Лишь ты и я

Баки выдернул ногу из снега и с ворчанием потоптался, отряхиваясь. Толстые пушистые снежинки беззаботно кружились вокруг него, составляя компанию, пока он в темноте тащился обратно в лагерь на какой-то богом забытой горе в Альпах. Ботинки, самым предосудительным образом насквозь промокшие и, судя по всему, превратившиеся в два куска льда, с каждым шагом проваливались в восемнадцать дюймов свежего снега, когда он завершал обход периметра на чужих склонах. Тоненький голосок в затылке не преминул напомнить, что Баки пробавляется этим в грёбаных три часа ночи, чтобы избавить Стива от необходимости морозить зад, но взамен Баки застолбил за собой право без конца брюзжать про себя. В отдалении огонёк маленькой лампы освещал тесный круг палаток. У лампы сидел Дум-Дум, всё ещё позёвывавший, когда часы Баки подошли к концу и началась его смена. Баки приплёлся обратно во временный лагерь и потряс застывшими конечностями. — Холодрыга, аж яйца звенят, — подметил Дум-Дум, когда Баки стряхнул со своей каски маленький сугроб. Баки лишь согласно крякнул. — Передохни, сержант, — продолжил Дум-Дум, кивая в сторону палатки Баки и Стива. — Завтра у нас долгий день. Тьфу, точно. Утром через горы проходил поезд — Schnellzug EB912, ишь ты, — который вёз кусок научного дерьма, Золу, обратно в его дерьмовую Германию. Баки ничего так не хотелось, как заковать кадра по рукам и ногам и упечь на пожизненное. Может, завтра срастётся. Передавая пост, Баки хлопнул Дум-Дума по спине и нырнул в их со Стивом палатку, едва не налетев на гладкий серебристый щит, прислонённый к опорному столбу. Стив крепко спал на своей скатке. Толстый шерстяной плед укрывал его до пояса, но выше от холода его защищала лишь одна тонкая белая футболка. В палатке было немного теплее, но всё равно куда холоднее, чем когда-либо выдавалось в Нью-Йорке в самые тёмные зимние дни. Он точно не знал, как сыворотка доктора Эрскина подействовала на Стива — начистоту, доподлинно никто не знал, — но если б кто спросил, Баки сказал бы, что она превратила Стива в луч чистого солнечного света. Cлегка завидуя — самую малость! — Стивовой невосприимчивости к холоду, Баки как можно тише распаковался из слоёв задубевшей одежды. В тепле палатки он стремительно превращался из промороженного в насквозь пропитанного ледяной водой. Поскорее скинул с себя всё и натянул единственные запасные штаны и рубаху, сел на свою постель и, стуча зубами, попытался вернуть чувствительность пальцам ног, растирая их такими же застывшими пальцами рук. Занятый этим делом, неловко согнулся, и жетоны скользнули под рубаху, обжигая грудь ледяным металлом. Баки подскочил, чудом не взвизгнув, и выдернул их за цепочку наружу. Стив пошевелился во сне. Жестоко дрожа, Баки посмотрел на спящего друга, затем перевёл взгляд на свои онемевшие пальцы. Если Стив когда-нибудь собирался вернуть должок за все те зимы, когда Баки втирал тепло обратно в его грудь, сейчас самое время. Ёжась, Баки босыми ногами переступил по мёрзлой земле, откинул Стивово одеяло и подпихнул его самого к краю. Брови Стива сдвинулись, он моргнул и приоткрыл один глаз, когда Баки решительно присоседился. Вся лежанка была нагрета теплом Стива, и Баки растянулся на ней со вздохом блаженства. Затем побыстрее укрыл их обратно. — Бак? — невнятно вопросил Стив, когда Баки заёрзал под боком. — Ты чго там… а-ах! Баки деловито сунул ледяные руки Стиву под футболку. — Ох ты засранец, — натужно рассмеялся Стив, ловя Баки за запястья. Обхватив ногами икры Стива, Баки почувствовал, как замёрзшие щёки с трудом раздвигаются в улыбке. — О господи, это что, твои ступни? Баки притянул Стива к себе, обхватил руками за талию и задрал подол его футболки ещё выше, чтобы коварно прижаться пальцами к горячей спине. Стив дёрнулся от холодного прикосновения. Пока он был занят, пытаясь отловить вёрткие руки, Баки уткнулся лицом ему в плечо и вжался озябшим носом сбоку в шею. — Я тут подумал, ты попёрся туда нынче вечером, чтобы я мог хоть раз проспать целую ночь, — с сонной обстоятельностью принялся рассуждать Стив, сдаваясь и податливо обмякая, когда Баки ещё немного поёрзал, чтобы устроиться поудобнее на койке, не рассчитанной на двух рослых мужчин. — Да, да. Я благородно вызвал огонь на себя. Завсегда пожалуйста, — пробормотал Баки в футболку друга. — Но вот какой прок в сыворотке, если ты даже не можешь согреть меня иногда, а, Стиви? Он почувствовал, как Стив усмехнулся, и большие руки обняли его, прижимая теснее. — Когда вернёмся домой, куплю тебе радиатор, — шёпотом посулил Стив, натягивая одеяло повыше. — И ещё пуховое одеяло. — И ещё пуховое одеяло, — сонно согласился Стив, поглаживая колкий затылок Баки. — И телевизор. — И те... что? — Ты меня слышал. Стив фыркнул. — Если хочешь телевизор, тебе следует пристроиться к Старку. Баки прижался улыбающимися губами к подбородку Стива. — Эй, если ты не заметил, я тут уже вовсю пристраиваюсь к тебе. Стив шумно выдохнул через нос, и Баки почувствовал, как он потянулся и снял с крючка свою куртку, чтобы накинуть на них и её. — Наверное, я сумел бы раздобыть хорошее радио, — раздумчиво пробормотал Стив себе под нос. Баки ухмыльнулся Стиву в ключицу. — И духовку, чтобы ты мог испечь мне тот мой любимый пирог. — Ты испытываешь свою удачу, Барнс. — И я собираюсь есть шоколад каждый божий день, вот так-то. — Джеймс Бьюкенен Барнс, твоя жадность точно родилась вперёд тебя. — Полагаю, ты сможешь отъесть крошечку. — Твоя щедрость не знает границ. — Будем лишь ты и я, и весь шоколад, который я только могу пожелать. Идеально. Оба знали, что шансы вернуться домой невелики, но было легче представлять всё, что у них будет в несуществующем будущем, чем противостоять ужасам, поджидающим в настоящем. Лба Баки коснулась улыбка, большие руки обхватили его крепче. — Лишь ты и я, — эхом откликнулся Стив.