игорь Гром разговаривает с Чумным Доктором: Юля подсунула Грому жучок. У Чумного Доктора не было неуверенных интонаций Сергея Разумовского, его нелепых пауз и утомительных повторов. В голосе Чумного Доктора звенело одержимое отчаяние, надтреснутая веселость смертника, концентрированное сумасшествие убийцы. — Он ведь мог быть героем и без этого, — растерянно сказал Дима. — Он ведь создал «Вместе»... Разумовский не был героем Димы Дубина, но он был героем многих. Тех, кто создавал свои собственные приложения, тех, кто мечтал однажды написать программу или собрать компьютерную платформу, чтобы изменить мир. Всех тех нескладных нелепых гиков, которые хотели и действительно могли сделать мир лучше. Чтобы изменить мир, Сергею Разумовскому не нужно было быть Чумным Доктором, но он выбрал быть им. — Он же человек в высоком замке, — откликнулась Юля, не отрывая взгляда от дороги. — Что? — «Человек в высоком замке», роман Филипа Дика. По нему еще фильм сняли... — Да, я знаю. Разумовский смотрит на мир с высоты своей башни, поэтому его проекты далеки от реальности. — Нет, — Юля вдавила педаль тормоза в пол у здания офиса «Вместе» и ремень безопасности врезался Диме в грудь. — Он далек от реального мира, и поэтому не видит разницы между добром и злом, между хорошим и плохим, между правильным и неправильным. — Но это же так просто! — возмутился Дима. Юля отрицательно помотала головой. В здании офиса «Вместе», сбивая запакованного в жутковатый костюм Разумовского струей воды из брандспойта, Дима вдруг понял, что Юля была права. Сергей Разумовский больше не походил на свои фотографии. В черном облачении Чумного Доктора он походил на диковинную птицу, на монстра, сеющего хаос и разрушения. В его глазах полыхало безумие, разбитые губы кривились в уродливом подобии улыбки, и в самом его голосе дрожала пугающая одержимость человека, возомнившего себя богом. После Дима не верил, что все это действительно произошло с ним. Они победили Чумного Доктора, не дали Грому выброситься из окна вместе с Разумовским, и Юля выложила в сеть самое лучшее из всех своих видео. Разумовский оказался на полголовы выше Димы; тот и не думал, что когда-то сможет увидеть создателя «Вместе» так близко. Разумовский едва ли замечал Диму: он разговаривал с Громом, как будто только Грома хотел убедить. Или считал, что только его и сможет убедить. — Чего ты добился?.. Вернул все на круги своя?.. В его голосе птичьим клекотом трепыхалось безумие. — Я был единственной надеждой этого города, — Разумовский подался к Грому и в его голосе промелькнула опасная, одержимая хрипотца. Дима рывком прижал его грудью к стене лифта, вжался ладонью между укрепленных костюмом лопаток. От Разумовского пахло кровью и гарью, смертельной болезнью, застарелым страхом и свежей болью. Дима запутался пальцами в его волосах и Разумовский рассмеялся, косясь на него налившимся кровью глазом. Его смех прошелся по телу Димы дрожью, когда тот прижался плотнее, силясь удержать Разумовского. — Тебе самому нужна надежда, — тихо сказал Дима. Смех Разумовского оборвался. Больше он не проронил ни звука. Черные крылья распахиваются, они огромные, такие огромные, что укрывают небо и землю. Каждое перо черно, каждое перо остро, как нож. Перья ползут вверх и вниз, покрывают ноги и руки, тянутся по груди кольчугой, обхватывают шею удавкой. Они разрастаются красивейшим доспехом, блестят смертельной угрозой. Рыжина волос на фоне сплошной черноты кажется расплавленной медью. Чудовище не смеется больше, только смотрит, кривит в улыбке черные губы, и в его глазах нет больше ничего человеческого. — Сергей, — зовет его Дима. Голос звучит тихо, слабым шорохом ветра. — Нет больше Сергея, — говорит чудовище с лицом Разумовского. Черная рука с длинными пальцами тянется к шее Димы, когти остры, как лезвия. Дима хочет отшатнуться, но не может: перья, перья повсюду. Чужие пальцы ошейником сжимаются у него на горле. — Меня зовут Птица, — говорит чудовище. И Дима просыпается с криком. Психиатрическая лечебница не была похожа на здание из фильмов ужасов, не была похожа она и на здание из популярных сериалов про врачей, которые обожала Димина сестра. Здание было похоже на замок, заполненный светом и безнадежностью. К Сергею Разумовскому не пускали посетителей, но Дмитрий Дубин был стажером полиции, и для него медперсонал сделал исключение. — Только недолго, — предупредила Дубина медсестра. — Его очень легко растревожить. На Разумовском была смирительная рубашка, длинные волосы свешивались на лицо, а губы были искусаны в кровь. Он не походил на чудовище из снов Димы, он выглядел усталым и сломанным, совсем больным. — Можно мне к нему войти? — спросил Дима медсестру. — Это не приветствуется. Он может быть опасен. — Я полицейский, — напомнил Дима. Медсестра посмотрела на него укоризненно и Дима поспешил добавить: — А еще он в смирительной рубашке. Я сделаю все, чтобы никто не пострадал. Когда он говорил что-то подобное и смотрел честным взглядом добропорядочного отличника, все вокруг обычно умилялись, после чего Дима получал то, что хотел. Вот и сейчас медсестра вздохнула и неохотно отперла дверь камеры Разумовского. — Вы могли бы нас оставить? — спросил Дима. — Посторонние не должны быть посвящены в наш разговор. Это тайна. Следственная. — Пять минут, — предупредила медсестра. — Пока я проверяю других пациентов. Дима слушал, как затихают ее шаги, когда взгляд Разумовского поймал его на крючок. — Следственная тайна? — спросил Сергей хрипло. — Правда, что ли? — Я... я хотел... Дима стушевался и Разумовский не дал ему возможности заговорить: — Хочешь рассказать мне об очередном монстре на улицах? Или о нескольких монстрах, а? Кто сейчас управляет «РосГарантБанком»? Кто владеет свалкой? Кого вы на самом деле победили? — Люди живут не для того, чтобы побеждать других людей, — сказал Дима серьезно. — А просто чтобы делать мир лучше. — Чумной Доктор делал мир лучше, — Разумовский улыбнулся, на искусанных губах показалась кровь. — Нет, — Дима покачал головой. — Игорь прав: мы все видим, что происходит на улицах. И никому из нас это не нравится, никто из нас не хочет жить в таком мире. Но нельзя изменить мир, просто убивая людей, которые тебе не нравятся. Если ты убиваешь убийц, чем ты отличаешься от них? Или ты не согласен? Меня тоже назовешь цепным псом режима? — Ты цепной щенок режима, — хрипло отозвался Разумовский, — до пса еще не дорос. Он согнул ноги в коленях, прижался плечом к стене камеры и медленно, тяжело поднялся на ноги. Пошатнулся, сделав неловкий шаг вперед. Дима против воли отступил к решетке двери. — Зачем ты пришел? — с едва слышной угрозой спросил Разумовский. — Зачем ты пришел ко мне? — Я хочу тебе помочь, — твердо сказал Дима. Он заставил себя отлепиться от двери, подойти к Разумовскому чуть ближе. Сергей был выше ростом, от него пахло крахмалом смирительной рубашки и лекарствами. Отчаяние смотрело из его глаз, глубокое, как Нева. — Знаешь, что самое страшное может случиться с человеком? — спросил Разумовский вдруг. Он уже задавал этот вопрос раньше — во сне. Дима знал на него на ответ: — Он перестанет быть человеком. — Да, — отозвался Разумовский устало. Он подался вдруг ближе, кончики его длинных волос ткнулись Диме в лоб, щекотно скользнули по щекам. У губ Разумовского был вкус крови. Он даже не поцеловал Диму: коснулся губами его губ, потом лба — так целуют уходящих прочь. А еще покойников. — И после этого ему уже ничего не страшно, — договорил Разумовский мертвенно тихим голосом. Дима поднял взгляд на его лицо. Из глаз Сергея Разумовского на Диму Дубина смотрела Птица. Июнь, 2021