no pain - no gain

Шагая по просторным коридорам императорского дворца, Пенелопа еще больше убеждала себя в том, что приходить сюда было ошибкой. Ловя на себе взгляды проходящих мимо слуг и рыцарей, она сильнее сгорбливала плечи. Эта ситуация напоминала ей ежедневное нахождение в герцогстве Экхарт, когда девушке приходилось опускать глаза в пол и, как можно быстрее, бежать в свою комнату, лишь бы не наткнуться на осуждающие взгляды окружающих. Здесь, конечно, ее не осуждали, однако излишнее внимание к ее персоне было очевидным. Наверняка вести о внезапно найденной принцессе уже распространились по всему дворцу и, судя по тем людям, что сопровождали Пенелопу, было совершенно нетрудно догадаться об ее истинной личности. Периодически до ее ушей доносились жесткие приказы Феликса, который требовал возвращения слуг к их обязанностям, однако большую часть происходящего она пропускала, потому что звонко бьющееся в голове напряжение мешало ей сосредоточиться. Высокие двери отворились прямо перед ней, и в лицо повеяло яркой цветочной свежестью. На мгновение Пенелопа опешила от слепящего солнечного света, что резко ударил в глаза. Она прикрыла глаза и поднесла к лицу ладонь, стараясь прикрыть свое лицо. Ее проводили в сады императорского дворца. Она помнила цветники во дворце императорской семьи в Империи Инков, однако… Они не шли ни в какое сравнение с невероятной природной красотой, открывшейся перед ее глазами. Она застыла, словно увидела что-то доселе неизвестное. Вся зеленая травяная поверхность была полностью усеяна перламутровыми актиниями. Между высоких розовых кустов петляли аккуратные дорожки. Где-то по краям - гигантские ивы, раскинувшие свои кроны над невероятно прекрасным рукотворным озером, отражающим в своей поверхности яркие солнечные блики. Если бы у нее было время и желание, Пенелопа непременно насладилась бы этим зрелищем, однако выжидающие взгляды ее спутников причиняли ей дискомфорт, поэтому, быстро взяв себя в руки, девушка спустилась по невысоким мраморным ступеням и пошла следом за камергером, который весьма любезно молчал и лишь исполнял свою работу. Она шла вдоль усеянных цветами лужаек, наслаждалась дурманящим запахом цветов и, чем дальше они углублялись в сад, тем больше она отрывалась от реальности. Нахождение в императорском дворце одновременно было и реальным, и нереальным, и Пенелопа все еще не могла определиться, как ей воспринимать всю эту ситуацию. С одной стороны, у нее не было выхода, и единственным возможным способом сбежать от рыцарей герцогства - было убежище в императорском дворце. С другой стороны, где-то там, глубоко внутри, ей и самой было интересно, чего от нее хотел император. Конечно, она не спешила доверять новоявленной семье, ведь обжигаться во второй раз ей не хотелось, однако интерес и возможность получить что-то взамен достаточно сильно ее соблазняли. Из любой ситуации Пенелопа пыталась выжать максимум, и не потому, что ожидала, что ей окажут помощь за прекрасные топазовые глаза, а потому, что привыкла пользоваться людьми так же, как и они всю жизнь пользовались ей. Она мало верила в то, что императорская семья Обелии внезапно проявит к ней милость и будет относиться как к родной, поэтому Пенелопа ожидала любого подвоха с их стороны. - Мы почти пришли, госпожа, - услышала она голос камергера, впервые за все время нахождения во дворце, - Прошу потерпеть еще немного. Его величество крайне любит дальние сады. Это весьма уединенное место, поэтому и дорога до них занимает куда больше времени. Пенелопа лишь кивнула. Она нервно пригладила складки на своей юбке, после чего тайком глянула на людей, сопровождающих ее. Очевидно, их взгляды постоянно останавливались на напряженной фигуре Пенелопы. Такой обеспокоенности в свою сторону сама Пенелопа не чувствовала уже очень давно. В герцогстве мало кто переживал о ее благосостоянии: слуги кормили пропавшей пищей, Эмили в прошлом издевалась над ней, протыкая кожу на ладонях своей госпожи иглами, старшие братья ненавидели ее и ставили в укор любое действие, которое она совершала. Несмотря на то, что отношение к ней некоторое время назад немного изменилось (особенно после охоты), однако сама Пенелопа была глубоко убеждена, что вся их обеспокоенность - это наигранная фальшь, от которой потом у нее могут быть проблемы. - Сюда, госпожа, - камергер остановился у высокой плетеной арки, - Его величество уже ожидает вас. Пройдя сквозь арку, выполненную из переплетения вьющихся ветвей каких-то неизвестных ей цветов, Пенелопа оказалась на небольшой лужайке, окруженной высокими лилейниками. В самом центре - небольшой резной столик белого цвета, удобные стулья, один из которых занимал император. Его яркие пшеничные волосы под солнечными лучами отливали золотом, лицо - расслабленное, с прикрытыми веками. Он медленно и очень любовно пил чай, видимо, смакуя каждый глоток. Из-за закрытых глаз, он не видел, что Пенелопа уже сидела напротив него. Она тихо прошла к своему месту и села на стул, после чего на поляне вновь воцарилась тишина, изредка нарушаемая лишь шелестом летнего ветерка и листьев. Если бы Пенелопа отвела взгляд от императора, то никогда бы не заметила, как дрожали его руки, когда мужчина аккуратно поставил фарфоровую чашку на блюдце. Несмотря на то, что мужчина напротив нее выглядел весьма собранным и почти неприступным, блеск в его глазах выдавал волнение, а неловко сложенные руки - дрожь и нервозность. Пенелопа на секунду задумалась о том, что она никогда не видела герцога, своего приемного отца, в таком состоянии. - Пенелопа, - наконец, нарушив тишину, сказал император, - Я рад, что ты здесь. И она прекрасно понимала, что эти слова - не были фальшью. Он смотрел на нее таким взглядом, что, с одной стороны, Пенелопе стало неловко, а с другой стороны, ее сердце затрепетало, ведь она не один раз видела такой взгляд, направленный на ее братьев: искреннее беспокойство родителя о своем ребенке, - вот, что это было. Она помнила, как рыдала ночами и молилась всем, кому могла, чтобы герцог смотрел так же и на нее, чтобы она, в конце концов, стала их настоящей дочерью и сестрой, а не простушкой из трущоб, которую по ошибке привели в богатый дом. Однако, сколько бы она не старалась, у нее не выходило. Почти все в герцогстве ненавидели ее и издевались, а сама Пенелопа с течением времени лишь ожесточилась: истерики, скандалы, рукоприкладство - все это стало неотъемлемой частью ее поведения, но не потому, что ей это нравилось, а потому, что это был единственный способ обратить на себя внимание. Чего еще они могли ожидать от брошенного, загнанного в угол ребенка и девушки, которую загнобили так, что она боялась поднять глаза? Она неловко дернула плечами, после чего перевела взгляд на служанку, которая поставила перед ней такую же маленькую фарфоровую чашечку и налила ей розовый чай. Император выжидающе и с надеждой смотрел на нее, и Пенелопа быстро сделала пару глотков. Чай не был обжигающе горячим, от чего она смогла очень отчетливо прочувствовать его вкус. Тонкий привкус розового варенья и горькое послевкусие черного чая из Восточной империи делали этот чай неповторимым. Пенелопе настолько понравилось, что она не удержалась и допила чай почти залпом, после чего аккуратно промокнула губы салфеткой и аккуратно сложила руки на коленях. - Твоя мать, моя императрица, очень любила этот чай, - сказал император, спустя несколько минут молчания, - До того момента, пока я не встретил ее, я вообще не любил пить чай. Считал это пережитком прошлого, да и вкус не доставлял мне удовольствия. На его губах заиграла печальная улыбка, и мужчина, откинувшись на спинку стула, расслабленно опустил плечи и поднял глаза к ясному, голубому небу. - Как-то раз она вытащила меня в сад, когда я в очередной раз злился на всех, после встречи с министрами, - продолжил император, - Заставила сидеть на траве и дала попробовать этот напиток. Она была самой смелой женщиной из всех, которых я знал за всю свою жизнь. Он не смотрел на нее, однако Пенелопа не чувствовала себя так, будто она не должна была здесь находиться. На удивление, она чувствовала себя спокойно. Навалившаяся ранее тяжесть исчезла, будто унесенная теплым летним ветерком. Пенелопа не чувствовала враждебности в свою сторону, скорее, наоборот - она ощущала, что все присутствующие в саде искренне беспокоились о ней и об императоре. Слуги неловко наблюдали за их беседой, а Атанасия, Феликс и Лилиан держались поодаль, лишь переглядывались между собой и обеспокоенно переговаривались. - Зачем вы рассказываете мне это? - спросила Пенелопа, чуть отодвигая от себя пустую чашечку. - Я подумал, что если ты пришла сюда, то тебя это интересует, - ответил император, после чего перевел взгляд на дочь, - Если ты чувствуешь себя неуютно, то я прекращу. - Нет, - сказала она быстрее, чем смогла подумать об этом, - Продолжайте. Я не против. На мгновение император опешил, однако быстро взял себя в руки. Слегка наклонившись вперед, мужчина положил руки на стол и нервно сцепил их в замок. - Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, однако я не думаю, что это то, зачем ты пришла сюда, - сказал он и улыбнулся, - Я хочу услышать это от тебя. - Что именно? - она непонимающе помотала головой. - Я хочу услышать, что ты пришла сюда по собственной воле, а не из-за того, что Феликс, я или Атанасия заставили тебя прийти во дворец. Пенелопа открыла было рот, однако не смогла вымолвить ни слова. Она столько лет делала то, о чем ее просили, игнорируя собственные желания. Пенелопа делала все для того, чтобы добиться уважения и признания со стороны герцогской семьи, однако они никогда не обращали на это внимания. Их особо не волновали ее желания, и она прекрасно понимала, что все блага ей предоставляли только для того, чтобы она молчала и не устраивала истерики. Однако сейчас… Совершенно незнакомый ей человек, пусть даже тот, кто представлялся ее отцом, спрашивал о том, чего она хотела. Для нее это было настолько неожиданным событием, что Пенелопа даже не знала, что ему ответить. Тишина, повисшая над поляной, на мгновение стала тяжелой. Она чувствовала, как атмосфера вокруг начинала меняться: ранее спокойные слуги теперь перешептывались и с сочувствием смотрели на них обоих, а главные лица этой сцены, - а именно Атанасия, Феликс и Лилиан, - уже направлялись к ним. - Меня никто не заставлял, - наконец-то сказала она, - Я сама приняла это решение и не собираюсь от него отказываться. Император некоторое время изучал ее: всю, с головы до пят. Он изучал каждое ее движение, нахмуренные брови и весьма напряженную позу. Его сердце на мгновение заныло, и мужчина вновь откинулся на спинку своего стула. Она настолько напоминала ему его самого, в те годы, когда императорская семья ненавидела его. Он был таким же загнанным и подавленным, вечно огрызался на окружающих и волком смотрел на любого, кто смел к нему подойти. Клод видел в своей дочери себя двенадцатилетнего, когда все вокруг пытались его убить. Он был таким же настороженным, не доверял никому, однако в те моменты рядом с ним не было никого, кто мог бы поддержать его. Но ему очень хотелось быть рядом со своей дочерью и помочь ей. Всем, чем только сможет. - Тогда я очень рад, Пенелопа, - мужчина ярко улыбнулся, после чего поднялся на ноги и подошел к ней, протягивая руку, - Тогда добро пожаловать домой, дочь моя. Она думала, что решение дастся ей трудно, что она потратит на размышления намного больше, чем пару секунд. Однако, что-то внутри подтолкнуло ее, и девушка неосознанно быстро взяла императора за руку и пошла следом за ним, вновь ведомая к дверям императорского дворца.