Деревянная фамилия

Время медленно утекает, тихо капает, как тяжелые дождинки за окном, на часах — что-то около трех. Оливер не знает этого точно, потому что не хочет засвечивать «Люмос», чтобы не заставлять страдать привыкшие к темноте глаза. Он переворачивается на другой бок, просовывает руку под подушку и тяжело вздыхает, раздумывая, можно ли сейчас поднять команду на тренировку или в этом случае близнецы Уизли все-таки воплотят в жизнь свои угрозы зажать его, Вуда, в темном углу раздевалки и впервые в жизни использовать свои биты не по назначению? В пояснице зудит неутомимый моторчик, заставляет гриффиндорца снова сменить положение, задержаться в нем на пару минут, потянуться и снова перевернуться на живот. Кажется, что крутит все кости, никак не получается найти удобное положение — благо, что воскресенье и не нужно будет никуда вставать. Оливер не старый, нет, поэтому суставы не могут реагировать на погоду. Может быть, ему просто следовало бы покрепче сидеть на метле, пореже попадать в Больничное крыло и пить поменьше Костероста? Вуд снова вздыхает, затем рывком встает и незаметно выскальзывает из кровати, надеясь без излишнего шума добраться до мало кому известного коридора на третьем этаже. Не так давно он нашел там зачарованное зеркало, которое, как он разобрался позже, показывает смотрящему в него то, что он хочет видеть, самые сокровенные мечты и желания, ненормальные, потаенные, в которых порой бывает сложно признаться даже самому себе. Оно стоит там вот уже третий год — как раз с того момента, как мелкому Поттеру удалось с его помощью заполучить философский камень и не отдать его Волан-де-Морту, но об этом чуде по-прежнему довелось слышать только избранным. Сам Оливер узнал о нем несколько месяцев назад от Фреда, который как бы невзначай обронил, что есть, мол, стекляшка такая заколдованная, которая бесплатно покажет все, чего захочешь, и даже не придется напрягать воображение. Но капитану гриффиндорской сборной показалось, что рыжему просто некому было больше похвастаться своей находкой: никто попросту не поймет и не оценит всю глубину открытия. Теперь в те бессонные ночи, когда Вуда посещают гениальные идеи расстановки игроков на поле, различные комбинации и трюки, он осторожно, чтобы удержаться и не поднять команду среди ночи (и тем самым не спровоцировать ее месть), выбирается из гостиной и тенью прошмыгивает в тот самый коридор, чтобы вдоволь налюбоваться на то, что прочно сидит в голове вот уже года четыре, если не больше. Конечно, о его «скрытом, потаенном» желании знает вся школа. Более того, он откровенно ее этим задолбал. Но ведь осознание того, что ничего сверхъестественного и невыполнимого он не желает, так сладко. По пути не попадается никого; Оливер грациозно, как кошка, преодолевает расстояние по закуткам коридоров, не производя ни малейшего шума, уверенно толкает от себя дверь, прошмыгивает в помещение и закрывает ее за собой. Ладони зудят от предвкушения очередных нескольких часов созерцания, но сегодня, кажется, что-то идет не так. Здесь есть еще кто-то, и этот человек абсолютно не скрывается, хотя может быть застукан в любой момент. Вуд чувствует, как в груди зарождается волна праведного гнева, на носочках подкрадывается со спины, но немного не угадывает: у постороннего потрясающе быстрая реакция. В следующий момент Оливер чувствует на горле крепкую хватку горячих пальцев, однако она ослабевает, стоит тому человеку заметить, кого он схватил. Вуд сразу же успокаивается, под ложечкой тянет сахарной истомой, хочется выгнуть спину, кроткими, вкрадчивыми движениями замурчать, потереться… Но ему еще предстоит кое-что выяснить. — Флинт?! — удивленно выдыхает Вуд, широко распахнутыми глазами глядя в два черных провала на месте глазниц слизеринца. Тень на его лицо падает устрашающими узорами. — Какого ты здесь делаешь? — Вуди пришел ко мне на свидание? — ухмыляется Маркус, кончиками пальцев пробегает по груди гриффиндорца, притягивает его к себе за талию, касается шумным дыханием его шеи. На щеках Оливера прыгают пятна яркого румянца. — Такого же, какого и ты. Не спится мне чего-то. — Но это мое зеркало! — Да неужели? Где здесь твое имя стоит? Вуд пытается оттолкнуть Флинта, но тот улыбается и держит его слишком крепко, загораживая собой запыленную гладь Эиналеж. Да как он смеет, этот чурбан, не подпускать бравого и мужественного «льва» к желаемому, которое тот видит примерно пять раз в неделю на протяжении последних нескольких месяцев в зеркале и каждую ночь на протяжении уже нескольких лет — во сне?! — Я его первый нашел! — возражает Вуд, однако только для вида, с удовольствием подставляя шею губам капитана вражеской команды. — Мне о нем Уизел рассказал. А ты откуда в курсе? — От тебя. — Как это? Маркус отстраняется, смотрит на друга, как на умственно отсталого, и нехотя поясняет: — Увидел как-то, как ты крадешься куда-то ночью, и… не удержался. Оливер аж подпрыгивает от негодования. — Так ты следил за мной?! Подлый, ненормальный, озабоченный!.. — Кто? — с интересом спрашивает Флинт. — …слизеринец, — сдувшись, заканчивает Вуд. — Зачем? — Могу я полюбоваться на свое любимое полено на сон грядущий? Точно так же на сон грядущий мы можем поглядеть в это твое любимое зеркало сейчас, — вдруг предлагает он. — Никогда, честно, не думал, что ты такая баба, Ол. Конечно, ты красивый и все такое, но проводить столько времени, любуясь на себя… Может, тебе стоит сменить имя на Оливию? Всего две буквы, а эффект! Оливер надувает губы, отвешивает Флинту подзатыльник и отворачивается. Какое-то мгновение Маркус сожалеет, что здесь темно: хочется заглянуть в теплые лучистые глаза гриффиндорца и найти в них еще пару бледных оттенков эмоций, запрятанных глубоко-глубоко. Вуд подходит ближе, вглядывается в отражение старых колонн за спиной. Вскоре картинка начинает меняться, он невольно растягивается в счастливой, радостной улыбке, хочет зажмуриться от удовольствия, засветиться, как солнышко, и больше никогда отсюда не уходить. Флинт внимательно смотрит на него, немного ревниво, затем решает подать голос: — Вуд, а Вуд? Я знаю, ты уже давно сюда ходишь, значит, что-то хорошее видишь. Давай честно? Ты чего такой довольный? — Ну… — Оливер пытается подобрать слова и при этом не рассмеяться, как ребенок. — Я капитан «Пэдлмор Юнайтед» и только что выиграл кубок. И я знаю, что рано или поздно это сбудется! Круто, правда? В общем-то, гриффиндорец не сомневается в том, что вскоре его заветная мечта так или иначе, но станет явью. Он знает это с того самого момента, как профессор МакГонагал привела к нему Гарри и сказала, что нашла ловца в его команду. Столько лет поражений, проигрышей Слизерину, безуспешных тренировок и разочарований… Но теперь, перед самым своим выпуском, Оливер заставит кубок прыгнуть в свои руки, где ему самое место! — Круто… когда-нибудь сбудется, — задумчиво соглашается Марк и тоже заглядывает в свое отражение. Его глаза сразу начинают бегать, он косится на стоящего рядом человека и теперь радуется, что лунного освещения недостаточно, чтобы разглядеть его плотоядный, раздевающий и одновременно стыдливый взгляд. — А ты чего видишь, Флинт, колись? — интересуется Оливер. Он даже примерно не может прикинуть, какие тараканы водятся в голове нелюдимого мрачного студента. — Я… Я загонщик… в «Соколах Сеннена», — на ходу сочиняет Маркус и чувствует, что позорно валится и Вуд не верит ему ни на кнат. — Я… Я лучший игрок последнего столетия! — Не верю, Марк, — гриффиндорец скрещивает на груди руки. — Я понимаю, что мы одинаково сильно помешаны на квиддиче, но ты говоришь это без выражения. Что ты видишь на самом деле? Теперь краска смущения заливает щеки невозмутимого и хладнокровного слизеринца. Его рука змеей обвивается вокруг талии Оливера, быстрым движением Флинт привлекает его к себе и шепчет в его ухо, стараясь, чтобы это звучало как можно более эффектно: — Я беру тебя на твоей собственной спортивной мантии в раздевалке после матча, предварительно на ней распяв и перехватив твои запястья, чтобы не вырывался. М-м-м, тебе это нравится, ты крепко обхватываешь мои бедра коленями и призывно выгибаешь спину… Ведь так? Может быть, исполним мою мечту прямо сейчас? Вуд краснеет и мелко дрожит, как первокурсница перед распределением. Ловкие пальцы проворно залезают под майку, и он жалеет, что не надел что-нибудь более узкое и тесное, что было бы тяжело снимать. Что-нибудь на завязочках и с сотней пуговиц. — Флинт… — Почему ты не в мантии? — разочарованно тянет слизеринец, проводит пальцами по плоскому животу. — Хочу так, чтобы все было по-настоящему. — А без мантии, значит, все будет искусственно, — желчно тянет Оливер и стряхивает с себя разгулявшиеся руки. — Не пойдет! Сначала я познакомлю тебя с предками, потом ты на мне женишься, а уже потом, так и быть, хоть с мантией, хоть без нее, хоть на ушах. — Как скажешь, — миролюбиво отвечает Флинт и снова забирается рукой под его майку. Затем с надеждой добавляет. — Но ты не исключаешь варианта, что мое желание когда-нибудь того… сбудется? Он ожидает обжигающих бабских пощечин, суровых мужских кулаков, криков, оскорблений, обид, но Вуд как-то обреченно жмет плечами, словно эта идея тоже его интересует, но он старается этого не показать. — Это случится в тот день, когда исполнится мое. Марк не настаивает, треплет друга по волосам, не уставая в сотый раз отмечать, какие они мягкие. А потом вдруг решает добавить в бочку меда ложку дегтя, чтобы немного разбавить эту тягучую — ах, как бы кто не узнал, что на такое способен холодный «змей»! — романтику. — На кубок в составе «Пэдлмор Юнайтед» ты можешь пускать слюни столько, сколько душе твоей угодно, но на то, что я солью тебе Кубок школы в свой последний год обучения, даже не надейся, — Оливер возмущенно сопит, и Флинт добавляет ласково, делая ударение на первое слово. — Полено ты мое стоеросовое. Вуд обижается еще больше и думает, что хрен с ними, с кубками, с женитьбами, со сменами имен… но вот «деревянную» фамилию подкорректировать все-таки немного стоило бы.