Витилиго

У Арсения заболевание. Которое сопровождается потерей меланоцитов кожей и формированием очагов депигментации кожи разного размера. Проще говоря — его кожа не однотонная. Какие-то участки более светлые, какие-то темнее. Витилиго. Мама говорила ему, что он всё равно красивый. Папа качал головой. Бабушка говорила, что главное по жизни — ум. Арсений был умным мальчиком. Хорошо учился, иногда получал ремнём по заднице, дрался всего один раз за всю школьную жизнь и в целом жил как обычный ребёнок. В него тыкали пальцем — кто с восхищением, кто с неприязнью. Арсений пытался не расстраиваться. Получалось редко, но он смог в какой-то момент просто забить огромный болт на мнение окружающих. Однако его собственное мнение не менялось. Поэтому он пытался лечить своё витилиго. Обошёл не один десяток врачей за жизнь, но отчаялся. Потом забил. Перестал обращать внимание на себя, долгое время не смотрелся в зеркало, лишь бы не вспоминать. К тому же его тело было усыпано родинками. Ну прямо рассадник для нервов по поводу своей внешности во время пубертата. И не только. За родинки его конечно никто не трогал — он сам себя комплексами обвешал. Не без помощи общества, конечно.

***

Спустя несколько лет он всё-таки перестал комплексовать. Иногда смотрел на себя в зеркало и долго водил пальцами по линии контраста между темными и светлыми участками кожи, думая, а красиво ли это? В его жизни появился человек, который доказал — красиво. Невероятно красиво. И Арсений стал считать это своей особенностью. Красота, на самом деле, вещь субъективная. Все люди уродливы. У них ведь эти отростки, названные пальцами, длинные конечности, несимметричные черты лиц и ещё много чего странного. Так сказал бы кто-то, кто не человек. А люди созданы такими. Чёрт его знает: богом, обезьянами или космосом, но получились они такими. Значит, красивые. С этой запутанной точкой зрения Арсений старается жить с устойкой, что каждый по-своему красив. У всех, к конце концов, свой вкус, верно? — Арс, ты чего? — Антон выплыл из дверного проёма, поглядывая на своего мужчину. Попов стоял напротив зеркала, рассматривая себя, наверное, не первую минуту. — Да так. — Хей, — мягко позвал Шастун, садясь на кровать, находящуюся напротив зеркала. — Иди сюда, — и похлопал по месту между своими разведёнными коленями. Арсений, недоумевающе посмотрел на него, но сел на кровать, прижавшись спиной к груди Антона. Шастун обвил руками его талию, отсел чуть подальше, чтобы мужчина не свалился с кровати и поцеловал того в изгиб шеи. — Снова смотришь на своё витилиго? — прямо спросил Антон, посмотрев на него через зеркало. Арсений кивнул, не поднимая глаз, наоборот, прикрыв их. — Знаешь, я не мастер красивых речей, но могу точно сказать, что ты зря думаешь, будто выглядишь ужасно. Быть не как все — это круто. Посмотри на меня, пожалуйста, — брюнет без особой смелости повернул голову к Антону, практически уткнувшись носом в его скулу. Тот, улыбнувшись, поцеловал его в нос. — Через зеркало, Арс. Смотри. Арсений посмотрел, но ничего нового не увидел. Всё те же пятна, всё те же родинки, выученные уже наизусть. Но не от того, что они ему нравятся, а потому что это уже с обратной стороны век выжжено от ненависти. Раньше — ненависти, сейчас — не она. Сейчас он эти пятна принял, конечно, но моральные ожоги остались. Ему кажется, будто сейчас уже не важно, как он выглядит, ведь его с витилиго полюбили. Видимо, всё не так страшно? И он вовсе не урод. — Всякие ублюдки на этой планете считают, что могут причинять тебе боль, просто потому что ты им не понравился. Так случается, к сожалению, но ты вылез из этого болота. Ты справился, Арс, — он поцеловал светлый участок кожи на задней части шеи, а после чуть приподнял край его домашней футболки, очерчивая более тёмное пятно. — Ты ведь такой красивый. Может, ты и не принял себя до конца, потому что такое в принципе редко возможно. Несмотря даже на то, что ты невозможный и в твою голову хрен залезешь, — Арсений хихикнул, опуская голову. — Твоё витилиго — буквально восьмое чудо света, без шуток. — А говорил, что не мастер красивых речей. — Не перебивай, — ущипнув Арсения за бок, Антон начал стягивать с него футболку, полностью оголяя торс. — Лучше продолжай смотреть, — Арсений устремил взгляд в зеркало, изучая своё тело. Он смотрел так далеко не первый раз, но в каждый из них внутри него были разные чувства, от отторжения, сменяемого игнорированием, до чего-то около принятия. Мужчина всё ещё иногда смотрит на эти пятна и думает о том, что они что-то между «забавно» и «мило». Антон научил его почти любить своё заболевание. — У меня язык даже не поворачивается болезнью это назвать. Потому что это преступление, вот правда. Арсений всё это время благодарно улыбался. Кажется, любить ещё больше Антона невозможно, но сейчас внутри него словно расцвело ещё что-то, прибавляющее очки в таблицу любви к Шастуну. — Я пиздец как сильно люблю тебя таким, Арс. Даже не представляешь, — он провёл кончиками пальцев по его плечам, спускаясь к запястьям, и вновь вверх, пуская мурашки по коже. — Готов твои родинки в созвездия соединять и обвести всеми цветами радуги каждое пятнышко. — Как по-гейски, — фыркнул наигранно Арсений, а сам прижался к Антону ещё ближе, полностью открытый для ласк. — Спасибо за ответное признание в любви, — со смешком сказал мужчина, продолжая касаниями следовать узорам, которые собственноручно нарисовала природа на коже Арсения, наблюдая за тем, как тот млел, почти лужей становясь в его руках. — Я тоже тебя люблю, — шёпотом проговорил Попов, прикрыв глаза и расплываясь в улыбке. — Спасибо тебе. — За что? — Антон продолжал касаться его, гладить и целовать, пока Арсений терял дар речи и способность складывать слова в предложения, теряясь во всём этом море поддержки. — За всё, Шаст, — брюнет кое-как развернулся в объятиях мужчины, заваливаясь вместе с ним на кровать. Арсений лёг прямо на Антона, обвивая его руками и ногами, утыкаясь носом куда-то в изгиб шеи. — За всё.