⋨ ⌑ ⋩
Нервы – Батареи
Разглаживая увлажняющую маску по лицу, парень невольно скашивал глаза от своего лица в отражающийся работающий широкоэкранный телевизор, привлекая чрезмерное внимание к фильму про очередную войну героев марвел с Таносом. Сюжет известный ему и, возможно, ещё половине Земли как в первый раз затягивал и отвлекал от повседневности.
Не громкий разговор героев, мягкий приглушённый свет из-под зашторенных со вчерашнего дня окон, практически полная тишина за пределами квартиры. Начало понедельника не могло быть идеальнее, чем сегодня. Поправив мокрую прядь, ещё не успевшую высохнуть, Феликс поправляет светло-серый шёлковый халат и откидывается на диван, продолжая просмотр.
— Умрёт, — с печальной улыбкой шепчет Феликс, — а ты исчезнешь. Умрёт.
Продолжая под нос проговаривать реплики героев в оригинале, передразнивая некоторые с австралийский акцентом, Феликс успевает снять маску, когда его телефон, оставленный на обеденном столе привлекает внимание. Он в припрыжку поднимается, плавно подходит к деревянной поверхности и читает "Чан/Крис менеджер по чему-то там".
— Слушаю, — зажав трубку между ухом и плечом, Феликс продолжает заниматься делами.
— Я бы хотел тебя поздравить... — без приветствия начинает Чан. Феликс мягко улыбается слыша его голос, потому что это в любом случае должна быть радостная новость.
— Поздравляй. А с каким событием? — поставив чайник на включённую плиту, Феликс перехватывает освобившийся рукой телефон и опирается бедром об стол, впериваясь глазами в светлые шкафчики.
— Ты получил роль.
— М-м-м, — Феликс чувствует улыбку, но подавляет её, предчувствия неладное. — Ага, это явно была хорошая новость, но прежде чем ты перейдёшь, судя по всему, к плохой новости, подскажи-ка, пожалуйста, на какую роль и к кому.
— Второстепенная с гей-темой, Минхо.
— О-о-о, Минхо-сонбенним. Единственная плохая новость, которая здесь может быть, это если он поставит меня в пару с этой занозой в заднице, но он же так не поступит со мной и своим же другом, верно? Так что мне не о чем переживать, — Феликс подавляет злобную улыбку, пытающуюся вылезти наружу и выпримляет свободную от телефона руку, рассматривая состояние ногтей. Пора записаться на ноготочки и обновить цвет.
Затянувшаяся тишина в ответ вынуждает Феликса сосредоточиться на звуках в трубке.
— Чан?
— Видимо, я испортил тебе день... — голос менеджера звучит безжизненно. Феликс чувствует как земля исчезает из-под ног, а закипевший чайник предсказывает состояние его нервов во время всего процесса съёмок.
Он закрывает глаза и с нажимом трёт их пальцами.
— Минхо-сонбенним... поставил меня в пару с Чанбином, не так ли? — спокойный, до жути спокойный голос, по-видимому, напугал Чана, потому что в следующую же секунду он начинает оправдываться.
— Когда я увидел твоё имя на документах с одобрением роли, я хотел тебя поздравить и обрадовать, но решил удостовериться и разузнать для тебя побольше. И когда я увидел его имя, я подумал, что это ошибка или опечатка, но...
— Но это не ошибка. Я понял, — выдыхая, Феликс прерывает лепет Чана. — Я в порядке. Буду не, когда начнутся съёмки. Когда там они?
— Через неделю. Или около того, я отправлю тебе на почту договор.
— Хорошо. Всё хорошо. Я в порядке. Не парься. Спасибо, что сказал.
Чан извиняется – Феликс не понимает за что, но не отвечает, потому что сил на это нет. Он на автопилоте отключает чайник и садится на стул, бегающим взглядом нажимая на отправленный Чаном файл.
Он находит своё имя, а потом и имя личной проблемы. Со Чанбин действительно будет играть с ним в гей паре в гетеро дораме, где ещё около... дохуя ролей?
— Это точно дела, Минхо-сонбеннима. Никому это явно не надо. Сонбенниму тоже, но как оказывается, нет.
Феликс открывает глаза, мир будто потускнел и посерел за те несколько мгновенний, что он держал глаза закрытыми. Он определённо точно сегодня пойдёт к Минхо-сонбенниму, потому что он режиссёр, и только он имеет права поменять роли. Оставшиеся несколько часов до наступления дня, Феликс пьёт друг за другом чаи с успокоительным.
⋨ ⌑ ⋩
Когда началась их негласная война и ненависть Феликс может сказать с точностью до миллисекунды. И хоть роль, на которую он изначали проходил кастинг – и прошёл на минуточку – действительно ему не подходила. Австралиец правда согласен с тем, что она была не его.
Но обидно же!
Чанбин идеально подходил на роль лучшего друга главного героя. Во всех сценах, где он должен был появляться, царил мрак, была боль и самое главное – страх, он был везде и повсюду. Герой должен соответствовать сцене, не зависимо от того, что по итогу это единственный человек, оставшийся счастливым. Феликс ни при каких гримах, ни при смене цвета волос не подходил на эту роль.
И как это объяснил режиссёр, – надоевший всем старый и мерзкий мужчина, к всеобщему сожалению, с хорошими навыками – когда парень ворвался с кучей вопросов в их кабинет: "
от тебя веет добротой, даже через экран", он тогда ещё пожал плечами, будто это самая очевидная вещь в мире, что вывело Феликса из себя, и добавил пунктик к списку "
причины ненавидеть Со Чанбина".
Уже после просмотра дорамы, Феликс понял, почему он не подошёл. Им нужна была чёрная лошадка, коей Чанбин и являлся. Но сейчас Ли думает совершенно не об этом.
А о том, как они оказались в одной дораме, в которой, блять, должны стать парочкой. И как это произошло известно только одному человеку – Минхо-сонбенниму – режисёр.
Зачем Феликс к нему шёл, он не знал, это мало что изменило бы, но вот поныть было делом чести и принципа. Что Феликс и сделал, после того, как все подействавшие успокоительные растения в, кажется, тонне литров чая были выпиты.
— Минхо-сонбенним, можно ряд бестактных и не профессиональных вопросов? Начнём с самого важного, почему, блять, он? — без разрешения распахивая дверь и залетая в помещение, пищит басом Феликс.
⋨ ⌑ ⋩
— Блять, хён, зачем ты это сделал? — Чанбин с хлопком резко заходит в кабинет, но тут же замирает на месте, словно его забетонировали в асфальт по колено, когда видит спящего на кресле австралийца. Язык присыхает к нёбу, не давая себе громко говорить.
Чанбин заворожено смотрит, как грудь парня мерно вздымается на каждом вдохе и выдохе. Умиротворённое лицо выражает максимальную степень расслабленности и слабости. Голова немного наклонена в сторону и, вероятно, после будет болеть шея. Феликс во сне причмокивает губами и шмыгает носиком, из-за чего взгляд старшего поднимается выше на потёкший тональник, через который проблескивает россыпь веснушек, расположившихся на щеках.
"
Почему же ты их так не любишь?" — думает Чанбин, делая шаг, но останавливается на месте, когда краем взгляда замечает усмешку Минхо.
— От ненависти до любви один шаг.
— Во-первых, хён при чём здесь это? — не отрывая взгляда от Феликса, шипит Чанбин. — А во-вторых, эта цитата не так звучит.
— Возможно.
— И в-третих, хён... — он смотрит на Минхо, который скрещивает руки у груди и оглядывает его скептическим взглядом, словно заглядывая в душу.
— Я не буду менять состав, — строго произносит Минхо, останавливая все последующие попытки его отговорить. — И твоему малышу я сказал тоже самое.
— Почему нет, хён?
— А почему бы и да, Чанбин?
— Ты ужасен, — шепчет Чанбин, спустя пару минут, в течение которых они прожигают друг друга испепеляющими взглядами. Только вот на Минхо длительно смотреть как-то страшно: холодное выражение лица, с которым хён заглядывает не просто в душу, а через задницу на все органы, детально изучая строение – не тела – всех его слабостей. Тяжко выдохнув, Чанбин опускает глаза от ходячей ледяной глыбы, как его терпит его парень, и опускается на кресло рядом с младшим, переводя всё своё внимание только ему – маленькому спящему комочку
своей радости.
Ладони сами собой тянутся к мягким волосам и поправляют несколько прядей у глаз. Пальцы фантомно касаются нежной, будто бархат, кожи и так же фантомно очерчивают веснушки, усыпанные по всему красивому лицу, но по непонятной ему причине, скрытых тональником, даже сейчас, когда они не играют какую-то роль на камеру. И скрытых, кстати, почему-то только частично.
Нахмурившись, Чанбин нежно проводит пальцем по щеке, чувствуя, как натянута чистая кожа. Он ещё раз проходится пальцами по лицу, уверяя себя, что это только для того, чтобы убедиться в своих мыслях, а не просто, чтобы прикоснуться к Феликсу.
— Не за что, — саркастично хмыкает Минхо, когда открывает дверь. — Не спались.
— Хён, подожди, — Чанбин поджимает губы и поворачивается к старшему. — Почему он плакал?
— Потом поймёшь.
Минхо хитро щурит глаза, но Чанбин этого уже не видит. Потому что все его мысли занимает только Феликс. Какой он красивый, милый и интересный. Лучший из всех известных ему людей, а таковых список не маленький.
Умиротворение Феликса, тихо посапывающего себе под нос, успокаивает быстро бьющееся сердце Чанбина и вынуждает задуматься. Он пришёл сюда, уговаривать Минхо поменять ему роль, но... забыл задать один важный вопрос себе.
А хочет ли он, чтобы на его месте был кто-то другой?
— Нет, — еле слышно шепчет Чанбин, подаваясь вперёд. Его глаза скользят по стройной фигуре, одетой в чёрные зауженные джинсы и в светло-бежевую худи. На ногах чёрно-белые конверсы. Красивый. Феликс красивый. А не скрытые веснушки блестящие под лучами солнца, проникающих сквозь окно, словно переливаясь и стараясь показаться через крем во всей своей красе, делают блондина на несколько лет моложе. Чанбин руку вытягивает, чтобы закрыть лицо младшего от света.
Комок сомнений бьёт по нервам, заставляя сердце учащённо забиться в невидимых глазу конвульсиях. Мысли словно кадры киноленты слишком быстро и резко сменяются друг за другом, забирая с собой часть жизни.
Он ещё ближе к спящему наклоняется, загораживая от яркого света и ругая себя всеми возможными матами за несдержанность. И, остановившись в миллиметре от чужого лица, Чанбин тепло выдыхает. Зрачки увеличиваются, когда до слуха доносится тихое сопение и сонный бубнёж о красоте не очень хорошего мира. Этот парень сведёт его с ума.
Чанбин замирает, чуть ли не у губ младшего.
Он не может так с ним поступить. Не может поступить так и с самим собой. Целовать человека в губы без его согласия, тем более, когда он спит – нет, Чанбин так не может. Шумно выдохнув и закрыв глаза, он приподнимает голову, целуя в кончик носа, который Феликс морщит во сне. Парень отворачивает макушку от света, а у Чанбина из-за этого действия сердце в пятки уходит, и он как ошпаренный подскакивает, очень быстро вылетая из кабинета.
Нахмурившись, Феликс пытается погрузиться в сладкий сон, из которого его выдернули, но уже спустя пару безуспешных минут понимает, что это бесполезно, и сон покинул тело, поэтому он приоткрывает глаза, мгновенно желая спрятаться от навязчивого солнечного света, проникающего через окна в кабинете Минхо. Парень чешет холодный нос и зевает, закрывая маленькой ладошкой рот, и встряхивается, вдруг осознав, где находится.
Феликс быстро трёт глаза и встаёт, с сожалением чувствуя, как болит затёкшая шея и спина. Он быстро оглядывается, есть ли кто-то в кабинете, но не обнаружив таковых, открывает дверь, выходя и закрывая за собой.
⋨ ⌑ ⋩
"
Это издевательство," — думает Феликс, наблюдая, как проверяют исправность камер и звука на площадке, где сейчас будет их с Чанбином "постельная" сцена. Он проходит в то, что подразумевает собой комнату и останавливается. Взгляд бегает по интерьеру, не задерживаясь ни на чём надолго. Это не первое их взаимодействие, но в таком контексте, да, первое. Поджав губы, он садится на стол, смотря на аппаратуру направленную почти на него. Неожиданная неловкость прибавляет краски к лицу, скрытому под слоем макияжа.
Продолжать свои мысли о Чанбине не хочется, потому что, возможно, очень даже возможно, это единственный шанс узнать старшего в этом плане. Какой он? Грубый? Нежный? Властный? А может в одну минуту он прокусывает губу до крови, а в другую прогибается, принимая в себе другого парня, и скулит? Уши непроизвольно краснеют, и Феликс трясёт блондинистой макушкой, надеясь выкинуть мешающие мысли. Но те атакуют – не проходит и минуты.
"А может он властный, а после нежный?"
"Он любит ролевые игры? Если да, то какие?"
"Вдруг тому нравится чувствовать себя папочкой? Наоборот?"
Феликс обречённо вздыхает, закрывает глаза и жмурится. Губы поджимает и, открыв глаза, холодно смотрит на парня рядом. К чёрту этого Со Чанбина! Пошёл вон из его
жизни мыслей!
— Ты боишься? — спокойно спрашивает он, садясь в кресло рядом со столом. Что удивительно в его голосе нет и доли сарказма. Зрачки Феликса увеличиваются, из-за чего он поворачивается к старшему, недоверчиво рассматривая парня. Глаза те же, нижняя губа чуть больше верхней, правое ухо проколото только в одном месте – хряще. Нос, линия челюсти, идиотская чёлка, из-за которой он
ему нравится бесится. Да, нет, вроде Чанбин.
— Ты перегрелся? — вопрос слетает с губ быстрее, чем он успевает обработать его. Ударить себя по лицу, кажется не такой плохой идеей, да и желание появляется очень сильное.
"
Перегреться. Зимой. Феликс, да ты гений", — бурчит голос в голове. У Феликса возникает навязчивое желание выйти в окно.
— Возможно, — шепчет старший, получая ещё один удивлённый взгляд от Феликса, который уже не уверен.
Крыша поехала не только у него, что ли?
Феликс прожигает пару минут голову брюнета нечитаемым взглядом и, сощурив глаза, ничего подозрительного не обнаруживает. Он отворачивается, ложась на стол. Очень удобный,
честно. Младший хмурится и поворачивает макушку в другую сторону от Чанбина, смотря на ненавязчивую суету происходящую на площадке, но если в начале дня она его нервировала, то теперь успокаивает. Он наблюдает, как Минхо смотрит что-то в бумагах, как после поднимается и направляется к ним, подзывая ассистента.
— Феликс, сходи к визажисту, скажи дорисовать стрелки, — режиссёр пальцем указывает куда-то в сторону, и дальше начинает что-то обсуждать с Чанбином. Австралиец не пытается подслушать и быстро ретируется в указанном направлении. Дольше положенного с Чанбином находиться не хочется.
Найти визажиста было не тяжело – её рыжие, как будто мандарины пряди не заметить было бы сложно, а та, в свою очередь, очень быстро и качественно выполняет свои обязанности. Это непременно радует.
Когда Феликс возвращается, Чанбин стоит напротив того места, где он лежал до этого. Грузно выдохнув, Ли проходит на площадку, не обращая внимания на старшего.
— Глупый, — еле слышно ругается Чанбин.
Через секунду перед ним оказывается Джисон. Парень ярко улыбается, что придаёт уверенности в себе и, ответив улыбкой в ответ, Феликс послушно встаёт около стола, куда его ставит ассистент. В двух метрах от него стоит Чанбин, прожигающий его непонятным взглядом.
"
Не смотри на меня так!" — кричит внутренний голос, который Феликс действительно старается не слушать. Его голову посещает такое нереальное воображение, чего хочет Чанбин с ним сделать, и эта дума, способная выбить не только весь воздух из лёгких, но и заставить слёзно молить судьбу об её реализации, вынуждает внутренне рыдать. — "
Бред. Бред. Бред. Феликс прекрати!"
Феликс хватается рукой за голову, легонько ударяя по лбу. Это не помогает, только привлекает ненужное внимание других. И Чанбина.
Скрестив руки, блондин хмурит брови, уходя в свои раздумья, наконец, в другое русло. Он прямо сейчас играет роль одного человека – не живого, выдуманного. Для Чанбина у него ещё одна роль. Для многих других ещё их пару десятков. А если их всех отбросить?
Бред.
— Феликс! — машет рукой Джисон перед лицом, и Феликс, промаргнувшись, приходит в себя, осознанно смотря на ассистента и натянуто улыбаясь ему же.
— Всё нормально.
— Хорошо. Тогда приготовься.
Джисон уходит к Минхо, вставая рядом, а до слуха Феликса доходит множественные оскорбления от Чанбина, которые он принимает на свой счёт, из-за того что старший в одну из таковых посмотрел на него. Мысль о том, чтобы снять маски отпадает сразу. А вот желание отомстить парню становится очень сильным. И насладиться этим моментом, хочется до скрежета зубов.
— Мразь, — шипит Феликс, обнажая острые зубы. Ладони сжимаются в кулаки, а глаза то и дело, если бы могли, уже убили бы человека напротив. Было бы не жалко. Почти.
— Свет!
Где-то со стороны слышится приказ режиссёра, и в комнате становится темно как по щелчку пальцев. Только искусственный свет лампы со стороны локации продолжает освещать две фигуры на месте съёмки. Более трёх камер направлено на них, снимая практически во всех ракурсах.
Австралиец смотрит на старшего и ухмылка сама появляется на его лице. Он колени сгибает, становясь вровень с ним. Его персонаж должен всячески бесить Чанбина, и у него получается это сделать, даже не входя в роль, и совершенно не важно, что их персонажи ненавидят друг друга, думая, что шанса нет.
А он есть. Он есть у персонажей, но
не у них.
— Тварь, — ругается Чанбин, потому что не может промолчать, и делает шаг вперёд, наступая на платформу, которая делает его выше.
— Камера!
>Вздрогнув, Феликс краем взгляда замечает, как у всей арматуры поочерёдно в ряд загорается красный индикатор, оповещающий начало съёмки. Ассистент щёлкает хлопушкой на камеру, оглашая первый дубль.
— Придурок, — скалится он, разжимая кулаки и расслабляя лицо. Быстро встряхивает головой, желая убрать мешающие пряди с глаз. Феликс ловит настроенный взгляд Чанбина, тоже внутри себя, начиная, как мантру шептать: "
это всего лишь кино, это ничего не значит, Феликс ты справишься".
— Мотор!
Для Феликса проходит слишком много и мало времени одновременно, после слов Минхо. Чанбин, в последний раз выдохнув и окинув его уверенным, каким-то даже пугающим, взглядом, делает шаг вперёд и хватает его под коленями, врезаясь в губы. Феликс интуитивно чуть ли не намертво хватается за плечи пальцами, когда старший поднимает его, словно он не двадцатилетний парень, а одуванчик. Но вот что ещё больше удивляет неотключившийся разум, что Чанбин сажает его на стол позади с такой осторожностью, как будто он действительно какой-то наиценейший редкий экспонат.
От мягких поглаживаний по спине мозги текут, и Феликса уносит, также как и от тёплых, немного шершавых губ, которые он с остервенением облизывает, не давая их языкам сплестись друг с другом.
Ладони Чанбина по-собственически сжимают ляжки, и он отвоёвывает свои губы от терзаний, когда прихватывает его нижнюю. Чувствуя улыбку старшего, австралиец ловит губы острыми зубами, болезненно прокусывая до крови.
Пальцы, будто шагая, окольцовывают шею, тем самым уменьшая расстояние до ничтожного ничего. Привкус металла из прокушенной губы заставляет сбавить темп на более медлительный,
нежный. Руки Чанбина чертовски горячие: плавят кожу под собой, вынуждая расслабить напряжённые мышцы. Он оглаживает ими путь от ляжек к спине, и Феликс прогибается ближе от ненавязчивых ласк к
ненавистному телу.
Кусая губы старшего, Феликс чувствует, как Чанбин в ответ, уверенно опускает ладони к его заднице, сжимает и притягивает к себе, показывая, у кого вся
настоящая власть.
Феликса переклинивает.
Чанбин ведёт его, управляет им, словно он пластилин, из которого можно слепить всё что угодно, и направляет. Хочется возразить. Отстраниться и закричать, что
нет, он, Чанбин, здесь не главный, и в их отношениях никогда не будет главным. Зарывшись утончёнными пальцами в волосах на затылке, Феликс больно тянет, из-за чего под его давлением, Чанбин запрокидывает голову, отрываясь от его губ.
"
Каких отношениях..." — быстро мелькает в мыслях, и Феликс тормозит. Потому что, блять, да, каких отношениях? Которых никогда не будет? Которые он придумал? Которые он хочет? Что с ним не так, раз он уже мечтает об отношениях с Чанбином... просто поцеловавшись с ним.
Безжизненно смотря на брюнета с широко раскрытыми глазами и, возможно, увеличиными зрачками, Феликс шумно сглатывает. Взгляд пробегается по сильно опухшим и поалевшим губам хёна, после чего он неуверенным и резким движением прижимается к линии челюсти, оставляя лёгкий поцелуй. От нервозности он перебирает пряди на чужом затылке, ничего не делая, просто вдыхая запах кожи у шеи.
В горле пересыхает, когда Чанбин без проблем опускает голову, заглядывая в его глаза с какой-то непонятной тоской и лбом прижимается к его в австралийском поцелуе, будто они не на съёмках, матерь божья, постельной сцены, а дома.
На периферии замечая, что одна из камер движется по кругу, Феликс приходит в себя, теряя хрупкость момента и сжимает руку в чужих волосах, застывая в таком положении на несколько длительных секунд. На затворке сознания он вспоминает, как когда-то ему так же выдёргивали на съёмках и без того травмированые вечной краской пряди и плавно перемещает руки по шее к груди, еле-еле отталкивая, чтобы на камере это выглядело так, будто Чанбин отходит сам.
На деле же, старший и шага назад не делает. Он смотрит на младшего, не давая настоящим чувствам раздражения выйти наружу. Его взгляд проходится по хрупким на вид рукам и замирает, когда Феликс опирается ими между разведённых ног, призывно наклоняясь корпусом вперёд, скользит по ярким веснушкам, виднеющихся из под покрасневшего лица и снова потёкшей тоналки, по немного разлохмоченным блондинистым волосам, по красиво поблёскивающим расфокусированным глазам. И по губам, коралловым и пиздецки соблазнительным губам.
Феликс невинно заглядывает в глаза Чанбина, почти что читая чужие мысли о ненависти к макияжу на его лице, ну, или просто к его лицу – этого он понять уже не может.
Язык Феликса скользит по опухшим губам, и Чанбин совершенно не хочет разбираться, действительно ли младший сделал это специально или нет, но кладёт ладони на веснушчатые щёки, и следом прижимается к манящим губам.
Феликс своими руками чужие накрывает, позволяя старшему поиграться со своими губами. Взгляд Чанбина был таким жадным, будто он никогда с ним не поделиться. Ни с кем, ни за что и никогда. Будто Феликс только его.
Только его и больше ничей.
Осознание, выбивает весь воздух из груди, заставляя задыхаться, и он скулит в губы напротив. Сбрасывает руки со своих щёк, отодвигаясь. Дыхание сбито к чертям, глаза распахнуты и смотрят только на Чанбина, отказывающегося открывать глаза и посмотреть в ответ. Феликс пальцами подцепляет ткань футболки и без проблем стягивает со старшего, он тряпку откидывает и оплетает шею несопротивляющегося парня руками. Австралиец опускается, чтобы увидить пустой взгляд из полу-открытых век, смотрящих до этого на его губы.
Феликс тянется вперёд, прижимаясь ко рту старшего и тут же отстраняясь. Он пересекается взглядом с Чанбином, и, если честно, совершенно не знает, кто из них подаётся вперёд. Захватив зубами вновь нижнюю губу Чанбина, Феликс оттягивает её и прижимается к привлекательному телу.
Почувствовав горячие ладони на своей талии, австралиец наклоняет в сторону голову и тихо хнычет. Он руки опускает, ведя по чуть ли не пылающей коже. Ногти легко проходятся по накаченной груди и спускаются к хорошо заметному прессу, царапая напрягшиеся мышцы.
Язык с чужим сплетается, смешивая слюну, и Феликс несдержанно скулит. Чанбин его ноги шире разводит и вынуждает сцепить за своей спиной. Руки возвращаются к ягодицам, а после и к талии, забираясь горячими пальцами под футболку.
У него начинают саднить губы, поэтому он хватает старшего за плечи, чтобы тот уже снял мешающую ткань и дал передышку лёгким.
Чанбин его намёк понимает. Отстраняется, но прежде чем стянуть одежду, прикасается губами к носу юноши. В каком направлении улетает футболка, ни один из них не сможет сказать. Со голову опускает, намереваясь оставить множество следов на милейшем теле, но не успевает сделать ничего, потому что Ликс всё равно притягивает его к своим губам и вынуждает нависнуть над собой, медленно опускаясь на стол позади.
— Стоп! — кричит Минхо, прерывая Чанбина у шеи.
Он с кресла поднимается, ладонью подзывая ассистента и, после того как подходит к ним, укладывает пальцы Феликса на грудь брюнета.
— Джисон, подпиши под названиями сцены где-нибудь в уголочке камера три и... камера пять, шесть. А теперь, — Минхо задумывается и поворачивается к объективу, — не общий план, снимаем профиль.
Минхо следит, как перенастраивают аппаратуру, а после спускается, проверяя картинку на экране. О чём-то переговаривает с другими сотрудниками и, возвращаясь, щёлкает пальцами, указывая ассистенту принести футболку австралийца.
— Ликс сейчас больше царапай грудь и спину. До царапин. Не мне тебя учить как занимаются любовью. Чанбин ты... — Минхо параллельно забирает ткань у Джисона, вслепую передавая её Феликсу, и шепчет другу на ухо. — Заставь его простонать. Спускаешься поцелуями до живота, а после поднимаешься к губам.
Минхо делает шаг назад, бегая взглядом по декорации комнаты, но снова возвращается, кидая оценивающий взгляд на тяжело дышащих парней. Его глаза, анализируя, скачут пристальным взглядом от одной фигуры к другой, не останавливаясь на чём-то конкретно. Задумчиво опустив глаза в пол и бубня под нос расчёты и идеи, Минхо не намеренно даёт небольшую передышка актёрам.
— Феликс садись. Сделайте свои последние сексуальные прелюдия ещё раз, но помедленнее, пожалуйста. Мне нужны красивые кадры, а не только страстные. Ты, — тыкая указательным пальцем в плечо Чанбина, — ведёшь руками от ляжек, сжимаешь задницу, как следует, обязательно придвигая к краю стола. Так после будет удобнее и тебе, и Феликсу лечь на стол. Дальше забираешься под футболку и как можно сильнее сжимаешь талию. Но не до боли! Нет, до боли, но до приятной боли. Только после снимаешь футболку. Откидываешь в противоположную сторону от камеры, а не как в первый раз, — закатывая глаза и стараясь скрыть лёгкое раздражение в голосе, укоризненно замечает Минхо. — Отснимем, и можете гулять до завтрашних съёмок. У вас есть пара минут, чтобы губы отдохнули. После такой страсти они наверняка болят.
Поперхнувшись, Феликс неловко кашляет в левую ладонь, смотря на Минхо огромными блестящими непониманием глазами, и расцепляет ноги. Ещё более неловко Ли упирается указательным пальцем в голую грудь, намекая огромной машине мышц отодвинуться, стараясь не смотреть Чанбину в глаза.
Ему неловко чёрт возьми!
Минхо, ухмыляясь во всю свою кроличью улыбку, уходит за кулисы на пару минут, тем самым позволяя им немного остыть и перевести дыхание, а Джисон приносит воды. Святой человек. Феликс благодарно кивает ассистенту, отдавая бутылку, и поворачивается к Чанбину, вновь закашливаясь от пристального взгляда.
— Нам надо поговорить, — говорит он.
— Хорошо, — зачем-то шёпотом обещает Феликс, снова обвивая чужую шею и краснея ушами. Сердце выпрыгивает из груди и бьётся где-то около горла.
В то время как Чанбин совершенно спокойно кладёт свои горячие руки на его коленки – ещё секунда и они затрясутся, как и сам Феликс – и нежно поглаживает до тех пор, пока Джисон не встаёт перед камерой, щёлкая хлопушкой.
Секунда. Чанбин, наклонившись, быстро целует его в носик.
Вторая. Сместившись, он целует хрящик и кусает мочку уха.
Это не больно, но и не сказать, что приятно. Его отвлекают – Феликс прекрасно это понимает, но не осознаёт, пока ладони старшего лавовым потоком не перемещаются на ягодицы.
Ненавязчивые успокаивающие поцелуи опускается к шее, которую Феликс непроизвольно вытягивает, предоставляя больше. Поцелуи старшего ещё медленнее с чувствами переходят на тонкую кожу и кадык, сжимая пальцы на заднице парня. Феликс хнычет на такую лёгкую манипуляцию, ластясь ближе в тот же момент, когда Чанбин ударяет по половинке и придвигает к краю стола.
У Феликса сердце отбивает бешеный ритм, ему даже кажется, что его слышат все. И Минхо в своём кресле режиссёра, следящий за всем – Боже, он же реально следит –, и Джисон, мельтешащий где-то за камерами. И операторы, и звукооператоры, у которых есть реальный шанс услышать неровный стук сердца. Его слышат все.
И Чанбин.
— Малыш, успокойся, — словно подслушав его мысли, шепчет Чанбин так, чтобы на камеру было если не незаметно, то хотя бы не так видно.
Всё ещё слишком горячие ладони Чанбина поднимаются на талию, стучат пальцами в какой-то ненавязчивый такт, и Феликс всхлипывает, выгибается в спине ближе к крепкому телу и совсем немного теряет голову от поцелуев в шею.
Ладони, не слушаясь Феликса, спускаются к предплечью, после чего будто опомнившись, останавливаются.
Феликс немного теряется в пространстве, когда хён одним резким движением стягивает футболку с него, вновь пуская рой мурашек по коже. Вернув самообладание, на лице парня расцветает милая чуть наигранная улыбка, которая не меркнет на фоне того, как руки возвращаются от потерянного места и впиваются до боли ногтями.
Прошипев сквозь сжатые зубы, Чанбин ударяет по его ягодице. Тихое хныканье оглушает и дезоринтирует Феликса, пока он не сцепляет ноги за поясницей. Потому что в следующее мгновение он понимает, что этот звук издал он сам. Сердце ноет и грохочет от ярких ощущений, получаемых от чужих действий и последствий этих действий.
Не щадя, Феликс царапает спину хёна до красных отметин, в то время, как Чанбин целует его шею и мстит, втягивая кожу.
Чанбин... немного его совсем немного вымораживает. Нет как бы он действует по сценарию и каким-то рекомендациям Минхо. Но обязательно над ним так измыватся? Феликс уверен на все сто – шея полностью красная от укусов Чанбина, губы горят огнём – значит, тоже неестественно красные. Всё тело пылает, а горло болит от беспрерывных всхлипов. Но ни Минхо, ни Чанбин не прекращают его пытку.
Руки Чанбина такие горячие и большие шарят по всем открытым участкам кожи. Феликса бесит все действия, потому что они его возбуждают. А в этом есть своего рода проблема. Если чужие руки скользнут ниже, он точно застонет, сматерится и сгорит со стыда.
Потому что он, блять, возбудился из-за Чанбина. Опять этот грёбанный Чанбин.
Ладно. С него хватит этого цирка. Феликс чуть агрисивнее, чем следовало бы, царапает чужую смуглую кожу и, сцепив ноги за чужой спиной, тянет и опрокидывает Чанбина на себя. Это либо самая гениальная идея, которая могла его посетить, либо самая глупая. Вероятно, всё-таки больше тупая.
Феликс чувствует возбуждённый член Чанбина, и это малость успокаивает ненависть внутри, возбуждая. А ещё то как они случайно притираются, срывает с губ Феликса тихий стон, который Чанбин сцеловывает.
Феликса ведёт. Он не слышит, как Джисон щёлкает хлопушкой, и как Минхо оповещает о законченном дубле и прощается со всеми, благодаря за проделанную работу. Будь, наверное, такая возможность, он не оторвался бы от Чанбина.
Но Чанбин сам отстраняется от него. Феликс открывает глаза и резко садится – голова кружится и немного болит. Нормализовав дыхание, Феликс следит как все складывают арматуру и, почувствовав давящую неловкость, встаёт и поднимает свою футболку, прикрываясь. Он прощается со всеми и направляется к гардеробу.
"Надо поговорить с Чанбином", — Феликс останавливается, не обнаружив хёна рядом с гардеробной, и поворачивается назад к площадке, но и там Чанбина не видит. — "Куда он, блять, успел деться?"
Нахмурившись, Феликс проходит тёмный закрытой тканью угол и еле слышно взвизгивает, когда его туда затаскивают, схватив за руку. Феликсу хочется в этот момент закричать что есть силы. Кто так пугает...
Он раскрывает рот, чтобы накричать на ужасно-глупого Чанбина, что напугал его, но не успевает – Чанбин притягивает его к себе, руки обвиты вокруг талии, а губы прижимаются к его губам в поцелуе.
Маленькой поступью Чанбин заводит его в практически пустое помещение. Зачем оно здесь Феликс и предположить не может. Окна не прекрыты ничем и совсем слабо освещают комнату последними солнечными лучами. Где-то с краю стоит потрёпанный жизнью кожаный диван. И это единственное, что в этом помещении есть.
Феликс хочет Чанбина прибить. И ещё сильнее хочет остаться так на подольше. Чтобы тело к телу, а губы на губах. Схватившись за крепкие плечи, которые так и хочется вновь почувствовать над со...
стоп, Феликс отодвигается – Чанбин этому не препятствует.
— Сначало разбираемся словесно, а потом что-то делаем, лады? — Феликс держит Чанбина за плечи, смотря в пространство между ними. Так спокойнее.
Чанбин ничего не отвечает, но эта тишина сама по себе становится Феликсу ответом.
— Как давно я тебе...
— Как давно ты меня бесишь? — Феликс знает, что Чанбин издевается, но позволяет себе повестись на эту уловку и поднять глаза, вглядываясь в чужой пронизывающей чувствами взгляд. — Так же давно как и нравишься.
Феликс теряется.
В этом нет смысла. Зачем бы тогда Чанбин оскорблял его? Зачем вся эта вражда, если Чанбину нравится он, Феликс? Зачем всё это...
Феликс, переключив внимание с глаз Чанбина на его непослушные пряди, которые он заправляет за ухо, чтобы не мешали сконцентрироваться, думает, что, чисто в теории, он мог быть виновником таких "приятных" стычек. Он помнит этот взгляд Чанбина, когда старший впервый – а впервый ли – раз увидел его. А потом Феликс услышал огромное количество матов, которые он тогда списал в свой адрес. Но они не были направлены ему. И всё что между ними за это время произошло не имеет смысла. Потому что Чанбин никогда не ненавидел его.
Опустив острый взгляд обратно в чужие глубокие глаза, Феликс читает односторонюю привязанность и симпатию. Ноги подкашивает. Он не может нравится Чанбину. Это как минимум странно. А как максимум невозможно. Не может быть так, что они понравились друг другу сразу так не бывает. Кто-то влюбляется или разлюбливает раньше.
Импульсино, но уверено Феликс, взвесив все за и против, прижимается в страстном поцелуе. И Чанбин совершенно никак не препятствует, гладит большими пальцами его талию, придерживая рядом. Феликс, наглея, движет старшего назад и, в последний раз клюнув в губы, толкает Чанбина в грудь, тем самым опрокидывая на диван, и забирается на чужие бёдра сверху, возвращаясь губами к чужим губам.
— Я не хочу спать с тобой без чувств, — оторвавшись, шепчет Чанбин. Чужие руки надёжно удерживают его ноги на месте, а в глазах непрекрытая паника.
Феликс усмехается.
— Буду ждать розовые пионы и сообщение с местом и временем свидания. А так как на первом свидание я не сплю, можем ли мы продолжить сейчас, пожалуйста?
— Ты нечто.
Ярко улыбнувшись, Феликс по-кошачьи склоняет голову в сторону.
— Thanks, I know.
Быстро прильнув с поцелуем к Чанбину, Феликс также быстро отстраняется.
— И да, я бы хотел обсудить интересный период взаимной ненависти, но не тогда, когда причина моей возбуждённости полностью в моём распоряжении. Поэтому будь уж полезен, снизойди до обычных граждан.
