Не все сразу, Рамлоу, не все сразу

Ноги ныли, задница побаливала, спина и вовсе планировала отвалиться в ближайшее время, если Брок не найдет место, где можно спрятаться и отлежаться, чтобы была возможность хоть как-то зализать раны. Очень нужно было его найти. Но Брок продолжал двигаться в сторону парковки, чтобы сесть в любимую машину и с концами покинуть и Базу, и Гидру, и долбанного Капитана Совершенство. И наплевать, что за спиной остается слишком много личного. Брок не готов был продолжать в том же духе, расходуя себя на бесполезные попытки хоть как-то прикоснуться к идеалу. Все достало! Брок потянулся к пачке сигарет в заднем кармане и скривился от боли. — С-сука, — просипел он, зажмурившись. Говорили ведь ему, и не раз, что из Гидры так просто никто не уходит, объясняли, что проще застрелиться, чем подать рапорт об уходе. Какая пенсия, когда стране все еще нужны верные делу солдаты, а те, кто не хочет быть верным, обречен? Брок многое слышал от других. Знал о пропавших без вести агентах, к кому-то на похороны даже приходил, хоть в нарядном гробу и лежал только мундир, увешанный наградами. Но не представлял, что однажды и сам окажется в рядах тех, кому поперек глотки станет и служба, и Гидра, и Капитан. Даже Капитан… Потребность в никотине пересилила боль. Брок таки дотянулся до сигарет, скрипя зубами и морщась, закурил с третьей попытки и с удовольствием затянулся, заполняя легкие горьким, как и его жизнь, дымом. Не думал он, что когда-нибудь сам решит, что с него хватит, что напишет от руки рапорт и самолично понесет его в кабинет своего наваждения. Не представлял возможности войти без стука, проигнорировать тяжелый, мечущий молнии взгляд синих глаз, плотно сжатые в нитку губы и суровую складку между бровей. Никогда не поверил бы, что глядя на Капитана Гидру, выпалит, переходя на ты: — Ухожу. Подпиши, не будь мурлом. Не могу так больше. И уж тем более не ожидал, что всего через мгновение окажется мордой в стол, с задранной к потолку задницей, да еще и стреноженный собственными форменными брюками. — Какой вы тугой, Рамлоу, — пророкотал Роджерс то ли самому Броку, то ли только его заднице. И началось… Брок скривился, перекатил сигарету из одного уголка губ в другой и обернулся, глянул на главное здание, черной громадой возвышавшейся всего в трех десятках шагов, штаб-квартиру, если хотите — логово самого беспощадного спрута, самого человека-гидры. Все знающего. Видящего вас насквозь. Про беспощадность Брок оценил на собственной шкуре, хотя и насилием этот акт почти что любви назвать язык не поворачивался. Слишком он сам хотел оказаться в таком положении. Ну ладно, не совсем таком. По крайней мере Брок теперь знал, насколько холодной может быть столешница из черного дуба, насколько больно она впивается в живот после каждого толчка. Чертовски больно. Брок мог в мельчайших деталях описать, до чего огромный у Капитана член, который по-идиотски хотелось сравнить по твердости с камнем, пусть это и звучало слишком мелодраматично. А еще он узнал, что и Капитан Гидра мог потеряться в эмоциях, пусть там и была только ярость от того, что приходилось «отсекать очередной палец от собственной руки». Ну не мог Брок никак по-другому объяснить внезапный приступ своеобразной нежности у этого человека. Капитан Гидра всегда и для всех был гарантом стабильности. Он никогда не менял своих решений, не отступался от слов. Он и карал, и миловал с одинаковым выражением на породистом лице, а тут столько эмоций, ненужных прикосновений. Ведь зачем гладить по спине, пробегать пальцами вдоль ребер, почти ласково надавливать подушечкой большого пальца на тугие мышцы ануса, прежде чем плеснуть изрядное количество теплой, возможно, даже специально согретой в другой ладони смазки? Для чего растягивать, если все это происходило лишь только из-за того, что Брок предатель? Спину прострелило резким кусачим разрядом боли. Брок снова затянулся. А ведь кто он, если не предатель? Клялся в верности, глядя в глаза своему Капитану. Шел за его спиной, всегда выполняя приказы и самые мелкие просьбы как свои собственные. Кивал, когда говорили кивать, стрелял, когда приказывали, и смотрел-смотрел-смотрел, не смея думать о чем-то большем, глушил собственные чувства и желания. Но вот оказавшись на столе под Кэпом, не сумел сдержаться, не захотел, пусть и было чертовски больно даже после подготовки. Ведь пальцами хрен подготовишь жопу под такой елдак. Им бы гвозди забивать, вот где цены не будет. Хотя Брок кривил душой. Ему было не только больно, но и хорошо до искр перед глазами и трясущихся коленей, и сладко настолько, что не получилось удержать язык за зубами и не вывалить на «любовника» всю кашу из чувств и переживаний, варившейся в груди долгие годы. Но не это было самым страшным. Не вырванная с мясом пуговица, не ссадина поперек живота из-за твердого ребра столешницы, ни даже, скорее всего порванная, задница. Страшнее всего был поцелуй… обычное прикосновение губ к левой ягодице в самом конце. Куда и зачем ушел Кэп, Брок не интересовался. Стоило тому выйти из кабинета, даже дверь не закрыв до конца — хотя какой смертник, кроме Зимнего, позволит себе такую наглость как войти без стука (хотя один же вот вошел, за что и поплатился), — Брок насколько мог быстро соскребся со стола, натянул белье, плюнув на сочащуюся из растраханной задницы сперму, на тупую боль, надел следом штаны, и вымелся вон. Сбежал, но не для того, чтобы избежать повторения, а чтобы самому о нем не попросить. Смылся, пока хватало решимости прыгнуть в машину и гнать куда глаза глядят. А на столе остался рапорт, весь уделанный его собственной спермой. Брок не думал, что это будет одновременно легко и сложно — уходить от человека, бывшего всем. Но за спиной словно крылья распахнулись, поймали ветер и несли теперь легкое тело вперёд. — Прощай, Капитан Совершенство, — растянул губы в улыбке Брок, отсалютовал черной громаде Базы и… — Не спешите, Рамлоу! Брок крупно вздрогнул, зажмурился на пару мгновений, частью себя желая, чтобы этот голос ему всего лишь послышался, но за спиной был ОН. Брок давно научился чувствовать своего Капитана каким-то другим, шестым или седьмым чувством. — Я не принимаю ваш рапорт об отставке. На плечо опустилась тяжелая ладонь, пальцы чуть сжались, но, против обычного, не причинили боль, а наоборот, словно забрали часть той, что уже была. — Я не слышал ваших аргументов, не видел в глазах особого желания уйти. И готов пойти на ряд уступок, сугубо в индивидуальном порядке. Что вы на это скажете, Рамлоу? У Брока едва ноги не подкосились, когда жаркое дыхание Кэпа обожгло ухо. По телу прокатилась крупная дрожь. Оно уже было согласно со всем, что предлагал этот пиздец в черном облегающем, обрисовывающем каждый мускул костюме. — Даже в отпуск отпустите? — прохрипел Брок, позволяя обхватить себя поперек груди, вжать спиной в каменную грудь. — Не все сразу, Рамлоу, не все сразу. И горячие губы коснулись за ухом, навсегда выжигая клеймо, помечая, чтобы Брок помнил, кому принадлежит со всеми потрохами.