Аносмия

– Тебе скучно? В служебной уборной он сразу же приметил своего друга, что обосновался у зеркала. На раковине стояла сумка, а множество мелких вещей были аккуратно разложены на сложенных салфетках. Конечно, когда его позвали подготавливать зал для первокурсников, он утянул этого парня с собой совсем не подумав о том, что он, так-то, студент третьего курса. Хотя, можно ли его удивить настройкой света, звука и выбором плейлиста? Уж точно не на вечеринке для магистрантов. Для них, как для меньшинства, выбор был скудным, а необходимость в слежке за несовершеннолетними полностью отсутствовала. – Конечно! Чан на такой ответ только усмехается, и бедром облокачивается о стену прямо за блондином. Через зеркало с подсветкой легко рассмотреть его лицо, но сейчас он не видит ни одной веснушки. Выглядит так, словно бы их никогда и не было; час назад с ним подбирал песни совсем другой парень. – Хочешь произвести на него впечатление? – Чан-и, – парень чуть отходит, сдувает что-то с кисточки, – Ты заходишь слишком далеко. Чана это только дразнит; он прекрасно знает своего друга и то, как сильно он хочет понравиться одному весьма милому парню, что на магистратуру еще не перевелся, но билеты в бар приобрел одним из первых. Его вообще удивляет выбор Феликса – он может и не против, но это слишком рискованно. – Думаешь что он плохой? – Он, – Чан не может с уверенностью сказать о том, что Феликс просто не в его вкусе, – Тоже мой друг. Поэтому громко, с странным акцентом на кивке головы, выдыхает и едва ли стонет от несправедливого чувства. Рассказывать секреты друзей, ради друзей поближе – плохая идея. – Хоть и не бета. За дверью слышно, что музыка становиться громче; видимо, прибыли первые гости и уже начался разогрев. – Чан-и, его саб не имеет значения, – дорисовывает свои и без того идеальные стрелки, – Даже будь он бетой, я бы влюбился. Его хитрая улыбка буквально вынуждает Чана приклеится к нему, обнять со спины так крепко, как только это возможно. Когда, черт возьми, он так сильно вырос? – Альфа и бета это тоже нормально, – Чан сдерживает тяжкое "вообще-то, так было бы даже лучше", – Будь хорошим мальчиком. Возможно, если бы он сейчас как ответственный родитель впихнул ему в карман упаковку с контрацептивами, то получил бы с вертухи. Но не факт, что был бы сильно этим расстроен. – Между альфами и бетами нет разницы. – Есть. – Нет, – Феликс сразу же убирает колбочку с блестками и разворачивается в крепких объятьях, – Стой, откуда ты знаешь? Улыбка на лице Чана "хлебная". Феликс знает, насколько она неловкая, будучи той самой "неконтролируемой" и глаза застывают в отражении зеркала. – Я не знаю. Улыбка сильно его выдавала. – Я должен Джейку. Они ставили на прошедшее лето. – Вы спорили на меня? На мгновение становится хмурым; даже выпускает друга из объятий и, сцепив руки на своих же плечах, начал их мягко растирать. Это было слишком очевидно, или он правда кажется настолько распущенным в глазах собственных друзей? – Да, – впрочем, зачем Феликсу врать? – Ты не умеешь врать. Его настроение резко поднимается, и он уже не может дождаться момента, когда сможет отпраздновать это. Его друг, черт возьми, наконец-то осознал, что он гей! Он даже представить не мог, что этот тугодум поймет это так быстро. Всего лишь в двадцать четыре. – Поверь мне, ничего не было, – не зная, как уйти от темы, он вдруг принюхивается, – Но запах правда... Он не может поверить в то, что его едва ли похожие на отношения встречи с одним учеником, к слову, бывшим учеником академии так быстро выведут его на чистую воду. – Я пошел! – Феликс улыбается ему через зеркало и, с наспех собранными вещами, выходит из уборной, – Пока! Оставляя Чана в приглушенном шуме музыки, он сразу же уносится с веселой улыбкой. Ему сейчас срочно, очень срочно нужен его прекрасный лучший друг. Выпивший, наврядли что-то понимающий, привычно собранный. Его, в отличие от Феликса, заставили заниматься обустройством этого бара преподаватели. Ну, а так как последних здесь днем ещё не было, он за счет ректора опустошил самую дорогую часть бара. В отличии от приветственной вечеринки для первокурсников бакалавра, магистрантов баловали выпивкой любого сорта. – Сынмин-и! – он машет рукой, не смотря на то, что людей здесь совсем не много, – Сынмин-а, у меня хорошее настроение. Улыбается ему, когда подбегает совсем близко, и сразу же за руку хватает, едва ли не обнимая. Ему нет дела до того, что тот стоит на самом входе, вынужденный приветствовать преподавателей и проверять студенческие билеты, чтобы не упустить двадцать шестого гостя. Ему сегодня бесплатно все напитки. – Не трогай меня. – Сынмин-а, – не смотря на то, что руку одергивают, он хватается за его рукав и, весело дергая, добавляет, – Мне идёт? Его куча радости и энергии необходимо растратить заранее; иначе у него совсем не получится выглядеть крутым на танцполе. – Да. – Ты не посмотрел. Дергает ещё пару раз, и, когда тот все таки оборачивается, смеется. Как он и думал, Сынмин убрал тот идеальный пробор, над которым Феликс трудился минут двадцать в уборной. Но у них ещё будет время на это. Примерно через пару бокалов. – Я не вижу твоих пятнышек, – он большим пальцем протирает у него под глазом осыпавшиеся тени, – Значит я их сделаю. – Нет! Уворачивается, и, жалобно смотря на друга, наигранно всхлипывает. Он не хочет возвращаться в уборную, где Чан, наверняка, затупляет в телефоне либо названивает Джейку чтобы спросить, какого черта Феликс участвует в таких сомнительных спорах на его гетеросексуальность. Правильней сказать, на ее отсутствие. – У меня хорошая новость, – сцепляя руки замком, он улыбается и хитро щурит глаза, – Чан-и гей. Он по альфам. – Брось, он бета, – Сынмин говорит так, словно бы это правильный ответ, – Лучше позвони Хану, вдруг он ещё спит. Мельком хлопает Феликса по плечу и быстро возвращается к входящим. – О, да! Феликс машет руками входящим. – О, нет. Вспомнишь г... – Солнце, вот и лучик, – Хан смотрит на него серьезно, и пока руку жмет грудью в него ударяется, – От кого так разит? Смеется тихо, а потом кулачками здоровается с Феликсом. Сынмин на это только с гардероба сразу же забирает свой стакан чего-то янтарного и выпивает разом. Не то, чтобы он не любит забавляться со своими друзьями – они знакомы ещё с курсов при университете – просто он жуть как устал и выпил. – Он подрабатывает тут? – Хан косится на Сынмина, и вскоре сам себе кивает, – Блин, я с ним поздоровался. Где можно руки помыть? Феликс с Ханом весело смеются, встав ближе к стенке; обсуждать своего друга, когда он в метре от вас – самое большое удовольствие. Уходя в веселые разговоры и смех по поводу того, как, все таки, красиво в этом баре и какой здесь красивый охранник по имени Сынмо, они не теряют времени и уходят в бар. – Обновите мне, – охранник тянет стакан, надеясь, что те соизволят обернуться, – Что покрепче. Проигнорировав Сынмина и его просьбу они сразу же выхватывают стакан и заказывают три очень сладких напитка. – Он будет зол. – Да, – Хан радуется трем цветным коктейлям, – Секс на пляже, голубая лагуна и мохито. – Круто. Феликс весело улыбается, когда берет свое зеленое мохито и следит за тем, как сладкоежка Хан без всяких раздумий отпивает из каждого стакана. – Голубая лагуна очень сладкая, – его усмешка весьма говорящая, – Сынмину понравится. Смеясь, они быстро идут к выходу. Людей становится все больше, и теперь, смотря на спину Сынмина понимают, что тот реально занят. – Я оставлю это тут. Голубая лагуна на стойке гардероба весьма заметно выделяется. Ровно как и парень, что проходил через Сынмина прямо сейчас. – Он во вкусе Чана. Пальцем указывает на парня в проходе, и даже не подозревает, что они уже знакомы. Да кто в здравом уме сможет предположить, что за лето парень с академии так вытянется и из черного цвета выйдет в белый? – Разве это не альфа? – Альфа, – тянет Сынмин, пропуская парня, – У тебя есть пропуск? Уже дежурно отвечает, решая игнорировать их. Он знает, и несколько раз проходил это – слюни Чана на красивых парней. Обычно, альф. И обычно, чисто "ну красивые мускулы понимаешь, я не в том плане". – У меня есть паспорт. Какой-то парень, в весьма простом наряде но с заметными, идеально белыми волосами, притягивал внимание. Черная медицинская маска скрывала его лицо. Сынмин сразу же решил что это обыкновенный нарушитель спокойствия, и даже не взглянул на зарубежный паспорт. "Должно было прокатить." – У тебя есть время сходить домой, – не то, чтобы тот злой, – Минут двадцать. – Отойди. От него пытаются отмахнуться. – Нет. – Оу, Мини, – Хану стало неловко смотреть на это, – Просто оставь его. – Нет. – тот явно нацелен вывести именно его, он не помнит ни одной анкеты в приемной комиссии, в которой было бы фото с таким выбеленным цветом волос, – Эй, парень. Чонину плевать; он даже не удивлен, что нарвался на неприятности так быстро. Вообще, он ожидал что его не впустят. Он предупреждал Хёнджина о том, что на входе стоят вышибалы, но последний попросил его только не создавать неприятностей самостоятельно. Даже тогда, когда его прижимают к стенке и руками закрывают проход, ему едва ли интересно; он просто ждет, пока следом зайдет Хёнджин и покажет свой пропуск, студенческий или что-то подобное. – Разве ты студент? – Сынмин кажется серьезным, когда кулаками впечатывается в серую стенку, – Я не видел тебя в приемной. И в университете. Особого страха этот парень не внушает. Кажется, он просто немного пьян. Чонин ни за что не поверит, если ему скажут, что это альфа. – Мне сказали хорошо себя вести, – Чонин заглядывает за плечо, машет рукой, – Поможешь? – С кем ты? Сынмин не успевает его спросить, как радость притеснения пропадает. Его кто-то хватает за рубашку сзади, за руку, и он в миг оказывается прижат к стене. Он даже не успел вздохнуть, как руки закрыли ему все возможные пути побега. – О! Как дела? – улыбка у парня ядовитая, а запах отдаленно напоминает что-то мшистое, – Что за номер на твоём ожерелье? Сынмин даже не может дернуться; только следит, как ему открывается путь побега слева, и рука, некогда припечатавшая его к этой обшарпаной, и, как оказалось, жутко холодной стене, касается его где-то на груди. – Твоего хозяина? По его улыбке невозможно понять, злится он или правда веселиться. В глазах мутно, прочитать его нельзя; Сынмин редко сталкивается с такими парнями. Точнее, с такими альфами, что не горят яростью и ведут себя так небрежно. Он уже совсем забыл о Чонине, что, пользуясь случаем, унесся в сторону толпы. Возможно, это его единственный шанс спастись от Хёнджина, что точно не будет рад его выходкам. Но так, кажется, попадет только Минхо. – Джин и апельсиновый сок, – стукнув пару раз по резиновому покрытию барной стойки, он склоняется ближе, – Восемьдесят двадцать. Занимая одно из свободных мест, он быстро осматривается. Отвлекаясь, он остывает, и надеется, что сегодня не будет драк; особенно с его участием. Он такое не любит, но, если честно, его друзей такое мало когда волнует. В целом, Людей было не так уж и много, но он видел, что на входе была толпа, что медленно рассеивалась по углам этого бара, едва ли похожего на клуб. В таком наплыве он обязательно затеряется, и сейчас, думая об этом, он взглядом цепляется за карие, кудрявые волосы в стороне. Что-то ему подсказывает, что эту спину в черной рубашке он уже где-то видел. – Чан-и? Состроив немного разочарованное лицо, Чонин закидывает ногу на ногу и, заправив волосы назад, спешно проходится взглядом по нему. Он сам не осознает, когда медленно, но верно растягивает свой жгучий феромон, и теперь уже встречается с парой карих глаз. Чан узнал этот запах практический мгновенно; он въелся в его кожу пока он ходил в той обтягивающей кофте. Тогда он промок до нитки, а маек его размера в шкафу Чонина совсем нет. – Черт. Чонин сосредотачивается, вынуждая эмоции притихнуть, и слабо кивает бармену, что с шумом ставит его стакан джина, смешанного с соком. На самом деле, он не ожидал увидеть этого обаятельного парня здесь, на встрече первокурсников. Они виделись на прошлой неделе и почти что договорились о свидании. Точнее, тогда они впервые назвали его своим именем за столько встреч. – Привет, – Чан преодолел расстояние между ними за мгновение, локтем оперся о бар, – Что ты тут делаешь? Когда он это спрашивает, даже не задумывается, что и сам выглядит весьма подозрительно. Они впервые встретились в академии, где Чонин только выпускается, а Чан преподает музыку в качестве научной работы. Сейчас же они оба просто первокурсники бакалавра и магистратуры. – Вот это твои планы на пятницу? Сейчас было немного неприятно; когда он узнал, что тот занят, то думал что это нечто важное. Неужели очередная приветственная вечеринка, переполненная простыми студентами, вынужденными прийти, была интересней чем его общество? Недовольство было заметно по его желвакам, что медленно смыкались и расслаблялись. – Да, – Чан улыбается, – Так ты уже первокурсник? Чонин вглядывается в яркие глаза, и смотрит на неаккуратно намазанную черную подводку. Так он был только красивее. Вот только не слишком быстро они отошли от своих привычных отношений? Они знакомы полгода. Из интима у них, пожалуй, Чан с цепкими объятьями и Чонин, которого это не устраивает. – Я думал, у тебя что-то по-серьезней, – показательно отпивая из стакана с половину, он двигает его к парню, – Это сок. Чан касается трубочки губами, и сразу же отпивает, даже не думает о том, что это алкоголь. Горькая жидкость сильно отдает горечью цедры, и он хмурится, шумно выдыхает. Кажется, этот парень уже во второй раз его так проводит. Правда в прошлый раз он повелся на яблочный сок, что был сидром, и то, что он "странно горький". – Вкусный сок? – Чонин аккуратно касается до его лица, большим пальцем вытирает мокрый след на уголке губ и, как котенка, чешет у шеи. – Поехали со мной. Чан на это только выхватывает стакан из рук и допивает, ловит губами кусочек льда и разгрызает. Сок, так сок. Главное чтобы тому больше не досталось перед поездкой куда-то. – Куда? Чан смотрит на него внимательно, теряется в черных глазах; светомузыка и отсутствие света делают его глаза такими мрачными, что он даже не видит белков. Он недавно хотел забиться с ним на встречу где-то в забегаловке. Все же, он совсем не по альфам, да? – Я хочу есть, – Чонин внимательно смотрит на Чана, что все ещё облизывает губы, надеясь избавиться от горечи, – В этот раз точно. Чан не особо понимает, к чему вообще это заявление. Если это было просто попыткой позвать его на свидание, то, пожалуй, она была удачной. Задумываясь об этом, Чан быстро вспоминает их первую встречу, когда Чонин уверял, что от него пахнет ликерными конфетами и поэтому ему срочно нужно поесть или жвачка – улыбка на лице становится заметной. Конечно, он согласится поехать с ним. Да он согласится на все, черт возьми, у этого парня была такая аура что отказать ему сложно. За эти полгода этот альфа так сильно изменился, что уже был на пару сантиметров выше, и голос его сел. Чан послушно шагает след в след, не отставая ни на шаг, и когда к нему подбегает Феликс, он рукой показывает ему притихнуть. – О? Хан, смотрящий на это со стороны, ловит на себе взгляд Чана; тот оглядывает его с ног до головы и Минхо. Того самого, что "спутал с собакой" Сынмина а потом спокойно выслушал Хана. Возможно только потому, что тот трезвый. – Вау. Чан слышит этот низкий голос за спиной, и замечает подбегающего парня, что быстро их обгоняет и встает на пути. – Даже не думай, – слышит впереди, и видит, как Чонин с кем-то разговаривает, – Лино. Он серьезен, и давящее чувство на ребрах оседает; они ещё даже не успели выйти из бара. – Мы попали немного не туда, – красивый голос вынуждает Чана отойти в сторону, чтобы заглянуть за спину Чонина, – Мы ошиблись датой, Нини. Хёнджин спит дома! – Отстань. Я тебе сердце выжгу. Чонин бросает это в сторону и уходит. Что удивительно, Чан не видит никакого намека на продолжение разговора со стороны, и спешит за альфой следом. – Я останусь! Минхо смеется, и уходит вглубь бара, не забывая обернуться и оставить холодящий взгляд на спине Чана, что вынуждает дрогнуть; он быстро храбрится, когда выходит на улицу и попадает прямо под дождь. Находясь в помещении целый день он даже не слышал, что происходит на улице; застывает на пару мгновений от резкой смены с попсы на звук грохочущего дождя. – Пойдём! Чонин заявляет об этом и даже не оборачивается; он слишком уверен в себе. – Мы никогда не знаем, когда наступит последний день в нашей жизни, – тараторит тихо себе под нос, когда выбегает из под козырька под дождь, прямо за Чонином, – Поэтому всегда должно быть весело. Он улыбается, не смотря на вмиг промокшие туфли и то, что они скользят по лужам, что встречаются на каждом шагу. Чувство того, как с холодом липнет рубашка к его телу пропадает, только он видит, что Чонин, открыв дверь какой-то синей машины, с яркой улыбкой машет ему рукой. – Давай, – Чонин закрывает дверь и сразу же оббегает машину, чтобы сесть на водительское, – А-а-а! Садится с криком, и Чан, смотрящий на него, смеется, хлопает себя по бедрам; белые волосы Чонина слиплись и весь он был мокрый. В машине даже пахло сыростью и дождем из-за них. Должно быть, весело. – Прости. Извиняется просто за то, что сел в его машину в таком виде. Он не уверен, но со стороны казалось что это какая-то безумно дорогая машина. К тому же, тут было всего два места. Это даже больше, чем просто показатель. Почему он раньше ее не видел? Чонин, скорее всего, не скажет о том что ему восемнадцать стукнуло не так давно. – Все нормально, – достает из бордачка целую пачку салфеток, – Твоя обувь промокла? – А, да, – Чан мигом их стягивает, закатывает брюки так, чтобы грязь на них не запачкала кожаное сиденье, – Поедем домой? Чан салфетками вытирает лицо и стекшую черную подводку, что ему предложил Феликс. Его дыхание от короткой пробежки, хотя, скорее от факта, что он так быстро оказался в чужой машине, сбивчиво и шумно. Он только что согласился уехать со своей старперской вечеринки вместе с учеником из академии, что не пойми как там оказался. – Выглядишь как в порно. Чонин говорит это не думая. В его голове сейчас крутится только краткое "поехали домой" и то, что этот парень так к нему привязался, что уже называет его квартиру домом. К слову, там они были совсем по дружеской причине. – Эм, – Чан всегда считал, что девушки в таких кадрах выглядят не очень, – Не стоит так говорить. – Почему? – Чонин заводит машину одним нажатием, и та сразу же трогается с места, – Почему, почему? На его лице улыбка, полная интереса и непонимания. – Порно это плохо. Он убежден в этом из-за неприязни к этой индустрии. Может, это и массовая вещь, но именно то направление, о котором он подумал, было слишком отвратно для него. – Я обидел тебя? – Нет, просто... Чан сразу же забеспокоился; он не хотел сказать этим, что против чьих-то вкусов. Вообще он не понимал, почему его язык так развязался. Он выпил всего... сколько там было, и что это было? – Выглядишь ошибочно, – перебивает, и улыбается, смотря на него через зеркало, – Ошибочно сексуально. – Что? Чан хмурится, пытаясь понять, о чем идет речь. – Ну, ты знаешь, как это обычно? – Как? В плане. Почему ошибочно? Этот разговор зашел не туда, и Чан уже чувствовал, что краткое "ошибочно" задело его чуть больше, чем все остальное. – Словно мы встретились случайно, впервые, и прямо сейчас, – Чонин пытается объяснить, но смеется, – Забудь. Свободной рукой отмахивается, но продолжает улыбаться, тем самым вынуждая Чана замолкнуть и зависнуть взглядом на дороге. Он понял, и сейчас, задумавшись об этом он осознает, как холодная ткань приятно холодит его грудь и внизу теплеет от глупых мыслей. "Если я не сделаю этого сейчас, то другого шанса не будет". Когда в последний раз он молчал об этом? Последние пятнадцать раз, что он ходил с ним в одну качалку, и примерно пять просто смотря на него. Все, что его пугает – это то, что Чонин альфа, а Чан бета. Ему не подходит уготовленная роль, но за глотком алкоголя он забывает об этом так же легко, как о разнице в возрасте. – Займемся сексом? Спрашивает чуть тише, языком пересчитывает свои зубы, надеясь, что останется при них; шумно затягивает носом запах. Он знать не знает, что это за запах, но уверен, что это согласие со стороны альфы. Когда машина со скрипом тормозит где-то там, где темно – Чан отстегивает ремень и без всяких раздумий лезет на заднее сиденье. – Чего? Он смотрит туда, уже забравшись одним коленом на подлокотник, и понимает, что кресел нет. Возможно, пить ему не просто не хочется, но и противопоказано; забыть, что мест сзади в машине нет за такой короткий срок уже клиника. Жужжащий звук, и соседнее кресло, за которое он держался, уехало назад. – Иди сюда, – Чонин перехватывает его руку, усаживает спиной к себе, – Не дергайся. Чан послушно замирает, осознавая, что с легкостью может отдавить что-то этому парню. Впрочем, разве он виноват, что отрастил себе столько мышц? Раньше он надеялся привлекать ими бога здоровья и, возможно, омег, если те по невероятному стечению обстоятельств не любят альф. Самих альф привлекать он как-то не задумывался, но у него получилось! И именно этот был достаточно умный; он посадил Чана не на свои ноги, а между них. Благо, кресло было достаточно широким для этого. – Тебе будет тяжело, – возможно, полстакана сока уже выветрились, – Может, не здесь? Следит за тем, как руки Чонина, хоть и не сильно то и накачанные, но крепкие до безобразия, спокойно подтягивают его за бедра усаживая как-то интуитивно правильно. Чан от движений в руль руками цепляется, а потом, удивляясь своей растяжке, ногой дотягивается до лобового. Он даже воет, когда чувствует, что мускулы на бедрах, привыкшие тягать железо, тянутся. За ним какая-то небольшая дорожка и стена. "Мы займемся сексом" Жар от ощущения того, что сейчас что-то произойдет, проходится по всему телу. – Мы успеем побывать где захочешь. – Ладно. "Я сам это сказал" Чужие ладони слегка прохладные, но с каждым ласковым движением на бедрах становятся теплее и сжимают крепче. "Надо было заткнуться" Желание прочувствовать жгучий адреналин уже выветривалось; он только недавно думал о том, что по прибытию в квартиру сможет сто раз передумать. Вот только он уже находился в весьма неудобном положении. – Может сначала домой? Ему странно на душе, когда его пуговицы на рубашке расстегивают, а сзади теплое дыхание приятно щекочет затылок. Он буквально лежит на груди Чонина, и приятное чувство того, как тот дышит, вынуждает его прижать руки ближе к себе. Он боится, что его сердце выпрыгнет а громкое дыхание будет замечено и осмеяно. – Ты хочешь член в своей заднице? – в голосе Чонина слышится насмешка, – Это правда будет тяжело для тебя. Точно. Чан и не подумал о том, что он буквально не приспособлен для этого; да он в принципе таким никогда не баловался. Вот только от того, что он это вспомнил, легче ему не стало. Только раззадорило пульсацию где-то внизу от грязных слов. – Я раньше не... – Заткнись пожалуйста, – Чонин под бедра его подтягивает ближе к себе, – Сосредоточься. Он не может игнорировать то, как аромат Чонина стал гуще. Сейчас, сидя вплотную и чувствуя нечто твердое – это точно пряжка – он нервно царапает ногтями складки собственных брюк, что ему слегка жмут. Чонин руками давит на бедра, под ними, сжимает, словно это какое-то желе, а после расстегивает его ширинку. Лязг отдается эхом в ушах, а один только вид красивых пальцев в отражении вынуждает Чана задержать дыхание. Они касаются кромки его красных боксеров, огибают их и одним движением высвобождают член. – Черт. Чан чувствует себя неловко, когда видит в полупрозрачном отражении лобового стекла себя в такой позе. Но он не может отвлекаться, когда чувствует, что на шее проходится что-то мягкое. Его буквально оцеловывают, отвлекая от рук на члене. Хлипкие звуки приятно дразнят, и он уже тихо стонет, осознавая, что завелся не на шутку. Он и представить не мог, что альфы такие. Решительные, внимательные, и очень теплые. – Что если я оставлю свою метку на тебе? "Ты не можешь" Он думает об этом, пока не чувствует на шее сладкое ощущение легкого укуса и в отражении не замечает острые клыки. Он их видит в широкой улыбке, и дергается, когда его член сжимают у основания. – Детка? Это его привычка, и за нее он получает быстрый ритм, что вынуждает его сорваться на шумные вздохи. Пара мгновений и он откидывает голову назад, забывая обо всем на свете. Чан громкий, и он обожает быть таким. – Ох, детка. Говоря это в очередной раз, он не думал, что его так просто отпустят; запах говорил ему что-то, но Чан читать не умел совершенно. – Детка? Чонин переспрашивает его, и дразняще переводит руки на его живот; парень сразу же напрягается, и только пальцы касаются сосков, он задерживает на миг дыхание. Разница между горячими пальцами и холодными сосками очевидна до дрожи в голосе, что Чан не может сдержать. Ласкает их большими пальцами, быстро быстро двигая ими, и смотрит в полупрозрачное отражение на лобовом. Там картина восхитительная – парень с голым торсом раздвигает ноги шире, надеясь, что его колом стоящий член упрется либо в руль, либо получит желанное внимание через отражение в стекле. – Посмотри на себя, – Чонин прикусывает его в шею, надеясь, что тот оценит вид, – Чан-и. Следит за тем, как тот опускает голову, и, шумно вздохнув, замирает. Чонин улыбается, а Чан видит, как красивые руки теребят его соски и странное, колющее чувство быстро передается в колом стоящий член. Ещё немного и он начнет ныть от перевозбуждения. Дотрагиваясь до своего члена, он чувствует как его шлепают по рукам. Только он хочет возразить, как эта же рука плотно сжимает его член и нетерпеливо, в быстром темпе и короткой амплитуде проходится по головке. Сладкое чувство в легких расходится, и он стонет громче, совсем не сдерживая себя. – Кто-то идет, – Чонин поворачивает голову в сторону, и видит, что не странно для пятничного вечера, мужчину в костюме, – Прямо по этой дорожке. Чан не может противиться темпу, что ещё совсем немного, и заставит его кончить; и Чонин, словно читая его мысли, проходится по всей длине и крепко обхватывает у самого основания. – Ха, – очень громко выдыхая, он едва сдерживает себя от того, чтобы продолжить самостоятельно, – Пожалуйста? Просит совсем тихо, и медленно поворачивает голову сначала в одну сторону, а потом в другую. Там правда стоит мужчина, и разговаривает по телефону. Но сейчас ему не до этого. – На стеклах нет тонировки, – здесь Чан уже нервно облизывается, прикусывает губу, – Хочешь закончить? – Да, – он виляет бедрами, чувствуя, что так ему становиться легче, – Пожалуйста. На его просьбу сразу же откликаются, и он вновь чувствует, как его член, переполненный и горячий, пульсирует в ответ на быстрый темп. – Я кончу. Признается сразу же, и глаза его закрываются в миг, когда его целуют в затылок. – Да? – Да, – Чан замолкает, и Чонин, не понимая, что происходит, становиться медленней, – Да? Воспринимая это как испуг, он делает фрикции шире и спокойней, проходясь от самой головки до основания. Ему приятно смотреть на этого парня, но сейчас, когда его стоны затихли, он лишь хочет удостовериться, что тому не больно и не страшно. У Чана пальцы дрожат, стучат по руке Чонина, и несмело сжимают. – Чан-и? Сразу после этого он чувствует, как тот замирает всем телом, и член в руках пульсирует. Он уже хотел было заглянуть тому в глаза через зеркало, как тут он услышал громкие, прерывистые стоны. Чан вздыхает быстро-быстро, его грудь вздымается, и Чонин второй рукой гладит его по животу, ожидая, пока тот перестанет так сбито дышать. Он уже чувствует на руке теплые капли и странную дрожь в голосе, что вибрацией отдается на кубиках пресса. – Какой чувствительный, – руками помогает горячей жидкости выйти полностью, давит и наслаждается мелкой дрожью, – И смелый. – Я? Чан скоро приходит в себя только тогда, когда сладкое чувство на члене сменяется прохладой. Чонин выпустил его из своих рук, и теперь Чан спокойно поворачивает голову туда, где недавно видел что-то смутно схожее с человеком. Мужчина в костюме уже ушел – но это только если он вообще здесь был. Последние, ну, максимум пять минут он был не в себе, так что с легкостью бы повелся на любые убеждения. Аккуратно перебираясь обратно на свое сиденье, он крепко сжимает руки в кулаки, и громко выдыхает. "Это было слишком сладко" Он облизывается бессильно, и теперь может посмотреть на Чонина. – Тебе нужна помощь? В его растрепанной голове наконец появляется мысль о партнере. Тот не выглядит как-то необычно; Чан даже на момент расстраивается. – Мне? – Чонин смотрит на него внимательно, – Ты в порядке? – Ну, я... – Ты не омега? – Что? – Чан улыбается, думая, что Чонин сходит с ума, – Шутишь? – Я просто голоден, Чан-и, – аккуратно вытирает свои руки салфетками, что с самого начала лежали у них под рукой, – Хочешь кушать? "Я пол года думал, что он омега?" – Хочу, – укладывая руку на живот, где все ещё теплилось сладкое чувство, он и не думает застегивать рубашку, – Мяса.