детективы

Пальцами нежно Юнги рёбер оголённых касается, подушечками шершавыми по надписи свежей ведёт, в сладостной неге пребывая. Разновысотные, крупные буквы высечены остро, краской чёрной насыщены. Юнги целует каждую под любовный перебор волос, струящихся шёлком сквозь дрожащие пальцы Чимина. — Нравится? Голос от застрявшего в горле кома приглушен и хрипит, а тело трепещет от бархатного языка, что по рёбрам скользит столь уверенно. — Безумно. Крепкую грудь с россыпью бабочек в синем контуре Юнги осыпает бесчисленным множеством поцелуев, руками талию тонкую обвивает, пальцами позвонки с кружевом серебряных созвездий вдоль пересчитывает. — Люблю Тело Чимина, превосходно украшенное изящными татуировками, теперь и название его песни носит. Юнги с ума сходит от всевозможных звездочек, надписей, рисунков, любовному помешательству отдается. Он валит парня на застеленную хлопковым бельём постель, на бёдра подкаченные усаживается. Серебряные омуты темнеют, в них желание искрится диким огнём, того и гляди опалит, но Юнги не боится. Чимин ближе к себе прижимает, его поцелуи нежные жаром пышут, на коже кипенно-белой следят красным, будоража все нервные окончания, кровь насыщая опьяняющим эстрадиолом. — Мой котёнок, — воркует он в губы, терпкость выпитого Юнги вина разделяя с исключительным пристрастием. Мин ёрзает нетерпеливо, руками блуждает по обнажённому телу, высеченными для него рисунками наслаждаясь. Дыханием сбитым ухо опаляет, языком влажным скользя и прикусывая легонько мочку. — Хочу тебя всего, — хрипит он, чиркая застежкой на своих брюках и приспуская их больно резко. Чимину наоборот патоку сладостную растянуть хочется на подольше. Он руками каждый сантиметр ласкает Юнги, содрогаться в жажде пылкой вынуждает. Опрокинув его под себя, властью полной упивается, от одежды, мешающей сейчас, избавляет под непрекращающийся поток бабочек поцелуев. Мин стонет и крепче на розовых прядях пальцы фиксирует, когда Чимин по члену ладонью с нажимом ведет. Хватка на его члене крепчает, пальцы в смазке скользят легко, мягкие стеночки внутри раздвигают аккуратно. Он бёдрами вверх подается, под необходимую сейчас ласку подставляясь, стонет надрывно от умелых касаний, в бездну наслаждения проваливаясь. Чимин внимает каждому вздоху, залому бровей домиком, губам искусанным и бездумно повторяющемуся «так красиво», в растянутую дырочку толкаясь членом, поцелуями скользит по шее открытой и острому разлёту ключиц. Юнги ноги закидывает, стопами на ягодицы с белыми медузами давит, войти глубже и жёстче подначивая. От прикосновений к татуировкам экстаз волнами мощными хлыстает, срывая все печати, и он за собой Чимина утягивает, на член насаживаясь неистово и губами прихватывая ветки сирени на ключицах. — Ещё, ах-хх, сделай так ещё, котёнок. Юнги снова и снова проходится по косточкам, украшенным фиолетовыми цветами, прикусывая и зализывая. — Совершенство, — он крупную оргазменную дрожь впитывает, укутывая в объятия, крыльев ангельских на спине касается, Под любовными поцелуями, что Чимин роняет, Мин рассыпается, и когда он улыбку дарит ему, под рёбрами щемит. Голос, что комплименты и слова о любви и благодарности нашёптывает, обволакивает бархатистым звучанием, и Юнги в сон клонит, будто от колыбельной. Он волосы розовые ворошит и в свечении глаз-полумесяцев купается, сжимаясь в комочек под боком. Чимин для него, как морозное утро, как весенний воздух, наполненный смесью запахами от цветений, как звездная ночь на берегу реки, как морской прибой, как красочная осень. Он как отдельная вселенная лишь для Юнги одного. И когда Чим в объятиях сжимает, за ушком губами скользит чутко, он растекается любовной лужицей, в мир сладких снов проваливаясь в надежных руках.