Ёлка (4.01)

      Существует поверье, что как встретишь новый год, так его и проведешь. Ремусу пришлось ощутить жестокую сторону этого поверья на себе. С тех пор как погибли его родители в канун праздника, малыш Реми встречал каждый праздник в одиночестве и так же проводил целых триста шестьдесят пять дней. Люпин так с этим свыкся, что чудо, что встретило его в две тысячи двадцать втором году настолько поразило его, что он не верил в это до самого последнего.       Он спокойно сидел в своей пустынной квартире. Для празднования у него было готово всё: кружка теплого какао, пледик, еще нетронутый томик бестселлера Все ради игры — он до праздника держался, чтобы наконец-то прочитать последний том. До праздника оставалось всего ничего — минут тридцать. Этот год отличался лишь тем, что ситуация с коронавирусом дала еще больше причин Ремусу сидеть в четырех стенах. Переболеть еще раз он не желает. А на улице и так зима, что можно заболеть ОРВИ, гриппом или еще чем хуже.       Усевшись поудобнее на кресло, Люпин посматривал на настенные часы. Ждать для него привычно. Он ждал несколько месяцев, прождать тридцать минут было легко. Да и можно снова мысленно окунуться в два первых томика трилогии. Прекрасная идея. Только её реализации помешал звонок в дверь.       Открывать дверь мужчина не торопился. Ошибиться дверью в праздник привычно. Неизвестный позвонит еще раз, потом начнет кричать, затем кто-то ему скажет, что за дверью живет шрамовой больной человек. Это привычная сцена в Новый год. Только она обычно происходит после праздника, когда все уже в стельку.       — Люпин открывай, Люпин, — начал стучать в дверь неизвестный. Ремус спокойно сидел на кресле. Люпинов много.       — Римус, давай открывай, — произнесенное имя заставило мужчину спустить ноги на холодный пол. Заурядных имен как у него мало. Но к нему никто не может прийти. После смерти родителей он всегда один. Школьные друзья — он разорвал все отношения. И новые так и не завел.       — Сохатый, давай я, — прозвучал другой голос. Не один? Это ограбление? Единственное, что они могут своровать так это книги. Только вряд ли они за ними.       — Эй, упади уже со своей луны, Лунатик, — Люпин застыл, эти слова ему смутно знакомы. — Раскрой свою скорлупу, твоему Бродяге скучно гулять лишь с псиной сохатой и крысой, — за дверью послышались возгласы недовольство. Только до Люпина они не доходили. Сказанные слова вторым человеком пробудили в нем воспоминания до смерти родителей. Когда-то в школе были у него странные отношения с тремя безбашенными, что звали себя по прозвищам. Типа банда, но при этом не банда. И какими-то неизвестными силами Люпин стал частью недобанды. Только это был давно. Средние классы, если не раньше.       Осторожными тихими шагами Ремус подошел к двери. Страшно открывать. Старые воспоминания давили на сердце. Это больно. Вспоминать жизнь до гибели близких. До того как одиночество стало частью тебя, что можно предположить нахождение гена одиночество в своей молекуле днк. Дрожащими руками он коснулся ручки, повернул её и открыл дверь.       В коридоре, где горела лишь одна лампочка стояли два высоких стройных и один пухлый, такой милый, мужчины. Они все о чем-то спорили и не замечали присутствие четвертого.       — Бродяга, Сохатый, Хвост? — неверя спросил Люпин. Всё это казалось галлюцинацией. Что неудивительно. В последнее время он плохо спал, работа отбирала все время, что отдых это мечта, а сон больше трех часов запредельные мечты, что схожи на покорение Эвереста.       Трое мужчин остановились и одновременно посмотрели на четвертого. Недовольные лица разгладились и на каждом лице появилась яркая счастливая улыбка.       — Лунатик! — прокричали все, и только мужчина с густыми черными волосами до плеч кинулся на Люпина и повалил того на пол.       — Бродяга, ты сейчас сломаешь нашего Лунатика, — с улыбкой произнес мужчина, чьи очки сползали несколько раз за минуту.       — Ой, прости, Лунатик, — Бродяга встал с Люпина и помог тому встать. А сам Ремус еще не осознавал всю ситуацию. Это все похоже на сон. Хотя и для сна это немыслимо. Неужели он в ожидании потерял сознание и сейчас в пространстве своего разума? Звучит правдоподобно.       — Он уже в свитере, можно выходить, — и пока Люпин пытался найти выходы из своего сознания, мужчина в кожаной куртке вытащил его из теплой квартиры в холодный коридор, затем уже на морозную улицу. Неожиданный холод вернул Люпина в реальность. Он сначала даже дезориентировался. Кто он? Где он? И пока он адаптировался к ситуации, его уже усадили на черный байк.       — Отметим праздник, чтоб запомнился всему городу, — прокричал кто-то и свежий холодный ветер ударил в лицо Люпина. Мужчина прижался к теплой спине. Чья она он пока не старался узнать. Он еще не понял, что происходит. Все слишком быстро. Куда он едет? А едет ли он вообще? Может он летит на ком-то? Или это что-то не живое? Ему нужно остановиться. Остановиться.       — Остановитесь, — тихо произнёс Люпин. Кричать он не мог. И это не из-за дрожи в теле. Не из-за нестыковок мыслей. Тут сама личность Ремуса причастна. Он по жизни тихий. И голос такой же. Тихий. Умиротворенный. И слегка прорезанный, что можно сказать олицетворяют шрамы на его теле.       То, на чем или ком катался/летал/ехал Ремус остановилось.       — Лунатик, ты погромче кричи. Сейчас праздник, тебя только Бродяга будет слышать и то не точно, — произнёс мужчина, на куртке которой было вышито Сохатый, а чуть ниже находилось выцветевшее пятно. Отчего-то Люпину казалось, что история пятна связана с Бродягой.       — Что случилось? — спросил мужчина, чье тепло тело ощущалось даже через куртку. Бродяга обогреватель что ли или в него вжили камень огня, как в фантастических романах? Хотя если брать фантастику, то скорее это согревающие чары из серии романов про мальчика, который выжил.       — Слезть, — произнёс Ремус. Говорить чётко и ясно сил не хватало. Он ещё не разобрался. Ему подали руку. Он ухватился за ней и в секунду оказался в тёплых руках. Они обвили его за талию и притягивали к крепкой груди. От такого светлые, почти незаметные, розовые пятна образовались на щеках Люпина.       — Ты уже замёрз, Лунатик? — Люпин поднял голову. Чёрные, как беззвездное ночное небо, что бывало в начало эпидемии, глаза смотрели на него. Ремус помнил, как в юности утопал в этом взгляде. Он жадно хватал каждый взгляд мужчины. С безумием тонул в океане зрачка глаз. Да, и как только у него хватило сил отказаться от этого? Может это реально сон, где воплотились его глубокие воспоминания?       — Мы его так резко вытащили, похоже он всё ещё в шоке, — в точку попал голос, что был рядом. Мужчина, что держал Люпина спохватился и начал извиняться перед Ремусом, сажая того на лавочку.       — Я пойду за напитками.       — Я с тобой.       Двое мужчин ушли. Остались лишь Люпин и мужчина, чья чёрная грива непослушно лезла тому на лицо. И Ремусу так нравилось, как морщил носик Бродяга и пытался заправить волосы назад. Это даже вызывало лёгкий смех.       — Наконец-то ты улыбнулся, — с неким облегчением произнёс Бродяга. Они смотрели друг на друга в полной тишине. Шум города не доходил до их сознания.       — Где мы? — спросил Люпин, нарушив тишину. Самому разузнать он понял, что бесполезно. В его голове слишком много мыслей. Так что спросить кого-то считалось единственным путем к ответам.       — Хм, — Бродяга огляделся. — Похоже мы на площади, — ответил он и повернул голову к огромной ёлке в центре какого-то круга.       — Никогда здесь не был, — Люпин смотрел на горящую всеми возможными размытыми цветами растение. Такая большая. Яркая. Интересно, а сверху неё как будет выглядеть город? Будет ли он таким как в детстве, когда он катался на колесе обозрения?       — Хочешь?       — А? — Люпин посмотрел на Бродягу. О чем он? Что хочу?       — Туда хочешь? — мужчина указал на ёлку, а точнее на вершину.       — Хочу, — смотря в глаза мужчины, ответил Люпин. Ничего не будет, если он подойдет к ёлке, да?       Бродяга аккуратно взял Лунатика за руку и повёл к центру круга. Чем ближе они были, тем ярче и больше становилось древо. Если издалека Лунатику дерево казалось высоким, то вблизи он считал его огромным. Даже верхушку не видел.       — Вперёд, — мужчина схватился за ветку дерева.       — Куда? — спросил Люпин. Куда им? Они уже рядом с ёлкой.       — Наверх, — ответил Бродяга. Его ответ такой лёгкий и простой, будто он говорил о чем-то обыденном, как выйти в уборную. Люпин ощущал как его глаза стали огромные как шары на ёлке. Наверх? На верхушку ёлки? Ремус конечно думал об этом. Но это было что-то на подобие как мечтать покорить космос. Просто мысли, о исполнение которых и не думалось.       — Сириус Блэк, Джеймс всё-таки стал хирургом и первой его операцией было вырезание твоего мозга? — Люпин был в шоке, это ничего не сказать. Тут не шок. Тут тотальный армагеддон в разуме Ремуса. Что тут происходит? Как новогодний вечер на диване с кружкой горячего шоколада и книжкой превратился в скалолазание по елке? И самый важный вопрос — точнее один из них — как Бродяга умудрился заставить его взобраться на ёлку, да еще и лезть по ней вверх? Это же абсурдно. Почему он продолжает лезть наверх? Это из-за улыбки, с которой Сириус смотрит на него через каждые минуты три или пять? Или же из-за его слов, что там наверху Люпина ждет сюрприз от Сириуса? А может из-за самого Бродяги? Одно его существование рядом с Лунатиком сметает в пыль привычную жизнь второго. И Ремус не знает, хорошо или плохо это.       М-да уж за этот вечер Люпин задал себе вопросов больше, чем за прочтение книги. Наверно ради этого всё-таки стоило находиться в прострации, пока его везли… куда кстати его везли?       — Лунатик, ты всё-таки смог, — с восхищением произнес Бродяга, хватаясь за последнюю верхнюю ветку. Вот они и на вершине. И как со своим здоровьем, фобиями и боязнями Люпин вообще добрался? Загадка Атлантиды.       — Сам в шоке, — произнес Люпин, находясь рядом с Бродягой. Не смотря на лютый холод, Люпин не ощущал его. Ему было тепло.Тепло рядом с Бродягой. Его горячее дыхание опаляло его уши, когда он хотел что-то сказать. А задорный пленяющий смех отдавался трехкратным биением сердца Люпина. А когда огромная рука легла поверх его руки и сжала её, Люпин выпал из реальности. Святой Иисусе, как можно так действовать на человека? Как вообще Люпин жил все эти годы без улыбки в тридцать два белых зуба? Без кудрявых волос, что щекотали лицо при близком нахождении с лицом Бродяги? Без этих глаз с черной дырой, что утягивала тебя навеки вечные? Без этого всего? Как он жил без Бродяги? Без любви к нему? Да, Люпин любит Бродягу. Он без ума от него. Это что-то похожее на одержимость, но при этом отличающееся. Эти чувства прекрасны. И от них Лунатик пьянел еще больше. Его руки с трудом держались за ветки елки. Похоже, если он не спуститься, то упадет вниз. Если еще немного задуматься, то звучит очень даже заманчиво.       — О чем ты так задумался, Лунатик? — спросил голос, что достиг мира Люпина, в котором он сейчас находился.       — О том, что быстрый способ спуститься это отпустить ветки, — произнес Люпин. — И о том, что упасть при падении в твои горячие обьятья стоят этого.       — Тогда давай прыгнем, — Бродяга обвил одной рукой талию Лунатика. — Как по мне лучше во время всего падения быть в моих объятьях, не считаешь?       — Ты, чертовски прав, Бродяга, — с огоньком в глазах произносит Лунатик и отпускает ветки одновременно с Бродягой. Он уже не видит границы реальности и своих фантазий. Эти границы стерты. Стерлись, после того как шепот волка с черной шерстью достиг его ушей. Стерлись, когда он услышал из немного пухлых губ, которые хочется покусать, что хозяин этих обморозивших немного на морозе губ, любит его. Стерлись, когда он всё-таки коснулся этих губ, заводя свои пальцы в шикарную черную гриву.

***

      Во времена, когда лишь локдаун спасет вас от эпидемии, город одного района бушевал. С огромной — метров пять может — елки упал мужчина. А при опознании живого — чудо праздника — тела, мужчину отвезли в его «дом», где главный врач еще три часа кричал на своих подчиненных, которые выпустили из палаты пациента с расстройством психики и позволили ему выйти за территории больницы. А когда до него дошло, что именно произошло, врач устроил онлайн-конференцию в своей психической больнице, где рассказывал, что если они — гражданские — увидели какого-то кто лезет на елку в одном свитере с оленем и нижнем белье, стоит его остановить и позвонить в больницу. Ибо это может оказаться больной, который решил отметить праздник в кругу своих воображаемых друзей. В случае, что произошел недавно пациент Ремус Люпин провел праздник в кругу трех друзей — Сириус, Джеймс и Питер по прозвищам — Бродяга, Сохатый и Хвост.