Любовь на вкус как горечь утраты

Ах, как прекрасна звездная ночь, когда в полутьме, освещенной уличными фонарями, вдруг взрываются фейерверки с неистовым шумом. Все этим вечером веселились, плясали, гуляли по городу; маленькие дети резвились, несмотря на суровость этой страны, окруженной водой. Сопротивление решило взять перерыв и понаблюдать за этим зрелищем. Долгая борьба с их собственный богом — Сёгун Райден — истощила всех участников этого восстания. Им хотелось вновь вернуться к нормальной, прежней жизни, где они могли не быть настороже, продумывая каждый шаг. Война есть война, здесь не место тряпкам, и характеры всех людей, принявшей в ней участие, давно уже стали тверды как сталь, их воля стала непоколебима. Но вместе с тем и росла армия и решимость Сёгуната, людям обещали все больше и больше моры за поимку обладателей глаза бога. Правда, богатых управляющих Инадзумы пока что не трогали, если они не выступали так ярко против охоты на глаза бога. В эту ночь, по лесу шли двое — юная мисс Камисато Аяка и ее верный друг Тома. Обычно, в такие дни когда за городом нужно наблюдение, госпожа Камисато остается следить за порядком и соблюдением правил. Но на этот раз Тома убедил девушку сходить посмотреть на фейерверки с возвышенности. После этого он обещал сводить ее на фестиваль и просто погулять с ней за городом. Он попросил брата Аяки — Аято — чтобы он прикрыл свою милую сестру. Конечно же, как заботливый брат, он разрешил мисс Камисато выйти сегодня прогуляться в компании Томы. Парни даже придумали предлог, под которым появление представителя клана Камисато было вовсе не подозрительно. Тома также пообещал Аято, что он вернет Аяку в целости и сохранности домой к двенадцать ночи. Поднимаясь по крутому склону холма, эти двое болтали ни о чем. Вообще, в основном говорил компаньон мисс Камисато, а она лишь слушала, отвечала на его вопросы и хохотала над его несмешными для всех шутками. И смех ее раздавался эхом по лесу, рядом с которым они находились. — Вы в хорошем расположении духа сегодня, Мисс Камисато, — ее друг вел девушку вперед, постоянно следя за ней, чтобы ничего не случилось. — Или быть может Вы, моя госпожа, предвкушаете шоу с фейерверками? На его вопрос девушка ответила звонким смехом. — Ах, дорогой Тома, не нужно формальностей, — ее светлая и в то же время холодная и сдержанная улыбка озарила ее лицо. — Ты можешь ведь просто звать меня Аяка, зачем же ты говоришь не мое имя, а мой статус и доказательство принадлежности к знати? — Аяка, я ведь просто… — он не закончил свое предложение. Девушка оступилась, и прежде чем она поняла, что произошло, Тома уже прижимал ее к себе. Аяка не успела так быстро среагировать, как это сделал ее товарищ. Она подняла голову чтобы посмотреть на его лицо. Но увидев его прекрасные зеленые глаза, похожие на стебли цветов с росой, его прекрасные золотые локоны, свисавшие над лицом Аяки, его чудесные розовые губы, она сразу же покраснела и отвернулась в смущении. Никогда мужчины не вызывали у нее таких непривычных чувств. Это было так похоже и не похоже на дружбу одновременно, и юная девушка сама запуталась в своих чувствах к Томе. Ей хотелось быть с ним всегда рядом. Ей не терпелось встретиться с Томой после ее тяжелого рабочего дня и прижаться к его груди, положить на нее свою уставшую голову и чувствовать биение его сердца, пока он будет гладить нежно-голубые распущенные волосы Аяки. Ей хотелось касаться его рук, его щек, его плеч. Ей хотелось, чтобы Тома сказал ей, что она может быть с ним самой собой — не успевшей вырасти, но уже претендовавшей на звание новой главы дома Камисато маленькой девочкой, которая искала любовь и утешение в его распростертых руках. Однажды Аяка уснула, работая с бумагами, и тогда, увидев свою уставшую госпожу, Тома аккуратно взял ее на руки и перенес в спальню девушки. Там она и проспала оставшуюся часть ночи, пока Тома доделывал ее работу. Хотя у него должен был быть выходной — Аято отпустил его на три дня, чтобы парень проветрился и мог легко приступить к работе — Тома за ночь спас Аяку от свалившейся на нее работы. К сожалению, представителям знатного клана Камисато такого не было дозволено. Поэтому единственное, чем мог помогать верный спутник Аяки это лишь незначительная часть работы, которую выполняла сама девушка. И у самого Томы было дел по горло, а все-таки он старался освобождать девушку от дополнительной нагрузки. Аяке казалось, что Тома показывает ей знаки внимания, но она всегда была такой уставшей, что она считала что ей чудилось, и Тома просто заботился о здоровье знатной особы и его лучшей подруги. Но она не могла каждый раз ложась спать не думать о Томе. Он был постоянно в ее мыслях. Просыпаясь, она думала: «Как там поживает мой дорогой друг в такое чудесное утро?»; Садясь обедать, она думала: «Жаль, что в этот день Тома не сможет разделить со мной трапезу. Какое упущение.»; Готовясь к выходу в город, она думала: «Интересно, увижу ли я сегодня моего друга на улицах города?»; Покупая новый наряд, она думала: «Понравится ли Томе мое новое одеяние? Он говорил, что этот цвет мне очень подходит.»; Готовясь ко сну, она думала: «Как жаль, что вместо этого гребешка не могут оказаться руки моего друга, он так аккуратно обращается с моими волосами…»; Засыпая, она думала: «Приснится ли мне мой друг сегодня тоже? Думает ли он обо мне каждую ночь, как это делаю я?». Читателю конечно же понятно, что мисс Камисато по уши втрескалась в своего друга. Но для нее, девушки у которой немного друзей, которая загружена работой и для которой состояние горожан стояло выше состояния собственного, это чувство было настолько комфортное и успокаивающее, что она просто приняла его, хотя должна была хорошенько подумать о значении Томы в ее жизни. Тома пристально изучал выражение лица Аяки, но девушка очень быстро отвернулась от него, слегка ударяя своими волосами по его лицу. Парень усмехнулся и выпустил Аяку из своих рук, отчего она чуть не упала. Ей хотелось, чтобы он снова взял ее за плечи и прижал к себе так близко, что она чувствовала как его дыхание беспокоит ее волосы на макушке. Но было уже слишком поздно, Тома уже начал шагать вперед, призывая краснощекую девушку двигаться дальше. — Я хотел сказать, Аяка, что я просто проверял. — Он немного замедлил шаг из-за того что она перестала поспевать за ним. — Я проверял, друзья ли мы еще, иль уж нет. — Что за вздор! — Аяка наконец пришла в себя и достала своей веер. — Конечно мы с тобой друзья. Когда ты успел усомниться в честности моих чувств и слов? — Не бери в голову, — Тома все так же поглядывал на Аяку, но теперь он ловил ее недоверяющий взгляд. Видимо то, что он сказал не понравилось ей. — Это просто слова, не более. — Я понимаю, что даже если мы друзья, мы можем хранить секреты, — г-жа Камисато ускорила свои шаги и оказалась совсем рядом со своим товарищем. — Но я все же хочу, чтобы мы избежали недопонимания, и поэтому я прошу, чтобы ты рассказал если не свой секрет, то причину, по которой ты его скрываешь, как эгоистично бы это не звучало. Поставив Тому в тупик своим вопросом, девушка, не выдержав трех минут тяжелого молчания, выступила вперед и встала перед ним, не давая ему пройти, и, положив свои руки ему на плечи, она заглянула в его ясные глаза вновь, но на это раз она сделала это смело и дерзко. Такое поведение не подобает мисс Камисато, зато это настоящая Аяка — самая обычная девушка, которая не церемонится со своими близкими, как будто бы это короли и королевы. — Ах, если ты настаиваешь… — Тома снял ее руки со своих плеч. Трюк Аяки сработал на нем, и теперь он снова готов к разговору. — Я тебе расскажу когда мы дойдем, пудинг~ Он обошел Аяку, и, тыкнув своим пальцем ее маленький носик, продолжил путь к их месту назначения. Прекрасная ясная ночь, на небе ни облачка. Тома расстелил ткань на траву, и подав Аяке руку, усадил ее на это покрывало, после чего сел сам рядом с ней. Начались фейерверки. Яркие золотые, алые, красные, оранжевые и желтые вспышки пламени озарили темное небо, отражаясь светом в глазах парня и девушки, сидевших на холме и смотревших на это ежегодное зрелище. Тома сжимал руку Аяки в своей. Юная леди, в свою очередь, была очень даже не против такого тесного физического контакта. Она положила свою голову ему на плечо, и они вместе в обнимку смотрели на искры от фейерверков. — Аяка, я тебе расскажу про мой секрет, — Тома не отрывал взгляда от шоу, но он сжал руку девушки покрепче. Ему было страшно рассказывать это, ему было тяжело, он ведь не знал, как Аяка отреагирует на такое. — Я тебя люблю, Аяка. Но Аяка молчала. До конца фейерверков Аяка оставалась недвижима, казалось, что она даже не дышала. Когда последний огонек погас в небе, она повернулась к Томе. Все это время Тома смотрел на Аяку, ожидая ее ответа. Девушка привстала на коленях и коснулась своими губами губ Томы, после чего положила обе руки на его щеки, румяные и невероятно красные. Она никогда не видела такого выражения его лица, и ей оно казалось очень забавным. Она приняла его признание. Их чувства оказались взаимны. Такие воспоминание остались у Аяки о той прекрасной ночи, когда Тома признался ей в любви. Теперь же, со слезами на глазах он умолял ее подождать немного, он просил чтобы она не уходила. Его горячие руки обжигали кожу Аяки сквозь одежду. Она тоже плакала, но на ее лице была слегка искривленная улыбка. Она держала его и крепко хваталась за его одежды, закрывая глаза от боли. Кровь была везде: на руках Томы и Аяки, на их одежде, на лице, вокруг была лужа крови, струившаяся из ран Аяки на груди и животе. Аяка медленно умирала на глазах у своего любимого человека, и он ей ничем не мог помочь. — Земля такая холодная… — шептала Аяка, пытаясь придти в себя от боли. — Моя милая, пожалуйста, я тебя умоляю, продержись еще немного, скоро они придут. Тебе скоро помогут. — Тома аккуратно поднял Аяку на руках и посадил ее к себе на колени. — Так лучше, да? Так удобнее, теплее, мягче. — Мгх. Девушка почти не могла говорить. Она умирала от большой кровопотери, но у Томы под руками не было ничего, что могло нормально остановить такое сильное кровотечение. — Пожалуйста, моя принцесса, — слезы капали из глаз парня на тело и лицо его любимой, смешиваясь с ее кровью. — Ты не умрешь, ты не можешь умереть… — Н-не вини себя из-за моей смерти, мой дорогой Тома… — девушка старалась улыбаться сквозь боль, и у нее это хорошо получалось. Только Тому таким не успокоить, он знает, насколько эти раны глубокие. — Я очень тебя л-люблю… я больше не продержусь… — Пожалуйста не умирай, или мне придется тоже, — он сжимал хрупкие, запачканные кровью руки Аяки, пытаясь удержать ее в сознании. — Ты же видишь, я без тебя не смогу. Аяка положила свои бледные и холодные руки на измазанные в ее крови щеки Томы и притянула его к себе. Она в последний раз поцеловала его перед своей смертью. Бессильные руки Аяки упали на его колени, ее веки прикрылись, и с ее губ слетел последний вздох. Она больше не двигалась. Она была мертва. Они не успели. Никто не успел, ведь… Никто не ожидал, что в эту ночь юная мисс Камисато, будущая жена Томы, умрет.