Lost Stars

[Настоящее время, 3:00 утра] Чонгуку девятнадцать, когда он наконец-то чувствует себя понятым. Слёзы ощущаются горячими на щеках и остывают в течение нескольких минут. Первоначальное ошеломляющее чувство сменяется... трепетом с осознанием вещей, приобретающими большой смысл. С пониманием, которое, как чувствует Чонгук, разорвало бы его на части, потому что это, наконец-то, блять, имеет смысл. Он просматривает статью один раз, два, цепляется взглядом за прикреплённое изображение и чувствует, что принадлежит. Чонгуку девятнадцать, и он, наконец, чувствует, что больше не одинок. Слова кричат на него, и эмоции, стоящие за ними, проникают в мозг. Он думает, что мог бы повторить это слово в слово из-за того, сколько раз он читал написанное, и это почти укоренилось в самом его существе. Постоянный комментарий в голове Чонгука, пока он ищет новые статьи, посты и пережитый опыт. Стремление открыть для себя сообщество для таких людей, как он. Я не сломлен, — первое связное предложение, которое Чонгук произносит у себя в голове, когда делает перерыв, и тусклый свет экрана ноутбука освещает его лицо. Он один в своей комнате; за окном прохладная октябрьская ночь, передышка от безжалостной сеульской жары. Это ощущается по-новому, так же, как и Чонгук воспринимает самого себя. Он не хочет торопиться с выводами, не хочет надеяться или радоваться, потому что, вдруг он ошибся? Чонгук вздыхает и выключает ноутбук, ложась спать. Сейчас 3:00 утра, и у него так много дел и вещей, которые могут свести его с ума, но он странно спокоен. Какая-то крошечная его часть, как шипящая змея, говорит ему быть осторожным. Он закрывает глаза, но слова, эти чёртовы слова, меняющие жизнь и помогающие открыть глаза на многое, запечатлеваются под веками Чонгука.

«Могу я просто сказать, эм, что я почти уверен, что ты являешься асексуалом больше, чем кем-то ещё, и я основываюсь на своём личном опыте и том, что я слышал от других людей? Например, я читал чьё-то описание наступления пубертата, и там не было ничего такого. Нет внезапного момента «ох, грудь» или «ох, член», ничего по типу «блять, я хотел бы трахнуть их». Ты просто идёшь по жизни, как всегда, думая: «о, они красивые!» или «они кажутся милыми людьми, я бы хотел быть их друзьями». Но нет ничего похожего на «о, они действительно сексуальны, я бы переспал с ними», понимаешь? Ты просто- ты не замечаешь, у тебя никогда не было такого момента, как у всех. Ты просто продолжаешь идти дальше. А потом, намного, намного позже, ты начинаешь задаваться вопросом, почему люди так увлекаются драмой из-за романтики или секса, типа, почему их это волнует? Это того не стоит, они того не стоят, зачем ты делаешь глупости ради чего-то столь обыденного? А потом ты начинаешь задаваться вопросом, может быть, это просто ты. Может быть, с тобой что-то не так, ведь столько людей не могут ошибаться, раз делают одно и то же, верно? Поэтому ты начинаешь мысленно оценивать себя и думать: «эм, с кем мне стоит начать встречаться? С кем я могу потрахаться?» не потому, что ты этого хочешь, а потому, что это должно быть нормальным. Потому что ты тоже хочешь вписаться. Иногда ты даже не осознаешь, что именно такие мысли посещают тебя. Иногда ты даже не осознаёшь, что асексуальность - это что-то важное. Я думаю, что люди должны просто понимать немного больше вещей? Даже не знаю.

Это чувство приходит снова, в темноте ночи и в комнате, где Чонгук может быть самим собой. Здесь ему не нужно притворяться, что ему интересно порно или что-то ещё, он может просто есть рамён и смотреть художественные документальные фильмы, не стыдиться того, какой он убогий в девятнадцать лет. Ему больше не нужно притворяться. И это каким-то образом ещё больше ломает его. Слёзы не прекращаются, и его дыхание кажется прерывистым. Но ему приходится притворяться ещё немного, в том смысле, что ему нельзя плакать по-настоящему. Это может привлечь внимание Тэхёна и Чимина, которые будут волноваться, задавать вопросы, а Чонгук не будет знать ответов. Он чувствует, что принадлежит чему-то, но пока не знает, чему именно. Чонгук просто знает, что сейчас у него наконец-то есть верёвка, за которую можно держаться. И не знает, насколько она прочная.

★

[Пауза. Перемотать. Воспроизвести: Четыре Года Назад] Чонгук этого не понимает. Не понимает, о чём говорят другие мальчики, или, скорее, почему они привлекательны, когда принимают душ после тренировки перед предстоящим баскетбольным матчем. Чонгук любит заниматься спортом. Это приятно; ему нравится, как он чувствует биение своего сердца, как горят его ноги и болят лёгкие с каждым вдохом. Он всегда был атлетом. Он любит спорт, потому что это единственное время, когда он чувствует себя... нормальным. Хоть где-то он представляет из себя личность. Есть только команда, о которой нужно думать, и цель — победить. Нет никакого притворства, никаких попыток понять, о чём говорят все остальные парни. Чонгук — член команды, и они просто побеждают, а когда он забрасывает несколько мячей подряд, и все вокруг него кричат, то появляется мысль, что он может это сделать. Но потом происходит это, попытка социализации на практике, стоит тренеру закончить матч. Парни сначала начинают с поздравлений и конструктивной критики, входят в раздевалку, и всё становится ещё более странным, почти животным, как будто у каждого есть какая-то новая информация, о которой можно поговорить в течение учебного дня. Это начинается с безобидного комментария, как замечает Чонгук, о том, что сделала одна девушка. После кто-то добавляет к этому ещё один слух, и тогда всё становится ужасным. Они начинают оскорблять её и её друзей, смеясь. Именно в такие моменты Чонгук не может притворяться. Не потому, что его не привлекают девушки, а потому, что сказанное из уст этих парней звучит унизительно. Они пытаются заставить его присоединиться к разговору, но Чонгук не хочет этого. Ему не приносит никакого удовольствия говорить о незнакомых девушках (а иногда и о парнях) так, будто они не более чем кусок мяса. Это вызывает у него желание убрать странное раздражение на своей коже. Он ненавидит, что не может заткнуть их, и испытывает стыд, что при своём самодовольном поведении остаётся лишь тихим наблюдателем. Но Чонгук знает, что, скажи он что-нибудь, все бы переключились на него. Ему пятнадцать, он должен с кем-то встречаться, заниматься сексом или, по крайней мере, делать хоть что-то сексуальное с другими людьми, но эта мысль заставляет что-то вроде цемента оседать у него в животе, и он не знает почему. Чонгука не привлекают девушки, но и мальчики тоже. Он не знает, что ему нравится. Он хотел бы узнать. Тогда бы ему не пришлось никому врать и выставлять себя тем, кем он не является. Девушка, о которой идёт речь, — новая переведённая ученица, Лиза. Чонгук делит с ней класс, и она сидит прямо перед ним, довольно разговорчивая и дружелюбная. Чонгук, который не очень общителен, думает, что даже ему под силу подружиться с ней. Она хорошенькая, и у неё есть уверенность в себе, как и многих людей её возраста. Но парни. Они пошло высказываются о её привлекательности, о том, как хотели бы «трахнуть, потому что она довольно лёгкая мишень, да?», и Чонгука начинает подташнивать. Его команда говорит о теле Лизы, что хотели бы сделать с ней, будь у них какой-то шанс оказаться в одной постели, и позже один парень рассказывает, как она отказала им, и всё становится ещё хуже. Лиза, наверное, уже со всеми переспала. Я слышал, что её родители развелись, и она живёт со своим отцом; он такой извращенец. Правда? Теперь понятно, почему Лиза такая шлюха. Что привлекательного в таких разговорах? Почему Чонгук не понимает этого? Это не его обсуждают, но ощущается так, будто он стал мишенью для их комментариев. Ему хочется сказать им. Сказать, чтобы они прекратили говорить о Лизе в таком тоне, не только о ней, но и о любой другой девушке или парне. Чонгук хочет, чтобы они просто перестали. Но он не делает этого, потому что трус и обманщик. Его чувства основываются на том, чего на самом деле не происходит, ведь, в конце концов, как он может быть пятнадцатилетним подростком и всё ещё не знать, что ему нравится? Как он до сих пор ни с кем не встречался и ничем не занимался? Когда придёт время, и парни узнают об этом, они сделают его мишенью? Чонгук не знает. Он ничего не знает.

★

[Пауза. Перемотать: Вперёд. Воспроизвести: Настоящее время, 8:00 утра] Когда Чонгук выбрал искусство и фотографию в качестве своей специальности, какая-то его часть всегда чувствовала, что он обманывает всех и самого себя, и у него заканчивается время. Он не мог этого объяснить. Ему нравилось рисовать и скетчить; вся его семья интересовалась искусством. Он любил запечатлять моменты на камеру и сохранять воспоминания навсегда, как и снимать видео, после занимаясь их редактированием. Но это не казалось реальным, потому что у него не было никакого опыта. Он всегда слышал, как люди говорили, что творчество и самовыражение в искусстве происходят от того, что они что-то испытали. В восемнадцать лет, когда Чонгук выбрал эту специальность, он был парнем с очень небольшим опытом. Даже сейчас ему думается, что у него удаётся каким-то образом повысить свою оценку только потому, что имеет хорошую технику или знает, как сдавать экзамены и проекты. В его работе нет ничего реального. Он обманывает людей вокруг и себя в том числе, думая, что может продолжать так делать. Сейчас восемь утра, через час у него первая утренняя лекция, но Чонгук всё ещё в постели и обдумывает то, что нашёл прошлой ночью. Солнечный свет создаёт золотые полосы через окно его комнаты, освещая пылинки в воздухе, и, словно повинуясь привычке, он тянется к своей камере, которая всегда рядом, готовая к использованию. Щелчок. Фотография, как всегда, получается хорошей. Чонгук, к счастью, всегда был достаточно уверен в своём мастерстве, чтобы знать, что его техника отличная. Может быть, он назвал бы это Солнце и Пыль. Фотография неплохая. Но в ней нет никаких эмоций, не так ли? Она красива так, как красива модель в модном журнале: пустая и смотрящая вдаль, готовая быть такой, какой её хотят видеть. Модель - это объект фантазий зрителя или просто ещё один перегруженный работой человек в модельной индустрии. Это просто существует. Чонгук ненавидит, что так глубоко анализирует любое дерьмо, и знает, что прошлая ночь не решила проблему, а привела только к созданию новой. В итоге у Чонгука есть один час (уже пятьдесят пять минут), чтобы быть нормальным, функционирующим человеческим существом, и ему не особо этого хочется. Не повезло, ехидно шепчет его мозг. Он может пойти нахер на какое-то время. Это стало привычкой с первого года: встать, почистить зубы, принять душ, поесть. Выйти из комнаты и поздороваться с соседями и лучшими друзьями на всю жизнь. Пошутить и пожаловаться на студенческие будни. Поэтому Чонгук так и делает, даже если его мозг сейчас немного забит другим (может быть, начиная с этого момента). Рутина комфортна, но он не чувствует, что что-то изменилось, и он не готов к этим изменениям. По сути, это на самом деле ничего не меняет. Чонгук притворяется так много лет: ходит на свидания и получает какую-то отдачу с эротики, которую читает, или порно, которое иногда смотрит (он не его фанат; как подобное насилие и преувеличение происходящего могут возбуждать?), и вполне понимает все шутки на эту тему. Нет, несоответствие между ним и всеми остальными возникает, когда Чонгук видит, как его друзья или одноклассники обсуждают свои свидания в пятницу вечером или хорошо проведённую ночь с незнакомцем, жалуются на своих партнёров и говорят, ты же знаешь, как это бывает. Он не знает. И тот факт, что, хоть Чонгук и чувствует, что может быть значимым, он всё равно не получает нужного понимания от других. Он никогда его не получал. Не с момента, когда он достиг пубертата, и, конечно же, вырос, имея интерес к таким вещам, но не делал из этого цель всей своей жизни. Это были общие знания, поверхностная информация. Так Чонгук действительно значим? Он шаркающей походкой выходит из комнаты, и в этот самый момент на него наваливается тяжёлая туша, от которой сильно пахнет лавандой, и хоть ему нравится этот запах, для сегодняшнего раннего утра это слишком. — Тэхён, слезай. — Так вот как ты реагируешь на нежную любовь и заботу, Гуки? Мне больно. — Если есть что-то нежное в том, что на меня напали, и я чуть не ударился головой о чёртов пол, то я подожду. — Вау. Ты такой грубый, надеюсь, с тобой случится что-нибудь плохое, пока ты идёшь на пары, — Чонгук, который не ценит угрозы такого рода, начинает агрессивно потирать костяшками пальцев голову Тэхёна. Сейчас слишком раннее утро, но у Чонгука проблемы с контролем, извините. — Детка, пожалуйста, слезь с Гука, я не в настроении для соревнований по размеру члена в 8:30 утра. Тэхён и Чонгук расходятся, потому что то, о чём просит Пак Чимин, он непременно получает. Это универсальный закон. Но когда его голос звучит так невозмутимо: «я бы съел вас, люди, и глазом не моргнул», вы действительно принимаете его всерьёз. У Чонгука были следы укусов, подтверждающие этот факт в течение нескольких недель, прежде чем они зажили. Чимин — угроза, вполне себе внушающая страх. — Он не хотел моих обнимашек, детка, — заныл Тэхен, вставая. — Никто не хочет твоих обнимашек без предупреждения, придурок. Не все такие жаворонки, как ты, — говорит Чимин, когда подходит к чайнику с кофе. Чонгук от всего сердца соглашается с ним. Тэхен и Чимин начинают препираться, и Чонгук так сильно любит их. Это хороший способ отвлечься от своих мыслей. Чимин угрожает ударить, если Тэхён не заткнется, и тот только обнимает его в ответ. Солнечный свет, став ярче к этому моменту, всё ещё сияет. Это освещает их и их силуэты, и Чонгук не может не щёлкнуть камерой. Он бы назвал это Солнце и Луна. Чонгук любит называть свои фотографии или свои произведения искусства. Это кажется личным, чем-то, что принадлежит ему, что создано им. Что-то, чему он может дать лейбл и привнести в него значимость. В отличие от него самого. И вот оно снова здесь. Его мозг сходит с ума. Крушение поезда уже началось. При этом с губ Чонгука срывается стон, но Тэхен и Чимин, которые каким-то образом начали целоваться, думают, что это реакция на них. Что ж, по крайней мере, какое-то высшее существо на его стороне. По большей части. Потому что, конечно, его грубые соседи по комнате ухмыляются ему, а затем начинают целоваться ещё более агрессивно, с языком, зубами и преувеличенными стонами. Когда Чонгуку было восемнадцать, его это потрясло, потому что он стал свидетелем публичного проявления чувств, но потом случилось это. У него был один год, чтобы привыкнуть к тактильности Тэхена и Чимина и их глупому, драматичному танго языка, но это не значит, что он согласен быть главным свидетелем происходящего. Каждое. Чёртово. Утро. — Что случилось, Гук? — Чимин почти мурлычет, используя свой особый голос, когда он немного засранец. — Не наслаждаешься нашим великолепным шоу? Это шутка. Тэхён и Чимин, как бы сильно он их ни любил и ни обожал, всегда были такими: нуждающимися и чрезвычайно открыто говорили о своей любви. Они шутят по этому поводу, и Чонгук смеётся. Но нет, ему не нравится это шоу. Он не может этого сказать, даже если у него есть какие-то причины, потому что поймут ли Тэхён и Чимин из всех людей? Больно притворяться с двумя самыми близкими ему друзьями. — Не в девять часов по утрам точно, мне не нужно, чтобы ваше полное пренебрежение к своему окружению портило мне весь день, — выплёвывает Чонгук, стараясь вложить в свой голос достаточно юмора, чтобы убедиться, что они оба не видят, насколько ему на самом деле неудобно. Они смеются, и это прекрасная гармония, которую можно услышать; глубокий рокот Тэхёна смешивается с мягким хихиканьем Чимина. Они действительно были созданы друг для друга. — Боже, Гук, ты такой милый. Я так рад, что мы с Тэ увидели тебя в тот раз, когда ты изо всех сил пытался найти общежитие, бедный малыш, — говорит Чимин, отходя от Тэхёна только для того, чтобы подойти и погладить Чонгука по волосам. Его оранжевые волосы в беспорядке, но на его лице знакомая улыбка глазами. Либо это был кофе, либо какая-то химическая реакция, вызванная Тэхёном. Может быть, и то, и другое. Чонгук задаётся вопросом, действительно ли любить кого-то и быть с ним подобным образом, настолько отличается. Для него это никогда не имело смысла. До сих пор не имеет. Чонгуку девятнадцать, а не пятнадцать, запертый в токсичных стенах школьных раздевалок, но он всё так же растерян, как и тогда.

★

[Пауза. Перемотать. Воспроизвести: Год Назад] Это ошеломляет. Всё довольно просто. Он здесь, в этом университете, в котором одна из лучших программ по искусству и фотографии в стране. Он здесь, вдыхает весь этот воздух знаний и мечтаний, будучи потрясённым. Когда Чонгук отправился в маленькое путешествие, чтобы уехать из своего дома (наконец-то) и стать частью столицы Южной Кореи, то был взволнован. Чонгук всё ещё так себя чувствует, думается ему, но в то же время напуган. Он здесь один, без каких-либо знакомых и друзей, и Сеул такой шумный: притягивающий и отталкивающий одновременно. У него были чёткие планы, и он убеждён, что ему понравится выбранная специальность, но это всё равно странно. Чонгук находится в студенческом жилом комплексе, и именно здесь всё его и настигает. Это конец очень долгого, очень утомительного дня, солнце садится и оставляет на небе свои золотистые и фиолетовые оттенки (о, как бы он хотел это нарисовать), и погода вполне сносная. Но именно здесь Чонгук начинает чувствовать лёгкое головокружение, некоторую панику с трясущимися руками. Здесь так много домов и квартир, живущие здесь, конечно же, наслаждаются окончанием напряжённого дня. Я действительно, блять, здесь, но я не знаю, куда, блять, идти. Чонгук не может начать паниковать. Он больше не ребёнок, зависящий от своих родителей или хёна, которым нужно присматривать за ним. Это чёртов Сеул, безжалостный город, и ему нужно немного взбодриться. Вокруг не сонный, спокойный Пусан, где всё было так, как ему нравилось. Чонгук обнаруживает, что часто делал всё, чтобы так и оставалось в его жизни, потому что чувствует себя чертовски маленьким. И он паникует, замечательно. Где это находится, боже, я уверен, что нахожусь в правильном комплексе, почему они все выглядят одинаково- — Эй, ребёнок, всё в порядке? — Звучит глубокий голос, и Чонгук подпрыгивает. Чонгука нелегко напугать. У него есть целая коллекция видеоигр ужасов, он любит дома с привидениями, но прямо сейчас он в шоке. У незнакомца, возможно, самое красивое лицо из всех, что Чонгук когда-либо видел, и он изо всех сил пытается удержать челюсть на месте. У парня перед ним такое озабоченное выражение лица. Он немного ниже Чонгука, но выглядит выше, будучи довольно долговязым. Его волосы тёмно-бордового цвета, и они прекрасно сочетаются с его золотистой кожей. К чёрту закат, Чонгук убил бы, чтобы нарисовать или сфотографировать этого чувака. — Что ж, ребёнок, ты выглядишь немного потерянным. Ты первокурсник? — За спиной Красавчика раздаётся более мягкий, высокий голос, и затем Чонгук видит его обладателя. Он намного ниже, чем Красавчик, и его волосы нежно-розового цвета, как жвачка, что делает его безумно мягким. У него чуть пухлое лицо, но Чонгук, который всегда был хорош в восприятии чужой красоты благодаря своему искусству, может видеть, что на его щеках очень мало жира, и в целом кажется подтянутым, компенсируя свой мягкий вид, который придаёт невысокий рост. Чонгук только кивает и прочищает горло: — Эм, да, я... я не могу найти свою квартиру? — Какую? Он сверяется со своим блокнотом. — Эм, здесь написано 4С. Двое незнакомцев начинают сиять, а парень с бордовыми волосами говорит: — Это замечательно! Поздравляю, ребёнок, мы твои соседи по комнате. Чонгуку требуется несколько секунд, чтобы понять. — Прости? — Мы живём в 4С! Наша третья комната освободилась в этом году, теперь она твоя, — объясняет парень с розовыми волосами. Они кажутся счастливыми, по-настоящему радостными. — Как тебя зовут? — Эм, Чонгук. Чон Чонгук. — Приятно познакомиться, Чонгук. Я Чимин, а это моя родственная душа и никудышный лучший друг, Тэхён, — говорит Чимин. Они оба берут его за руки и начинают вести в новое общежитие. — Следи за тем, кого ты называешь никудышным, ты, розовый баббл-гам. — Отъебись, Тэ. Чонгук заслуживает знать правду о чуваке, к которому переезжает. Они начинают препираться, и Чонгук полагает, что это весело, но всё ещё немного растерян. . . Каким бы застенчивым он ни был, Чонгук хорошо ладит с ними обоими. Может быть, даже слишком хорошо. Тэхён и Чимин — это сила, с которой нужно иметь дело. Они плохо справляются с застенчивостью или личным пространством, и если первоначальный план Чонгука состоит в том, чтобы держаться особняком и просто заниматься своей специальностью, то он очень сильно ошибается. На второй день своего домашнего ареста Чимин врывается внутрь, разодетый и выглядящий потрясающе великолепно. Чонгук испытывает искушение сфотографировать парня, потому что его камера драгоценна и заслуживает того, чтобы стать свидетелем чего-то столь прекрасного. — Пойдём проветримся, лузер, — предлагает Чимин. Нет смысла протестовать, потому что Чонгук тоже хорошо разбирается в людях. Он знает Чимина и Тэхёна всего 48 часов, но уже определил их как очень общительных людей, тех, которые принимают таких социальных неудачников, как он, в свои ряды и показывают, что такое жить настоящей Жизнью. Чонгук знает, что ему придётся одеться и выйти из комнаты, поэтому не протестует. Как и всегда. Может быть, поэтому Тэхён и Чимин так ему понравились.

★

[Пауза. Перемотать: Вперёд. Воспроизвести: Настоящее время, 8:46 утра] Всем им чудесно повезло, что их основные факультеты расположены в одном здании, потому что в противном случае они бы очень сильно опоздали. Пара начинается ровно через четырнадцать минут, и Чонгук терпеть не может опаздывать. Конечно, он король прокрастинации и иногда это всё ещё случается, но ему ненавистно чувство тревожности. Несмотря на это, он преуспевает в этом. Может быть, Чонгук ненавидит это, потому что, хоть и не любит опаздывать, Чимин — абсолютный монстр, когда дело доходит до времени. Он из тех, кто приходит на пятнадцать минут раньше и тот, кто был бы доволен, сидя в одиночестве в кабинете, ожидая, когда остальные подойдут. Чимина следует избегать, когда он чувствует, что время тикает. Они останавливаются перед общим входом, прежде чем разойтись. Каждый из них до сих пор тяжело дышит, а затем Чимин притягивает Тэхёна для поцелуя, и Чонгук отводит взгляд. Он не испытывает отвращения, просто чувствует себя странно. В конце концов, всё совсем по-другому, когда такие вещи происходят в реальной жизни, а не в книге или на экране телевизора. — Увидимся на ланче? Хёны будут ждать. Мы не собирались с ними целую вечность, — говорит Чимин, на что Тэхён согласно кивает. И Чонгук? У Чонгука есть новый кризис, который он должен добавить к своему списку к другим постоянно растущим кризисам. Ни один из них не замечает, что Чонгук застыл, потому что каждый опаздывает, чтобы обращать внимания на такие вещи. Чонгук очень хорошо научился держать все свои проблемы внутри себя, и хоть Чимин хорош в понимании его настроений, он убегает на свою пару по современному танцу. Чонгук не хочет встречаться со своими хёнами. Не после прошлой ночи. Однако он почти не имеет право голоса в данном вопросе. — Гук? Пойдем? — спрашивает Тэхён. Тэхён на два года старше его, но учится на той же специальности, разве что вместо искусства он выбрал вокальное исполнение. Чонгук по-глупому кивает. Он не знает, почему так реагирует, ведь был частью подобной рутины, касаемой совместных ланчей, в течение целого года, и это знакомо настолько же, как и способность дышать. Нет, это ложь. Чонгук знает, почему ланч воспринимается им как что-то невероятно трудное. Там будут все хёны. На ланче будет он. Чонгук пока не готов. Может ли этот день стать ещё хуже? [Настоящее время, 12:30 дня] Мучительная первая половина закончилась, и у Чонгука есть ещё много другой работы, которую он не сможет выполнить, если не пропустить ритуал оценивания незнакомцев по десятибалльной шкале, устроенный Чимином и Тэхёном. Им это не понравится, но Чонгук может быть довольно упрямым. Его специальность всегда на первом месте. Тэхён и Чимин иногда не понимают подобной непоколебимой преданности образованию в колледже, но им это и не нужно. В отличие от них двоих, Чонгук не заинтересован в том, чтобы смотреть на горячих парней или девушек, давая им оценку. Конечно же он притворялся. Он далеко не слепой. Но в какой-то степени это снова похоже на раздевалку в школе, хоть и не так отвратительно, удушающе и пошло, но общий смысл всё равно сохраняется. С 1 до 10 вон тот парень, с шипами. Трахнулся бы с ним? Если предположить, то это довольно простой вопрос, но Чонгук не может ответить. Не хочет. Без обид в сторону Чимина и Тэхёна, но у Чонгука есть одна константа в его жизни, которая не причиняет ему боли (не всегда), и он не думает, что может поставить что-то выше этого. Точно не секс. Чонгук возвращается в общежитие. У него ещё одна пара, но до того времени весь его день свободен. Теперь он мог бы заняться своей работой, и даже с нетерпением ждёт этого момента, но чувствует, как кто-то забирается ему на спину. Чонгук даже больше не удивляется этому: Чимин маленький и достаточно цепкий, чтобы попасть в категорию обезьян-пауков. Он часто делает что-то подобное. — Как прошла пара, Гук? — спрашивает Чимин на ухо. Чонгук должен сказать «хорошо», но он ждёт, пока друг поймёт намёк и не слезет с него, будучи потным и горячим, никак не улучшающим их нахождение под солнцем. Чимин, к счастью, всё понимает и соскальзывает на асфальт, уже надув губы, когда подходит к Чонгуку. — Ты тоже потеешь, знаешь ли, — хнычет он. Чонгук живёт со своими друзьями и дышит с ними одним воздухом, но всё ещё не готов к тому, чтобы с ним грубо обращались. — Ты не просто потеешь. Ты становишься пиздецки мокрым. Чимин играет бровями. — Правда? Тэхён будет очень рад это услышать. Чонгук закатывает глаза. — Пожалуйста, не будь таким противным, сейчас слишком жарко для этого. — Я горячий и противный, детка, — воркует Чимин, и Чонгук хочет умереть. Он действительно хотел бы, чтобы двое его лучших друзей не были кокетливыми маленькими засранцами, которые питались сексуальной энергией друг друга или дискомфортом окружающих. Чонгук чувствует, как длинная рука обвивается вокруг его шеи, и он вдыхает знакомую лаванду. Он чрезвычайно благодарен, что, в отличие от своего отвратительного парня, Тэхён не так легко потеет и от него всегда приятно пахнет. — Вот ты где, лепесток, — говорит Тэхён Чимину. — Лепесток? Ради всего святого, — бормочет Чонгук. Он никогда не поймёт их странной одержимости называть друг друга самыми ужасными прозвищами. Однажды ему пришлось пережить неделю, когда те называли друг друга Нутеллой и Хёрши. — Тэтэ, Чонгук думает, что я противный, потому что весь мокрый, — хихикает Чимин. — Как ты можешь быть мокрым, меня даже здесь не было. — У Гения Чонгука, видимо, совсем другое мнение, — Чимин и Тэхён смеются, и Чонгук, хотя и привык к их намёкам, больше не хочет в этом участвовать. Господи, почему он сегодня такой чувствительный? — В любом случае, нам пора идти. Джин-хён только что написал мне, что они уже на месте, — говорит Чимин. О нет. Не этот грёбаный ланч, не сегодня, из всех возможных дней- Как он мог забыть? — Эм, есть ли шанс, что я могу не пойти? — спрашивает Чонгук своим самым тихим голосом. Обычно его друзья соглашаются, как только его услышат. Он не часто им пользуется. Но у Чимина в голове нечто совсем другое, потому что его лицо ничего не выражает. Чонгук уже знает, что это безнадёжно. — Абсолютно нет. Мы наконец-то собираемся вместе спустя долгое время, и Джин-хён будет очень зол. Чонгук не спорит, потому что знает, насколько это бессмысленно. Чимин может быть страшным, но злой Сокджин — то, с чем он больше никогда не хочет сталкиваться. Обычно спокойный, почти инфантильный, старший хён становится одержимым, когда ему переходят дорогу. Они идут к назначенному месту ланча: Тэхён и Чимин взволнованы встречей, а Чонгук хорошо скрывает то, в каком он отчаянии. [Настоящее время, 13:00 дня] Они пришли рано. Или, скорее, как раз-таки вовремя, чтобы Чонгук приготовился к неизбежному. На их обычном столике в кафе уже есть разнообразные тарелки с едой, и Чонгук сидит в углу, прямо рядом с Сокджином. Остальные хёны ещё делают заказы, потому что среди них семерых еда исчезает в мгновение ока. Лицо Джина загорается, когда видит Чонгука, и сам Чонгук чувствует себя немного виноватым. Обычно он старается встречаться с людьми, которые практически усыновили его из всей группы первокурсников, но иногда Чонгук теряется в своей работе и учёбе. Иногда это забирает больше времени и внимания, и он забывает про подобные посиделки с хёнами. Даже если он не готов к встрече, то всё равно рад, что пришёл, потому что знает, что смерть, которая бы наступила в противном случае, не была бы привлекательной. — Чонгук! Давненько не виделись! — восклицает Сокджин, заставляя Чонгука сделать их особое рукопожатие. Младший смущён, но ничего не говорит, потому что… Сокджин немного сумасшедший, и ему плевать на других людей. Чонгук действительно хотел бы, чтобы у него была уверенность Джина. Так было бы легче справиться со всем этим. — Как поживает мой младшенький? — спрашивает Сокджин, гладя Чонгука по волосам. По какой-то причине он одержим тем, чтобы относиться ко всем ним, как к своим детям. Чонгуку приходится хуже всех, потому что он самый молодой в компании. — У него всё хорошо, хён, — отвечает Чонгук, решив не говорить слишком много. Сокджин мычит в ответ и не давит. Каким бы хаотичным он ни был, Чонгук ценит то, что Джин способен улавливать настроение других и уважать это. В отличие от двух клоунов, которые пристают и вмешиваются в его дела. Тишина, окружающая их, внезапно нарушается с прибытием всех оставшихся хёнов, и Чонгук морщится от прибавившейся громкости, желая удачи другим посетителям кафе. Одному Богу известно, сколько времени ему потребовалось, чтобы приспособиться к такой шумихе, и как только Чонгуку это удалось, он навсегда распрощался со своим слухом. Он не видел их почти... две недели, чёрт возьми. Это не так уж и много, но всё равно кажется, что прошла целая жизнь. Он может заметить Хосока, Намджуна и- Его. Юнги. Чонгук мастер скрывать свои мысли, и он хорош в том, чтобы держать своё лицо беспристрастным, но может чувствовать свои горящие щёки, когда Юнги на него смотрит. Чонгук берёт себя в руки, прежде чем хён и кто-либо ещё заметит. Все подошедшие почти кричат от счастья, когда видят его, а Хосок осыпает тёмную макушку поцелуями. Чонгук уже давно смирился с тем, что этот хён именно такой — тактильный, ласковый и громкий. Вместе с ним, Тэхёном и Чимином, Гук научился выходить из своей скорлупы. — Я не думал, что когда-нибудь буду скучать по твоему эмо-личику, Чонгук-а, — визжит Хосок, устраиваясь рядом с ним. Намджун, его друг того же возраста, но полная его противоположность, предлагает только крепкое рукопожатие и улыбку с ямочками на щеках. И Юнги- Юнги просто улыбается, и Чонгук чувствует, как воздух покидает его лёгкие. Нет, нет, он больше не может испытывать подобные чувства, ведь он прочитал об этом вчера и, может быть, он компенсирует- Это бесполезно. Его сердце бьётся немного быстрее, и Чонгук обнаруживает, что его чувства никогда не прислушивались к его мыслям.

★

[Пауза. Перемотать. Воспроизвести: Год и один месяц назад] Чонгук знает, что он облажался в тот момент, когда встречает большую, грубую компанию через месяц после своего первого курса. Если конкретно, то он знает, что ему пиздец тогда, когда встречает Мин Юнги, выделяя его среди всех по-настоящему симпатичных друзей Тэхёна и Чимина. Чонгук ничего не может с этим поделать. Конечно, все хёны (как их называют Тэхён и Чимин) красивые и физически привлекательны по-своему, и он может точно сказать, что ему нравится в каждом из них, но Мин Юнги. Он не может найти точные слова. Юнги ростом с Чимина, но воздух вокруг него такой мощный, такой привлекательный, что притягивает Чонгука. Его взгляд продолжает блуждать по Юнги, и он пытается. Действительно пытается. Тэхён и Чимин, казалось, приняли его как своего донсена, и Чонгук не мог чувствовать себя более благодарным. Они помогли ему освоиться (даже если это странные хаотичные способы выпить под корейские дорамы до 4:00 утра или клубы по субботам). Они помогли ему привыкнуть к физической привязанности. Это не самый лучший его выбор; он из тех, кто фотографирует или рисует для людей, чтобы показать, как сильно он их ценит. Но Чонгук научился просыпаться, запутавшись на диване, не в состоянии утверждать, где начинается его рука и где заканчивается нога. Эти двое, наконец, решили, что период посвящения закончился и пришло время познакомиться с главными драгоценностями их семьи (некая игра слов). Итак, Чонгук здесь, в этом кафе, наконец-то встречает знаменитых хёнов, которых Чимин и Тэхён так сильно любят. Чонгук встречает Сокджина первым, совершенно случайно. Чимин и Тэ отвлеклись друг на друга и сказали идти вперёд, что он с радостью и сделал. Только теперь Чонгук вроде как жалеет, что остался один, потому что, блять, не может сказать больше двух предложений. Однако Сокджин классически красив. Чонгук недоумевает, почему он вкалывает в кулинарной школе, когда должен быть чёртовым айдолом или актёром. И всё же, решает никак не комментировать. Чонгук классифицирует людей, основываясь на своей способности рисовать их или фотографировать. Сокджин, конечно, идеален, но на самом деле он не был бы на первом месте. Он слишком совершенен, просто слишком. Чонгук думает, что через некоторое время ему станет скучно, никаких обид в сторону Джина. Позже к ним присоединяются Намджун и Хосок. Намджун- высокий. Он возвышается над всеми ними, имея телосложение лапши. Чонгук первым замечает его нос- он уникален. Он милый, и к нему, вроде как, хочется прикоснуться, но Намджун излучает типичную пугающую ауру. Хосок, с другой стороны, громкий, и его улыбка похожа на солнце. Он сразу же начинает болтать, и Чонгук находит его похожим на двух других, способным вытащить его из панциря рака-отшельника. Тэхён и Чимин присоединяются, выглядя, мягко говоря, сомнительно. Чонгук не комментирует, потому что он застенчивый, но это странно. Типа, да, двое его соседей по комнате встречаются, и это неудивительно (больше того, Чонгук убежал с криком, когда в первый раз увидел, как они целуются, к их большому замешательству), но он не чувствует себя комфортно, продолжая эффективно отрицать эти чувства, потому что привык к этому. С ним просто что-то не так. — Юнги-хён не придёт? — спрашивает Чимин. Сокджин мычит: — Придёт, просто в последнюю минуту, как и всегда. Предупреждаю, не говорите ему об этом, иначе придётся выслушивать напыщенную речь, которая никому не нужна. Это первый раз, когда Чонгук слышит о таинственном Юнги. Вся группа знакомится с ним, задаёт ему вопросы, спрашивая о его жизни в Пусане (он избегает большей части этого или лжёт сквозь зубы), его специальности и о том, что хочет делать. Чонгук хорошо справляется с этой непринужденной светской беседой, и это неплохо. Хоть и непривычно. Он также знакомится и с ними: Хосок занимается многими видами танцев, и все клянутся, что Чонгук будет в восторге, когда посетит выступление в конце года. Сокджин — аспирант в области кулинарного искусства. Он занимался актёрским мастерством и действительно хорош в этом. Намджун, по словам компании, является гением, который имеет двойную специальность в области психологии и музыкального производства. Чонгук уже находится в восторге. А потом к ним присоединяется Юнги. — Мин Юнги, двадцать два года, специализируется на производстве музыки и отправляет всех в Гонконг. Чонгук давится воздухом, а потом поднимает взгляд и давится ещё сильнее. Он встречается взглядом с парой кошачьих карих глаз, один из которых прикрыт розовой чёлкой. Чонгук почему-то знает, что ничто никогда не будет прежним с этого момента. Он слышит звон колокольчиков и, Боже, неужели всерьёз думает, чтобы сбежать прямо сейчас? Он так облажался, думает Чонгук, продолжая пялиться на Юнги. Все невероятно красивые, но Мин Юнги похож на фею. Бледный, но лишённый болезненности, с маленькими глазами и тонкими губами, взглядом, который кажется обжигающим. Розовые волосы делают его молодым, а его улыбка- о, когда он улыбается, колокольчики в голове звучат громче. У Чонгука вроде как кризис, когда он прожёвывает чанджанмён. В тот день он узнает кое-что о Юнги, в основном это: • Он гений, когда дело доходит до музыки • Его игра на пианино может заставить камень заплакать • Его кожа головы, скорее всего, повреждена • Он совершил каминг-аут и гордится этим, не боясь быть открытым Юнги не самый разговорчивый, но, похоже, умеет слушать. Чонгук его понимает. Однако он не думает, что понимает эту вещь с каминг-аутом и гордостью.

★

[Настоящее время, 17:00 вечера] Чонгук чувствует себя опустошённым. Как всегда, всякий раз, когда он встречает хёнов, время утекает сквозь его руки, как вода. Но сегодняшний день показался ещё более утомительным. Одно дело быть младшим маленьким Гуком, и совсем другое — знать, что он действительно неопытен, и этому есть какое-то объяснение, но это объяснение ужасно противоречит его гигантской влюблённости в Юнги. Вот. Он это сказал. Чонгук отрицал это так долго, что страстное желание было подавлено, как и все остальные эмоции. Юнги был красивым, добрым, у него была удивительная личность, и с ним было приятно разговаривать. Юнги также был бисексуалом, а Чонгук явно нет. Чонгук потратил своё время, пытаясь узнать Юнги как личность, и не жалел об этом, хотя всё чувствовалось слегка чересчур, когда хён был рядом. Чонгук никогда и нигде не чувствовал себя так, даже в школе. После той первой встречи он спросил Тэхёна (который знал Юнги из-за их родного города Тэгу) о разных вещах, но максимально незаметно. Тэхён мог быть гончей, когда дело доходило до анализа чужой влюблённости в кого-то. По его словам, Юнги был лучшим человеком на свете, но что ещё более важно, он был Би-Королём в их кампусе. Он компенсировал свой рост агрессивностью, и Тэхён поклялся, что язык хёна может заставить даже самого сильного упасть. Это в некотором роде заставило Чонгука снова спрятаться в раковину, хотя в то время он не знал почему. И сейчас. Теперь этого определенно не могло произойти, потому что да, теперь понятно, почему он не почувствовал этого сексуального влечения, но тогда какого чёрта Чонгук был влюблён в Юнги? Вчера Чонгук чувствовал себя значимым. Сегодня он чувствовал себя ещё более сбитым с толку и похожим на обманщика сильнее, чем когда-либо прежде. Он был пятном среди всего настоящего опыта асексуалов. Ему пришлось прочитать так много сообщений, но никто не упоминал о чёртовой влюблённости. Как ты мог влюбиться и не любить секс, как концепцию? Обманщик. Чёртов обманщик. Ему нужно остановиться. Ему нужно остановиться, пока это не переросло во что-то большое и не разорвало его на части. Он устал.

★

[Пауза. Перемотать. Воспроизвести: Два Года Назад] Чонгук на свидании. Он должен наслаждаться им. Главное слово: должен. Но это далеко не так. Этот парень, Югём, действительно милый. Он из художественного класса Чонгука и уже несколько недель намекает, что заинтересован, пока сам Чонгук отчаянно всё игнорирует. Какой семнадцатилетний парень убежит со свидания? Кроме всего, Югём симпатичный, у него прекрасная улыбка, его глаза прищуриваются, когда он смеётся; Чонгуку он нравится, но только как личность. Как друг. Чонгук не видит его кем-то большим. Кем-то, кто последние пятнадцать минут пытается его поцеловать. Они находятся за закрытыми дверьми, в комнате Югёма, и Чонгук был здесь так много раз: они возились с глупыми фотосессиями и делали карикатуры своих противных одноклассников, но сейчас всё отличается, и Чонгук действительно пытается. Пытается уловить искру влечения к Югёму. Он симпатичный. Он пригласил на свидание, на которое Чонгук в панике согласился, потому что Югём был близким другом, и его чувства не хотелось ранить, но, блять, в конечном итоге Чонгук ранит собственные. Если бы только он мог взять себя в руки и перестать быть ребёнком, то мог бы сделать это: Чонгук мог бы сделать многое, когда только захочет. Это всё не должно настолько отличаться от других. Но это отличается, и Чонгук не может этого сделать. Он чувствует себя слабым и жалким в момент, когда легонько отталкивает Югёма, и даже так это кажется чересчур резким. — Прости, Гёми, я не могу. Мне очень жаль. Югём моргает. — Эм, я сделал что-то не так? Нет, боже, нет, с чего вдруг? Он просто нормальный, нормальный подросток со своими функционирующими гормонами, которые говорят ему поцеловать Чонгука; с Югёмом всё в порядке, но с самим Чонгуком что-то не так. — Нет, просто, эм, я не... не заинтересован в этом? Югём моргает ещё раз. — Извини, но всё, что я слышу, это то, что я плохой и заставил тебя чувствовать себя неловко. — Нет, я просто не готов к этому? — К чему? Встречаться со мной? — Эм, нет. Я не готов к...к поцелуям? — Чонгук морщится от того, как это звучит. — Какого чёрта? Тебе семнадцать, Чон, целовать — это нормально. Просто скажи мне, что я плохо стараюсь, и уходи. — Нет, Югём, это не ты, это я- — О боже. — ... я просто не думаю, что готов. Югём, однако, потерял своё терпение. Его лицо теперь беспристрастно. — Тебе так чертовски повезло, что ты такой добрый, Чон, потому что какой мудак согласится на свидание, а потом вот так отошьёт? — Гём... — Типа, мне пиздецки жаль, что я по-своему воспринял эти намёки и решил действовать, но тебе должно быть жаль, что ты так долго тянул, прежде чем отказать мне. Боже. — Всё не так, клянусь, я просто- — Пожалуйста, не говори мне, что ты скрываешь свою ориентацию или какой-то религиозный фрик, потому что я, блять, ударю тебя. Просто уходи. Чонгук не часто плачет, но в этот момент ему действительно хочется рыдать. Он чувствует, как оно нарастает в груди, но сдерживается: берёт свою куртку и уходит, совершая долгую прогулку обратно к своему дому. Он плачет всю дорогу. Чонгук не понимает. Не понимает, что с ним не так, почему он чувствует, как муравьи ползают по его коже каждый раз, когда девушка подмигивает ему, или мальчик слишком свободно говорит что-то о его бицепсах. Подростки же всегда так делают — это нормально, так почему же он хочет содрать с себя кожу каждый раз, когда это случается? Чонгук добирается до своего дома со слезами на лице, которые успели высохнуть, и головной болью. Он знает, что никто в его семье не обратит на это внимания; они будут слишком заняты завершением своих проектов. Его родители находятся в той же комнате, и Чонгук чувствует, что произошло что-то напряжённое; его хёна нигде не видно. Может быть, именно поэтому. Может быть, он сломлен потому, что его родители тоже, как и понятие дома. И их нельзя исправить. Как и самого Чонгука. Он не имеет большой ценности, как и любая другая сломанная вещь. Чонгук ненавидит жалость, но он хочет пожалеть себя. Может быть, если бы всё было не так, как сейчас, с ним всё было бы в порядке. Он был бы нормальным парнем подростком, который мог бы встречаться с кем угодно, целоваться и заниматься всеми остальными подростковыми вещами, но он сломан, и это невозможно исправить. Это вызывает новую волну слёз, и Чонгук спешит в свою комнату, запираясь в ней. Кажется, что всё слишком. Он, вероятно, потерял близкого друга, и у него никого нет дома, кроме хёна, который в последнее время часто уходит из дома. Чонгук одинок, сломан и без какой-либо надежды на лучшее. Он хватает свой блокнот с карандашом и начинает рисовать, чтобы заземлить себя, но когда смотрит на итог своих трудов, глаза снова наполняются слезами. Всего одно слово. Сломанный.

★

[Пауза. Перемотать: Вперёд. Воспроизвести: Настоящее время, 20:00 вечера] Он ненавидит тему предстоящего фотопроекта, которую задали его группе. Чонгук думает, что всё во вселенной прямо сейчас стремится сделать его ещё более несчастным. Тема — Человеческая Любовь. Это звучит достаточно просто, возможно, она таковой и является, но его профессор сделал акцент на вещах, которые делают людей красивыми. Она хотела больше эмоций, больше индивидуальности. Это самое худшее для такого человека, как Чонгук, который опустошён и всегда так себя чувствовал. Он сразу же увидел своих одногруппников, тех, кого выбрали для итоговой демонстрации проекта, которые обсуждали свои возможные темы. Любовь. Секс. Отношения. Сострадание. Чонгук убеждён, что потерпит неудачу, потому что где ему найти материал на подобные темы, когда он не может объяснить все эти вещи? Он пошёл к своему профессору, чтобы, возможно, попытаться получить разрешение пропустить этот проект или поменять тему, но она посмотрела на него так, будто Чонгук попросил её пожертвовать своей рукой. Чонгук предполагает, что выглядел жалким, потому что её глаза смягчились, а затем была озвучена вся правда. — Чон, эта тема идеально подходит для вас, — начала она. Какого хуя? — Извините? — вот он, готовый умереть из-за того, насколько неидеальной была эта глупая тема, но его профессор явно другого мнения. — Знаете, Чон, я как раз хотела сказать, что ваша работа — одна из лучших, ваша техника и понимание феноменально, но всегда чего-то не хватает. Чонгуку не нужно, чтобы она объясняла это по буквам. Он и так знал. — Это так сухо. Я выбрала для вас эту тему в первую очередь потому, что считаю, что вам, возможно, нужен толчок, чтобы раскрыть весь свой потенциал. В сочетании с вашей уже хорошей техникой, более эмоциональный взгляд будет ярко сиять на итоговой демонстрации. Вы так не считаете? Теоретически, да. В действительности же, со всем его притворством, это огромное гребаное «нет». — Поэтому я не думаю, что было бы справедливо менять тему по прихоти одного студента. Не тогда, когда я знаю, что этот конкретный студент чрезвычайно одарён в этой области. И вот он здесь, очень, очень близок к тому, чтобы схватиться за волосы и вырвать их с корнем, рыдая в подушку. Что Чонгук может сделать, чтобы избавиться от этих эмоций? Что для него вообще значит человеческая любовь? Он даже не ходил на свидания должным образом, всегда чувствовал себя неловко из-за всех ожиданий, которые были у его партнёров, надеющихся на продолжение вечера, игнорируемые самим Чонгуком. Ему нужен перерыв. Тэхён и Чимин готовятся в своих комнатах к походу в клуб, и хотя Чонгук отказался ранее, похоже, он не может сделать ничего, кроме как паниковать из-за всего навалившегося. Может быть, он сможет пойти в клуб и понаблюдать за людьми, посмотреть, как они понимают любовь. Это не должно было вызывать такого беспокойства; он мог бы подделать этот проект, как и все остальное, не так ли? Проще простого. Он чувствует горечь, и это правильно, думается ему. Чонгук не просил об этом — не просил ничего не чувствовать. Чёрт возьми, любить хотя бы что-нибудь было бы лучше, чем иметь это огромное пространство, означающее ничто. Целое поле для игры- с самим собой. Чонгук собрался и врезается в двух идиотов, когда выходит. Сказать, что Тэхён с Чимином удивлены, было бы преуменьшением; в конце концов, Чонгук горячо спорил с ними, и в итоге они вступили в холодную войну. — Ты идёшь? — спрашивает Тэхён, его светлые волосы мягкие и пушистые. Как всегда, он выглядит как чёртова модель от Гуччи, спустившаяся с небес, чтобы украсить Землю и её бессмысленных, жалких людей. В свой первый месяц здесь Чонгук сдержал своё обещание и был одержим идеей пофотографировать его. Каждая фотография имела название какого-то ангела, ведь именно так всегда выглядел Тэхён. Чимин, напротив, выглядел так, словно выполз из глубин ада, чтобы посеять хаос другого рода, такой, который заставил бы всех задержать на нём взгляды. Прямо сейчас его оранжевые волосы были уложены назад (возможно, из-за того, что он постоянно убирал их назад), зелёная куртка-бомбер поверх искусно разорванных джинсов. Они так контрастировали друг с другом. Чонгук всегда выделялся, когда был с ними. Аутсайдер, прошептал его мозг. Ты никогда не узнаешь, что значит любить так, как они. Да, пришло время для столь необходимого алкоголя, чтобы заглушить мозг от проклятых страданий. — Да. Я передумал в последний момент. Чимин, Чонгук знал, всё ещё злился, если судить по поджатым губам. Чонгук знал, что облажался; ты не ссоришься с Чимином, а просто включаешь режим молчанки и ходишь на цыпочках. Тэхён ненавидел конфликты и всегда любил компанию. — Ну, тогда пойдём! Мы сегодня так напьёмся, чувак. Они правы. Есть одна вещь, которая всегда раздражала Чонгука. Он всегда хорошо выглядел. Это не была одержимость собой или нарциссизм; Чонгук это понимал, потому что ему говорили это снова и снова, с тех пор, как он достиг подросткового возраста, и вся компания сплетников его матери каждый раз считала нужным приметить, что он был благословлён хорошими генами. И, возможно, это должно было дать Чонгуку некоторое чувство высокомерия или, по крайней мере, определённую степень уверенности, но проблема заключалась в следующем: это не имело значения, потому что он не мог по-настоящему воспользоваться своей красотой. Ему было всё равно. В отличие от остальных. Друзья его матери лукаво намекали на своих дочерей; в его школе ходили слухи о «Том Чоне», а некоторые из более смелых девочек и мальчиков агрессивно приставали к нему. Это смущало Чонгука, потому что он должен был быть польщён и даже использовать это в своих интересах. Вместо этого ему казалось, что он должен соответствовать чему-то, и отвратительное чувство долга перед людьми за то, что они уделили ему внимание, давило на него. Именно это и сподвигло его на все те свидания, в том числе и с Югёмом. Прошло совсем немного времени, прежде чем Чонгук снова почувствовал это ощущение, сжимающее его внутренности и желающее, чтобы он просто сказал им остановиться. Он должен был быть в порядке, но это не так; должен был быть на седьмом небе от счастья, но чувствовал себя метеоритом, сгорающим, когда приближался к пределу досягаемой нормальности. Его жизнь и мысли, всё это управлялось словами обязан и должен. Но все его не могу всё равно взяли верх. Неудивительно, что эта картина повторилась, когда Чонгук поступил в колледж. Определенно не было сюрпризом видеть голодные взгляды разных людей в клубах, которые он посещал с Тэхёном и Чимином, и абсолютно ничего не чувствовать. Кроме отвращения к их похотливым взглядам и, что более заметно, к самому себе. Кое-что изменилось, конечно же. Чонгук не то чтобы ненавидел себя, ведь были и другие люди, как он, и это было нормально, но был ли кто, похожий на него, живущий в противоречии с неприязнью к сексу, но влюблённый в своих друзей? Чонгуку нужно было выпить ещё, хоть к тому времени в нём было достаточно алкоголя. Огни клуба сливаются в размытые пятна вокруг него; запах — смесь сильных духов, выпивки и пота. Ему не очень нравятся такие места, но возможность напиться делает всё лучше. Тэхён и Чимин находятся на танцполе, но Чонгук больше не может их найти, да и не хочет. Он чувствует, что Чимин до сих пор злится, но к этому добавляет ещё и тот факт, что алкоголь делает этих двух влюблённых ещё более агрессивными с публичным проявлением чувств, и Чонгук не думает, что в состоянии это выдержать прямо сейчас. Люди вокруг него, которых он одаривает взглядом- он может видеть, что они бесстрашны, нормальны и счастливы. Всё то, чем он не является. Какая-то его часть чувствует свежую вину, когда он думает о людях, которые не являются натуралами; о проблемах, с которыми те сталкиваются, и, возможно, Чонгуку следует заткнуть свою. Она ведь даже не является таковой, не так ли? Он не любит людей, не так, как должен, и намного легче притворяться и скрываться за маской. Как Чонгук может жаловаться, когда у других всё намного хуже? Он действительно ведёт себя эгоистично. Он слышал счастливые и грустные истории о том, как люди совершали каминг-ауты; чёрт возьми, Чонгук испытал ужас, слушая, как много лет назад Юнги неудачно открылся своему другу, и этот человек оттолкнул его. Юнги потерял свою семью, когда сказал им, что является бисексуалом. У Чонгука нет таких тяжёлых обстоятельств, в которых ему приходится жить, так почему же он всё ещё чувствует себя таким потерянным? Ни у кого нет ответа, а он просто создаёт драму в своей голове. Ему действительно нужно выбросить эти мысли, надеть штаны большого мальчика и- — Привет, милашка. Могу я угостить тебя выпивкой? — звучит чей-то грубый голос около уха. Чонгук оглядывается и замечает объективно красивого, симпатичного парня. На нём куртка без рукавов, и можно легко оценить его хорошо развитую мускулатуру. Незнакомец выглядит пьяным, как и Чонгук, и тогда в голове появляется мысль, что самому Чонгуку и правда нужно развеяться. И начать с этого парня. — Почему бы и нет? — он растягивает слова, и алкоголь делает его немного развязным, но к черту всё: Чонгук устал, так сильно устал чувствовать себя таким образом, будто он пустой сосуд с трещиной, из которой всё вытекает прежде, чем он сможет наполниться. Сделать его целым. Парень заказывает два виски, и это не самый любимый напиток Чонгука, но в данный момент ему действительно всё равно. Он просто хочет снова чувствовать себя хорошо. Виски обжигает горло, и его зрение, кажется, плывет ещё сильнее. Музыка не кажется громкой, хотя голос говорит ему, что это только из-за того, насколько он пьян. Парень (он сказал, что его зовут Джебом?) становится более навязчивым, его пальцы время от времени скользят под подол футболки Чонгука, иногда прижимаются к его заднице, и что-то посылает в его мозг сигналы тревоги, но нет. Всё должно пройти нормально. Всё должно быть в порядке. Чонгуку нужно повзрослеть, нужно привыкнуть к миру и вписаться в него, и это то, что делают молодые парни, нет, мужчины, такие как он — они напиваются в клубе, пока к ним не подойдёт горячий парень и девушка, и чувствуют себя польщёнными всем этим вниманием. Джебом давит на него сильнее, и Чонгук, который имел дело только с Чимином, Тэхёном и Хосоком, желающими просто повеселиться, начинает чувствовать себя по-другому, но подавляет это чувство. Он ещё немного поддаётся туману в голове, потому что без него просто не сможет. Через какое-то время Джебом начинает медленно тащить его куда-то, и Чонгук начинает понемногу просыпаться; он не знает, где находится или где его соседи по комнате. Они до сих пор в клубе, и это должно успокоить, но это не так, потому что внезапно Джебом прижимает его к стене, и Чонгук чувствует прикосновение к своим губам. Дискомфорт отгоняет туманность, и Чонгук приходит в себя, ошеломлённый всей громкостью, творящейся вокруг него. Джебом сильный и немного выше, неумолимый в своём желании; Чонгук чувствует его язык, покусывания на губе с просьбой открыть рот. Чонгук чувствует, как в животе появляется ощущение тошноты, вместо возбуждения. — Эй, эй, чувак, успокойся- Говорить было ошибкой, потому что Джебом пользуется этой возможностью, чтобы засунуть свой язык в рот, и это отвратительно; похоже на змею, нашедшую тёплую яму, чтобы там создать себе гнездо. Чонгук хочет уйти отсюда. Он отталкивает Джебома, может быть, слишком грубо. — Эй, чувак, прекрати, — голос Чонгука звучит так неуверенно. Он чувствует себя так же. Взгляд Джебома меняется с шокированного на разозлённый. — Какого хуя? Не дразни меня, — он снова приближается, и Чонгук не может дышать. — Серьёзно, чувак, я не в настроении- — Конечно, принцесса, кто-то вселился в тебя, когда ты сказал мне «да» ранее? Чонгук сказал «да»? Ему? Но он не любит это. Он пытается это изменить, но- Ты чувствуешь, что тебе нужно компенсировать это, чтобы ты мог вписаться- Его мозгу нужно заткнуться, Чонгук хочет, чтобы его мысли заткнулись- — Я- я передумал, — это точно так же, как с Югёмом. Джебом, похоже, не оценил сказанное, потому что Чонгук оказывается в клетке, и, какого хуя, разве эти вещи не требуют согласия? — Это не так работает, принцесса, прекрати обманывать людей. — Не называй меня так. — Принцессой? Но ты ведёшь себя как одна из них. Думаешь, что можешь ходить вокруг да около, выглядеть таким горячим и давать согласие, а потом отшивать? Так поступают только мудаки. — Я- — Будь хорошим мальчиком и забудь, что передумал. Ты сводишь меня с ума, стоит мне только посмотреть на тебя, — Джебом пьян. Он так пьян и выглядит сумасшедшим, и Чонгук думает, что эта штука в его глазах — похоть, и ему не хочется быть здесь. — Меня это не интересует, потому что ты меня не привлекаешь, ублюдок. Отодвинься. — Ты не гей? — Я не- я не знаю, кто я, так что, пожалуйста, оставь меня в покое и найди кого-нибудь другого. — Значит, ты тратишь моё драгоценное время. Клуб скоро закрывается, а ты уходишь? Что за шлюшка. — Чувак. Мне не нравятся ни девушки, ни парни, ясно? Это не так уж трудно понять. Но это оказывается трудным. Потому что Джебом только ухмыляется и ближе пододвигается к Чонгуку. — Правда? Тогда позволь мне изменить твоё мнение, милашка. Я вполне хороший кандидат на эту роль, — а потом Чонгук чувствует, как Джебом прижимается к его телу, ощущает твёрдость и то, как чужие руки сжимают его талию, и теперь он и правда не может дышать. Чонгук не может найти свой телефон, а если бы и смог, то не знает, кому позвонить. Разве этот клуб не публичный? Почему Джебом ведёт себя так, будто его действия — нормальны, асексуал Чонгук или нет- Он чувствует рот на своей шее, и это отвратительно. Чонгук никогда в жизни не чувствовал себя таким слабым. В панике ему видится чья-то фигура, которая похожа на- на Юнги. Чонгук не думает об этом, абсолютно плевав на всё, и выкрикивает имя хёна, пока тот его не услышит. Юнги отворачивается от своего собеседника и ищет глазами того, кто его окликнул, пока не цепляется за Чонгука. Чонгук чувствует стыд в своих венах и хочет отмахнуться, но это слишком. Не имеет значения, что он скажет, потому что Юнги, кажется, всё понимает. В одну минуту Джебом слишком крепко прижимается к нему, а в следующую уже лежит на полу и стонет от боли. — Ауч, какого хуя, чувак? — Я полагаю, что мой друг ясно дал понять, что ты вторгаешься в его личное пространство, мудак, — спокойно говорит Юнги, а затем смотрит на Чонгука. Чонгук замечает грустную улыбку и ощущает холодную руку на своей горячей коже (невыносимо горячей), но остаётся оцепеневшим. Сторона его шеи немного пульсирует, губы болят (но ничего не случилось... верно?), и что-то вроде ледяного страха пробирается по спине. Он хочет уйти. Внезапно горячий воздух клуба сменяется холодной моросью в воздухе, и Чонгук глубоко вдыхает и выдыхает. У него болят легкие, ему кажется, что он долгое время не дышал, и продолжает стоять на тротуаре, кажется, несколько часов, но в действительности несколько коротких минут. А потом всё вокруг него рушится. Он чувствует, как ногтями впивается в свою кожу, в шею, осознавая, насколько резкие делает вздохи, а на языке привкус виски. Его тошнит. Чонгук замечает, как что-то мягкое гладит его волосы, и хочет избавиться от этого ощущения, когда вспоминает, что Юнги был с ним. Это помогает успокоиться- совсем немного. — Дыши, Гук-а. Считай со мной, — Юнги считает от одного до десяти, и Чонгук медленно возвращается в реальный мир. Звуки города слишком громко отдаются эхом в ушах, а резкие огни бьют в глаза. Он чувствует запах грязи в воздухе, чистый отголосок петрикора, прохладный, но в то же время приятный ветер на руках, когда как во рту всё ещё остаётся признак непонятно чего. Все его пять чувств вернулись. Но Чонгук всё ещё потерян. Он, наконец, поднимает взгляд на Юнги и смотрит: красивое лицо, мятные волосы, сочетающиеся с бледностью кожи. Он такой прекрасный и неземной, что Чонгук отводит глаза, потому что чувствует себя грязным. Отвратительно грязным. Чонгук сказал «да». Он сделал это с самим собой; как он может чувствовать отвращение к вещам, которые сам же и допустил? Он не заслуживает того, чтобы смотреть на Юнги. И, возможно, в девятый раз за последние два дня Чонгук позволяет своим слезам выступить на глазах, позволяет звуку разрывать грудь. Он хочет остановиться, никогда не показывать эту сторону себя перед Юнги, но всё, о чём только он может думать — то, в каком же отчаянии находился, когда сказал «да». Чонгук даже не понимал, и эти горячие пальцы, сила, с которой они сжимали его талию и оставляли синяки- Он чувствует, как его заключают в тёплые объятия, улавливает запах подгоревшего кофе и ванили на куртке, и как его подбородок утыкается в чужое плечо. — Отпусти это, ребёнок, — бормочет Юнги. — Позволь слезам выйти наружу. Я рядом. Чонгук рыдает.

★

Когда Чонгук сосредотачивается на чём-то, то может сделать всё, что угодно. Это также включает в себя жизнь в постоянном отрицании и сон в течение всего дня. Когда он открывает глаза, то окружение ему незнакомо. Это точно не общежитие: знакомый шум, сопровождающий его соседей по комнате, отсутствует. Вместо этого Чонгук лежит на раскладном диване (которого у него нет) и полностью укрыт одеялами, пока на заднем фоне тихо работает телевизор. В квартире пахнет кофе и чем-то цветочным, вроде лилий, что является необычным сочетанием, но неплохим. Это отличается от того, к чему привык Чонгук: его комната в общежитии пахнет ароматическими свечами, которыми он одержим, и искусственный запах перебивает все остальные. Во рту сухо, как в пустыне Сахара, и пульсирующая головная боль, которую Чонгук испытывает, когда пытается привыкнуть к освещению, не помогает. Вскоре он понимает, что, хоть и испытывает мучительную жажду, кто-то нашёл время, чтобы переодеть его в пижаму. Она не его: слишком большого размера. — О, ты встал. Добрый вечер, Гуки, — говорит кто-то. Этот кто-то — Сокджин, помешивающий кофе в кружке, одетый в мягкий кашемировый свитер и в очках (которые он никогда не носит на публике). Если Сокджин здесь, то это значит- Это значит, что он в квартире Юнги и Сокджина. Это довольно быстро приводит Чонгука в чувство. — Какого- где- как- что я здесь делаю? — произносит он, задыхаясь и пытаясь безуспешно вырваться из своего кокона из одеял. Как будто кто-то хотел привязать его к этому дивану, убедиться, что он не сбежит. Это именно то, что он и хочет сделать, потому что какого хуя он делает в квартире Юнги. Сокджин, надо отдать ему должное, выглядит слегка позабавленным, но Чонгук знает его достаточно долго, чтобы заметить, что эта эмоция не достигает его глаз. Ему известен этот взгляд; осторожный оценивающий состояние Чонгука — следует ли ему говорить правду или нет. Чонгуку не нужна правда, потому что он уже её знает. Сейчас около шести вечера (ему удалось проспать целый день, чёрт возьми), он в квартире Юнги, потому что что-то случилось прошлой ночью, после того, как он рыдал в объятиях человека, в которого влюблён, и потерял сознание? Чонгук чувствует себя униженным. Сокджин, похоже, тоже решает ограничиваться просто правдой: — Юнги привёл тебя сюда. Сказал, что ты плохо себя чувствуешь, не можешь найти двух других детей и у тебя нет запасного ключа, — Сокджин снова смотрит на него взглядом «я знаю, что произошло, и даю тебе преимущество, как самый старший, не оказывая никакого давления». Это редкость — когда Чонгук, любой из них, удостаивается такого взгляда. Он хочет извиниться, но дверь с грохотом распахивается, и шум, который следует после, не помогает его неуклонно нарастающей головной боли стихнуть. — ... поэтому я сказал ему типа, слушай, чувак, ты симпатичный и всё такое, но и рядом не стоял с моим Тэтэ. Мне жаль, но я занят- — ... тогда почему так долго не возвращался, Чимин? — Ты серьёзно сомневаешься в моей верности, сучка? — Кого ты называешь сучкой- — Не могли бы вы оба, пожалуйста, заткнуться, Боже, — это Хосок. А затем... — О, Гук! Ты уже встал, Спящая Красавица?, — Хосок ухмыляется, подбегая, чтобы оставить пару поцелуев на макушке Чонгука, взъерошивая волосы. Его слова привлекают внимание всех остальных, кто входит в комнату, и Чонгук чувствует, как его щёки — нет, всё его существо — горят, когда чувствует, что обеспокоенный взгляд Юнги устремлён в его сторону. Смущение жаром вспыхивает в нём, как только замечает, что все прекращают свои шутливые пререкания и проявляют ту же озабоченность, а в случае Тэхёна и Чимина — вину. В комнате ощущается гнетущая туча вины и жалости, и Чонгук ненавидит это, ненавидит то, до чего он опустился. Он и так был самым младшим в компании, а теперь ещё и тот, кто даже не может себя защитить- Напряжённая обстановка рушится, когда Чимин забирается на постель, а его руки обвиваются вокруг Чонгука, обнимая так крепко, что младший вот-вот задохнётся от нехватки воздуха. Он собирается сказать об этом, но чувствует что-то мокрое в районе своей шеи, и Чимин вздрагивает всем телом. Он плачет? — Чонгук, прости, мне так жаль- — Чимин-хён, эй- — Если бы я не был заносчивой маленькой сучкой, то мы бы весь вечер с Тэ были бы рядом, оба ведь знаем, насколько ты не любишь быть один в клубах- — ... хён, правда, вы не должны- — Должны! — раздаётся голос Тэхёна, и Чонгук чувствует, что тот тоже присоединяется к объятиям. Это хорошо, он любит их, но теперь буквально в ловушке одеял и двух худших в мире монстров для обнимашек. — Йа, засранцы, дайте ему сделать хотя бы вдох, — говорит Юнги. Он всё ещё смотрит с беспокойством, хоть и мягко улыбается. Чонгук этого не хочет. Он отводит глаза, упрямо отказываясь встречаться с кем-либо взглядом. К счастью, Тэхён и Чимин оставили его в покое. Последний выглядит ужасно: лицо в красных пятнах, оранжевые волосы торчат во все стороны. Тэхён выглядит не намного лучше, и оба своим видом кричат, насколько чувствуют себя виноватыми. Чонгук хочет, чтобы они ушли. — Ты простишь нас? — спрашивает Тэхён. Чонгук отвечает тем, что похлопывает его по голове, вызывая сердитые протестующие возгласы. — Конечно, идиоты. Вы не сделали ничего плохого. Дерьмо случается, это нормально. Это не нормально. Голос Чонгука немного дрожит, и Юнги даёт понять, что он того же мнения. — Это не нормально, Гук-а. Не делай этого с собой. — Нет, хён, ты не понимаешь, я- я сказал «да», и я не знаю, почему сделал из этого такую огромную проблему- — Прекрати, — Юнги устраивается на диване; остальные тоже чувствуют себя как дома, окружая Чонгука, и он чувствует- он чувствует себя в ловушке. Под пристальным вниманием всех хёнов. — Он вёл себя как назойливый мудак, тебе позволено чувствовать себя дерьмово даже после того, как ты сказал «да», Гук. Он не был тактичным в своих действиях, даже я мог это видеть, — продолжает Юнги тем тоном, которым он обычно говорит, когда что-то объясняет. Чонгуку всегда нравилось слушать хёна в такие моменты, но сейчас. Сейчас похоже на то, будто тебя ругают. — Ты не- ты не понимаешь этого, хён. Я просто- я хотел чувствовать себя нормальным, — срывается с губ Чонгука. Его встречает молчание комнаты, и он не поднимает взгляд; что можно ответить на такое заявление? — Нормальным? Это совершенно нормально — передумать, Гуки, — тихо говорит Тэхён, и Чонгук больше не может сдерживаться. — Нет, ты- послушай, я не такой, как ты, я не такой, как кто-либо из вас. Я- я ненормальный. — Гук- — Нет, дай мне закончить. Мне никто не нравится. Мне ничего не нравится и, — Чонгук делает глубокий вдох. Он просто хочет покончить с этим. — Я асексуален, — слова выходят на грани шёпота. Тишина вокруг удушающая, но у него нет сил посмотреть на них. — Что? — спрашивает Хосок, и Чонгуку приходится поднять взгляд, чтобы увидеть на лице хёна хмурое выражение. — Я- я асексуал. Я не- мне не нравятся люди, эм, в сексуальном плане. Да. Меня никто не привлекает, и это так сильно меня бесило, что я- я хотел чувствовать себя нормальным, — его голос дрожит ещё сильнее. Чимин нарушает молчание. — Но как это возможно? И, может быть, в другом состоянии, когда Чонгук не находится на грани и не чувствует, что любая мелочь может сломать его, он смог бы увидеть, что Чимин, его сосед по комнате в течение целого года, один из самых близких людей, и также являющийся довольно гиперсексуальным человеком, был смущён. Но в данный момент- в данный момент это казалось нападение на Чонгука. — Я не знаю, всё, что я знаю, что я не чувствую себя так, как ты, как все вы, и я просто- — Но, Гук, это просто не-, ну, знаешь. Не имеет смысла? Чонгук чувствует, как глубоко внутри что-то ломается. Это его вина. Он нашёл этот ярлык и навесил на себя, когда в действительности он мог бы быть тем, кто просто поздно расцвёл. Может быть, он хватается за первое попавшееся оправдание, чтобы избежать неизбежного. — Чимин, серьёзно, — бормочет Тэхён. Чимин же, которого никогда не останавливали, продолжает. — Что? Ладно, без обид, но, типа, мы же люди? Я имею в виду. Просто странно думать, что ты не, знаешь, не занимаешься сексом? Этого ведь не может случиться, да? Как это вообще может работать? Боль становится всё сильнее. Чонгук замечает, что его зрение становится расплывчатым, но он опускает голову. Он не будет плакать. Он не может плакать. — Чимин, — слышится голос Юнги, резкий и готовый разрубить даже камень. — Ну правда же, хён. Я просто говорю, что у всех нас есть право отказаться от секса, но не хотеть его, типа, биологически? Это для тебя не странно? Я думаю, что это так- Чонгук больше не может этого выносить. Он вскакивает, отбрасывает одеяла и засовывает ноги в тапочки (видимо, принадлежащие Юнги). Краем глаза Чонгук замечает, что Чимин выглядит удивлённым, как и остальные, но ему необходимо уйти. Прохладные руки Юнги обхватывают его запястье, но он быстро отстраняется. — Чонгук- — Простите, ты прав, это странно, и я тоже странный, я, наверное, просто выдумываю всякое дерьмо, мне не нужно было говорить об этом вот так, — лепечет он. — Я просто- пойду. Спасибо за всё, Джин-хён. Юнги-хён. Простите меня за всё, ладно? Он благодарит свою спортивную часть за то, что ему удалось вылететь с рекордной скоростью из помещения, игнорируя голоса хёнов, выкрикивающих его имя, прося остаться, чего точно Чонгук не может сделать. Чонгук не может должно стать его жизненным девизом или чем-то типа того. Он чувствует, что его телефон начинает вибрировать почти сразу, как только выходит из дома Юнги, и раздражённый, Чонгук выключает его. У него есть одна цель — добраться до своей кровати и запереться в комнате навечно. Он подавляет то, что действительно чувствует, включая боль, кипящую внутри него, гнев и ненависть. По крайней мере, Чонгук хорош в этом; он возвращается в свой квартал, входит в квартиру, используя запасной ключ, а затем запирается в своей спальне. Жаль, что человек, который причинил боль Чонгуку — возможно, непреднамеренно — оказался его лучшим другом и соседом по комнате. Тот, с кем он устраивает конкурсы отрыжки и танцы, и тот, кто так легко впустил его в свою жизнь. Чонгук никогда за весь свой год здесь не чувствовал себя аутсайдером. Кроме этого момента. Внутри него поднимается буря эмоций, и он принимается за уборку своей комнаты. Когда Чонгук заканчивает, ему не терпится что-нибудь сделать, но в его скетчбуке закончилась бумага, а освещение слишком дерьмовое для приличных фотографий, и, вау, Чонгуку девятнадцать, и он чувствует себя беспомощным. Неужели всего два дня назад он плакал от радости? Действительно, какая жестокая шутка, что после этого он стал ещё более несчастным. Чонгук не знает, как долго сидит в темноте комнаты, наедине со своими мыслями, бездействуя. Через какое-то время слышится стук. — Гуки? Это Тэ. Пожалуйста, выйди к нам, мы... у нас есть чанджанмён на ужин. Гуки? Следуют быстрые удары в дверь, а затем шарканье и большая настойчивость. — Гук, пожалуйста, я- мне действительно жаль, пожалуйста, поговори с нами, не закрывайся. Голос Чимина звучит слезливо, как будто он много плакал, и Чонгук чувствует, как его пронзает чувство вины. Но он не хочет их видеть, не хочет видеть вообще никого. Я странный. Я ненормальный. Я аутсайдер, и я не вписываюсь, никогда не вписывался, никогда не буду, и никто не может мне помочь. Эти слова исходят из глубин его разума. Сломанный. Чонгук изо всех сил старается отгородиться от них, но разве его мозг был когда-либо его другом? Меня нельзя исправить. Его друзья, те, чьё мнение он ценил больше всего, они тоже так думают- Прекрати обманывать людей, принцесса. Теперь слова этого придурка сливаются с его голосом в голове, и ничего не может быть хуже. Стуки и мольбы Чимина обрываются через некоторое время. Чонгук слышит их шаги, но они тихие и отдалённые, слышит их голоса, которые потом замолкают. Может быть, они ушли. Тэхён не любил конфликты и, вероятно, хотел выбраться из напряжённой обстановки. Резкий, громкий стук в дверь заставляет Чонгука встрепенуться. — Гук-а. Выходи из комнаты. Сердце Чонгука заходится в бешеном ритме. Он не ожидал, что эти идиоты позвонят Юнги. Его тело застыло и отказывается двигаться. — Чон Чонгук, я многому научился в своей жизни, в том числе и тому, как вскрывать замки. Если ты не выйдешь из комнаты, пока я считаю до десяти, то, вероятно, лишишься двери, — продолжает Юнги. Чонгук вскакивает на ноги, переодевается из одежды, которая на нём была (запоздало понимает, что это рубашка и пижама Юнги), надевает тапочки и собственную футболку со штанами. И только потом открывает дверь. Чтобы встретиться с недовольным Мин Юнги. — Хён? Что ты здесь делаешь? — Пойдем со мной, — говорит Юнги и разворачивается, направляясь куда-то и ожидая, что Чонгук последует за ним. — Хён, — тихо выдыхает Чонгук, застывший на месте. Юнги останавливается посреди полутёмного коридора. Краем глаза Чонгук видит Чимина и Тэхёна, сидящих на диване и внимательно наблюдающих за ним. Он понимает, что не хочет смотреть ни на кого из них — в нём закипает какая-то злость, совсем не уместная в данной ситуации. — Я не буду просить снова, Гук. Пойдём со мной, — Юнги засовывает руки в карманы и выходит за дверь, оставляя её открытой. Чонгук прочищает горло и следует за ним. Не похоже, что он когда-либо мог устоять перед Юнги. Чонгук оказывается на крыше своей квартиры. Уже темно, солнце давно село за горизонт, ветер довольно резкий, и он чувствует, как его волосы превращаются в беспорядок, а холодные порывы пробираются под тонкую футболку. По его рукам пробегают мурашки. Юнги стоит у одного из краёв, прислонившись к стене, с зажжённой сигаретой. Чонгуку никогда не нравилось, когда старший курил. Его чувствительный нос всегда покалывало от едкого запаха, проникающего в лёгкие. Юнги старался не курить слишком часто в его присутствии, и сейчас это означало лишь то, что он действительно сильно разозлён. Внутри Чонгука вспыхивает вина, прежде чем успевает её подавить. Они оставались стоять так, бок о бок, в течение некоторого времени. Юнги был достаточно тактичен, чтобы дым не дул в сторону Чонгука, хотя, учитывая ветер, в этом не было особой нужды. Чонгук начал ёрзать, когда воцарилась тишина. Юнги был не самым разговорчивым, но им всегда было о чём поговорить, когда оказывались запертыми в своём маленьком пузыре. Между ними была уютная тишина, но сейчас это далеко не так. — Хён, почему мы здесь? — спрашивает Чонгук. Юнги докуривает сигарету, а затем тушит её о стену из-за отсутствия пепельницы. Это оставляет тёмный след на белизне, что вызывает у Чонгука дурное предчувствие. Он ничего не может поделать, будучи тем, кто всегда искал искусство во всём. Чонгук думает, что это единственный способ чувствовать. Может быть, именно поэтому он так относится к Юнги, потому что Юнги — это искусство. — Чонгук-а, — тянет старший, его голос мягкий и сонный, но Чонгук прекрасно знает, что именно так Юнги привлекает людей, заставляя их опустить свои стены, а потом цепляется за них, убеждаясь, что они не сбегут. Не сбегут до того момента, пока он не скажет им всё то, что должен. И Чонгука, конечно же, влечёт, как мотылька на пламя. Пламя обычно убивает его, но мотылёк не может сопротивляться. И Юнги, он самое яркое пламя из всех. — Тебе когда-нибудь говорили, что убегать от чего-то — плохие манеры? — спрашивает Юнги. Чонгук моргает. Из всего, что он ожидал услышать от хёна, это явно не одно из них. — Что? — Я думаю, мы все научили тебя быть лучше, чем убегать, когда дела становятся хуже, разве нет? — При всем моём уважении, хён, я понятия не имею, о чём, чёрт возьми, ты говоришь. — Ты засранец. Я говорю, что было нехорошо вот так сбегать от нас, выключать свой телефон или запираться в комнате. Чонгук ощущает горечь на языке. Он чувствует себя униженным и так, будто его ругают, но сжимает губы. — Верно, конечно, я забыл, что твои эмоции были важны, когда я паниковал, блять, — выплёвывает он и тут же сожалеет, потому что Юнги смотрит на него своим знаменитым взглядом, показывая, что не будет терпеть такого дерьма. От кого угодно. — Выйди из своей головы на две чертовы секунды, ребёнок. Мы хотим быть рядом с тобой, но не сможем, если ты закрываешься от нас. У нас уже был разговор об этом. — Да, был, но разве ты не понял? По-видимому, я странный, и не кажется, что я собираюсь оспаривать это, так что. Проблема решена. — Нет, глупый, не решена. Вот почему мы здесь, на этом холоде, отмораживаем свои задницы. Хён бы не сделал так ни для кого больше. Чонгук ничего не говорит, потому что не хочет. Он всегда ненавидел подобные перепалки, предпочитая держаться особняком, но у таких людей, как Мин Юнги, другое мнение на этот счёт. Поскольку Чонгук слаб, придётся выслушивать всё это, нравится ему это или нет. — Скажи мне. — Ты не... ты не поймёшь. — Так объясни. У нас есть всё время в мире, и я готов позволить своему члену превратиться в фруктовое мороженое, — Чонгук морщит нос от того, насколько болезненно это звучит. Он не знает, с чего начать. Стоит на месте, подпрыгивая, и заламывая пальцы. — Я узнал об этом два дня назад, — Юнги мычит, и Чонгук воспринимает это как намёк продолжить. — Я наткнулся на статью, которая... объяснила, что я чувствовал всю свою жизнь. Чонгук делает глубокий вдох. — Я асексуал. Я ни к кому не испытываю никакого влечения. Ну, по крайней мере, не в сексуальном плане, — добавляет он, потому что его мозг продолжает вспоминать о глупой влюблённости в Юнги. Он смотрит на хёна, у которого до сих пор пустое выражение лица. — Хорошо. Так почему это должно быть странным? — спрашивает он. — Эм, хён. На случай, если ты не заметил, мир процветает благодаря сексу. — Ну, человек, написавший об этом целую статью, видимо, так не считает. Есть такие же люди, как и ты. — Да, но, хён... это... не нормально. Чимин-хён так сказал, и- — Плевать, что сказал Чимин. Если бы всё должно было быть нормальным, Гук, мы до сих пор жили бы во времена, когда быть геем считалось преступлением. Я не понимаю, почему нежелание секса — совсем другое. — Потому что- боже, хён- потому что даже когда ты гей, ты всё ещё, не знаю, всё ещё ведёшь себя как человек? — Хм-м-м, — Юнги продолжает смотреть на него, прежде чем отворачивается. — Как я понимаю, ты почти ничего не пробовал? Чонгук краснеет, чувствуя, как тот же самый стыд и ненависть к себе начинают рождаться в груди. — Просто... просто пытался встречаться с кое-кем, но... не совсем. Это никогда не казалось правильным, ощущалось неким обязательством. — Ты знаешь, что ещё определяет понятие «быть человеком», Гук? — говорит Юнги. — Наша способность чувствовать. И ты так много чувствуешь, чувствовал раньше, так как ты можешь говорить, что всё ещё не человек? — мягко спрашивает он. — Хён, я- — Ты думаешь, секс делает вещи значимыми? Это не такое уж и большое дело. Самые порочные души могут сделать, не моргнув и глазом, — Юнги глубоко дышит, и когда смотрит на Чонгука, в его глазах только глубокое понимание. — Ты думаешь, что менее человечен, потому что не можешь заниматься сексом? Что за ерунда. — Я ничего не знаю о мире, у меня нет никакого опыта в подобном дерьме, хён. Я даже не знаю, боролся ли я. — Что ты имеешь в виду? У тебя довольно хорошо всё получается. — Нет, потому что я притворяюсь, не так ли? Я притворяюсь, что понимаю вас, ребята. Почему вы уходите с кем-то после клуба или почему вы делаете что-то, когда пьяны. Я притворяюсь, что понимаю людей, когда на самом деле это не так. Я чувствую себя обманщиком. Даже не знаю, смогу ли я так же любить- — Постой. Я собираюсь остановить тебя прямо здесь, — Юнги отворачивается от вида города, прислоняясь спиной к стене. — Откуда взялась любовь? Чонгук снова моргает. — Эм. Любовь, типа, отношения. Встречаться с кем-то. Всё это. — Я знаю, что это такое. Как это связано с сексом? — Хён, я не могу поверить, что ты, Би-Король кампуса, задаёшь такие нелепые вопросы. — А я не могу поверить, что ты думаешь, что любовь и секс — это взаимосвязанные вещи, — парирует Юнги, и Чонгуку хочется рассмеяться, но старший кажется серьёзным. — Разве это не так? — спрашивает он. С надеждой. — Секс — это просто- секс — это занятие. Это может принести удовольствие, иногда ты занимаешься им ради веселья. Некоторые делают это потому, что влюблены, и тому подобное. Но любовь — это эмоция, Гук. — Я- полагаю, что так, но влюблённые люди занимаются сексом и- — Да, они могут. Но это не значит, что любовь к кому-то является необходимым условием для секса или наоборот. Ты думаешь, что если ни с кем не встречался, то тебе никто не нравится? Ты мне нравишься, думает Чонгук, но молчит. Юнги, однако, похоже, имел стойкое желание довести дело до конца. — Знаешь, это действительно чертовски дерьмовая часть этого мира. Если, блять, у тебя не было секса или ты ни с кем не встречался, то это не обесценивает тебя как человека. Ты хочешь сказать, что совсем не любишь? А как же твоя семья, или, если не она, то домашнее животное? Город? Друзья? Ты хочешь сказать, что держишься за Траляля и Труляля и не любишь их? Потому что, если бы мне пришлось жить с ними, я бы сейчас сидел в тюрьме за убийство. Чонгук фыркает, но берёт себя в руки. — Это не одно и то же. — Возможно, но это не значит, что ты вообще не любишь. Ты знаешь эти эмоции, Чонгук. Я видел это, видел, как ты внимательно слушаешь нас и сопереживаешь; не говоришь о своих проблемах, потому что думаешь, что это принесёт нам боль. Ты с нами всего год, но мне кажется, что ты знаешь нас всех гораздо дольше. Почему ты думаешь, что не можешь любить, Гук? Чонгук не знает. Однако всё, о чём он может думать, — это не похоже на поле битвы, которое он должен пройти в одиночку. Это не похоже на рану, которая, как ему думалось, была внутри него. Рана, которую, как он полагал, не мог залечить, что она вообще не может быть исцелена. Тишина звенит вокруг них обоих, ветер набирает скорость, и Чонгук едва замечает его, когда произносит слова, которые на самом деле никому не говорил. — Я думал, что сломлен, — сказать вслух означает сделать эти слова реальностью. Зазубрины, вонзившиеся в его разум, теперь видны всем, в том числе и Юнги. Хён, который ему понравился с того момента, как только Чонгук его увидел, с этими розовыми волосами и бледной кожей. Хён, на которого Чонгук хотел незаметно произвести впечатление, делая всё возможное, и который никогда не возился с ним так, как с другими. Между ними всегда была теплота, и Чонгук всегда боялся её нарушить. И всё же он понимает, что Юнги — единственный, кому он может сказать эти слова. Единственный, кто мог бы понять боль Чонгука, его гнев и ненависть к себе. Другие хёны стали бы его утешать, без сомнения; они бы сказали ему слова поддержки и любви, и Чонгук бы почувствовал себя намного лучше, но всего лишь на мгновение. Чонгук был очарован Юнги, позже — той уязвимостью, которой он обладал; он предполагает, что полностью потерялся в Юнги в момент, когда тот рассказал ему о своей жизни. Имеет смысл отплатить ему, наконец, тем же. — Мои родители любили друг друга, правда. Я видел, как мой отец рисовал портреты моей матери, или она создавала для него альбомы. Я помню, как был счастлив. Но потом, где-то между всем этим, они просто- перестали. Я был слишком молод, но помню, как смех прекратился. Стоило им заговорить друг с другом, там не было ничего, кроме слов, наполненных злостью. Мой хён продолжал притворяться, что всё хорошо и говорил, что всё это временно. Чонгук сглатывает. Он ненавидел вспоминать о своей семье; внутри неё изначально не было ничего плохого. Никакого насилия, вместо этого — удушающий холод, который пронзал их дом изнутри, пока перестал его напоминать. Чонгук всегда чувствовал себя сбитым с толку. Его родители отдалились друг от друга, и именно его хён научил всему, что знал о своём искусстве. Он часто забирал его из дома, чтобы угостить мороженым или шашлыком из баранины. — Но думаю, я знал. Я ненавидел возвращаться домой после школы, и когда подал заявление сюда и меня приняли, я был вне себя от счастья и не мог дождаться, когда уеду. Я надеялся, что, может быть, мой отъезд поменяет моих родителей, но, — Чонгук беспомощно разводит руками. — Они даже не пришли проводить меня. Я думал, что именно поэтому не хотел- не хотел отношений, потому что не понимал, почему люди тратят всю энергию на эту драму. Я думал, что буду лучше этого, понимаешь? Лучше всех этих людей, будучи отдалённым от их глупых проблем. Чонгук помнит чувство лёгкого высокомерия всякий раз, когда слышал, как некоторые друзья жалуются на свои отношения. Этого не случилось бы с тобой, самодовольно подумал он про себя, если бы ты не был глуп и не стремился к бессмысленным отношениям. — Но я начал понимать, что никто больше так не думает. Все считали, что это нормально, и я понял, что дело не в них, а во мне. Я был лишним в их мире, который никогда не поймёт, что значит любить кого-то... вот так. Так что я просто хотел вписаться. Я пытался, хён, я действительно пытался, но это было похоже на цель, сделать их счастливыми. Моё представление о любви было таким глупым, типа услышать звон колокольчиков, когда впервые видишь того самого человека. — Серьёзно? «Твоё Имя»? — спрашивает Юнги. Чонгук смотрит на него в ожидании упрёка, но глаза старшего сияют весельем. Ему не обязательно знать, что Чонгук слышал эти воображаемые колокольчики рядом с ним. — Подай на меня в суд, я любил клише. Я думаю, что всё ещё люблю, но знаю, что ничего не могу с этим поделать, потому что всегда будет это ожидание, понимаешь? Секса. У меня было так много лет, чтобы убедить себя, но, — Чонгук снова пожимает плечами. — Я не могу. — Так вот почему ты сказал «да» тому мудаку? Потому что ты хотел... вписаться? — голос Юнги звучит напряжённым, будто эти слова ломают что-то внутри него. Чонгук чувствует, как стыд снова сжигает его изнутри. — Я просто... да, хён. Чонгук чувствует холодные руки поверх своих, и хочет отстраниться, потому что ему жарко. Он смотрит на них сверху вниз, видит контраст бледных рук Юнги с его, загорелыми. Чонгук понимает, что они никогда не держались за руки; в конце концов, Юнги не самый тактильный, а у младшего есть стены. — Не так, Гук. Не вот таким способом, — Юнги звучит расстроенно, и Чонгуку это не нравится. Он никогда не видел и не слышал, чтобы Юнги был кем-то, кроме полного спокойствия и невозмутимости. — Хён, я- — Нет, не извиняйся. Ты не знал лучшего варианта, ребёнок. Ты бы видел своё лицо, Гук-а. Я думал, что это был плохой опыт, и никогда бы не посчитал, что это потому, что ты чувствовал, будто насилие над собой — единственное правильное. Если кто и должен извиняться, так это я. Все мы, хён, Чимин с Тэхёном. Извини, что нас не было рядом с тобой или мы смеялись над твоим отсутствием свиданий. Мы должны были быть лучше, даже если не знали об этом. — Всё в порядке. Я не понимал этого сам, сомневаюсь, что это понял кто-то другой, — Чонгук чувствует, как в его словах появляется злость. Он хочет быть мягким, но гнев — это забавная эмоция. — Нахуй понимание, — голос Юнги снова стал властным. — Ты думаешь, сделать каминг-аут, как бисексуал, было легко, Гук? Долгое время Сокджин и Хосок не понимали, как меня могут привлекать оба гендера. Единственный, кто был рядом — Намджун, и это лишь потому, что он всегда слишком, чёрт возьми, принимающий. Чимин не возражал, потому что просто продолжал говорить, как много у меня вариантов. И я уже говорил тебе, что мои родители даже не пытались понять, — Юнги потирает лицо и вздыхает. — Они поняли через какое-то время, и всё же. Мне не нужна моя семья, потому что у меня есть новая. И я желаю, чтобы ты нашёл её в нас тоже, Гук. — Я уже, хён. У меня нет сомнений по этому поводу. — До этого момента, предполагаю, — Чонгук пожимает плечами. Он чувствует, как часть злости уходит. — Я определённо достаточно сильно отругал Чимина, если ты всё ещё злишься на него. — Я не знаю… я просто чувствовал, что должен защитить себя, хён. Я понимаю, что такой, как он и Тэ были бы сбиты с толку. Думаю, мне просто было больно, что именно он, ну, не принял меня сразу. Понимаешь? — говорит Чонгук. Приятно произнести это вслух. — Слишком хорошо. Я помню, как сильно разозлился, когда Сокджин рассмеялся. Я знаю его дольше всех. Теперь он, чёрт возьми, чемпион по отстаиванию моей сексуальности, даже когда мне это не нужно. Дай... дай друзьям время, Гук. Если Чимин останется таким же мудаком, ты знаешь, где меня найти, — шутит Юнги. Они снова замолкают: — Но, хён, я до сих пор... не знаю, чувствую себя обманщиком? — Ты думаешь, что тебе не хватает опыта. Ты думаешь, что не можешь нас понять, — заявляет Юнги, кивая. — Да! И это ещё хуже, потому что у меня есть страсть к фотографии, но им всегда не хватает эмоций. — Правда? — Да... полагаю? — Не лги мне, я видел твои фотографии. Они мои любимые, и я говорю это не потому, что ты мой донсен. — Но мой профессор сказала- — Что-то про наличие у тебя техники, но не нехватки человечности? — Чонгук кивает. — Думаю, это обычное дерьмо, которое слышат все студенты, изучающие искусство. Я помню, как мой старый профессор сказал мне, что моя музыка звучит слишком ошеломляюще и двусмысленно. Что-то о том, что я должен выбрать один гендер. — И? — И ничего. Я показал ему виртуальный средний палец и продолжил, потому что, к чёрту всё это, если мы не можем быть самими собой в искусстве, где не должно существовать таких границ. — Вау. Это- это действительно круто. Юнги пожимает плечами: — Может быть. Дело в том, что я не думаю, что в твоих фотографиях или рисунках чего-то не хватает. Они говорят о кое-чём совершенно другом. Другом виде любви. — Да? — Чонгук хмурится, мысленно вспоминая некоторые фотографии, которые может. — О чём ты думаешь, когда фотографируешь что-то? Когда запечатляешь нас в откровенные моменты или на фоне заката? — тянет Юнги. — Подумай, что ты чувствуешь? — Просто... просто то, что это красиво, и мне нужно сохранить это в воспоминаниях. Всё исчезает, но я не хочу, чтобы и ты исчез, — Чонгук начинает чувствовать себя легче, когда новое осознание начинает проникать в него. — Кто-либо из вас. Юнги ухмыляется, расплываясь в своей фирменной сладкой улыбке, от которой Чонгук чувствует себя слабым. — Вот и ответ. — Боже, хён, ты знаешь, какую тему она дала мне для моего проекта? Человеческая Любовь. Улыбка Юнги становится шире: — И? Что ты думаешь теперь? Чонгук улыбается в ответ: — Думаю, теперь я знаю. Спасибо тебе.

★

Уже поздно, когда они возвращаются в квартиру. Чонгук слышит слабый шум телевизора в гостиной. Юнги стоит у него за спиной, положив руку ему на поясницу, давая силы сделать шаг вперёд Чонгук делает глубокий вдох и входит, тут же видя, как Чимин и Тэхён поднимают глаза. Тэхён пытается выключить телевизор, а Чимин поправляет одежду, и его глаза выглядят покрасневшими. Чонгук видит маленькое мокрое пятно на плече Тэхёна. Ему становится плохо лишь от мысли. Чимин подходит к нему, такой маленький, нервно заламывающий руки. Его оранжевые волосы ещё более растрёпаны, чем раньше, и некоторые пряди даже забавно торчат вверх. — Чимин-хён, я просто хотел сказать- Он не договаривает, потому что попадает в объятия Чимина. — Я придурок, и мне жаль, Гук, правда. — Хён- — Я ничего не знаю и говорю всякое дерьмо, но я никогда не хотел делать тебе больно. Ты самый милый, самый драгоценный, и не могу поверить, что так поступил- — Хён, дай мне, блять, вздохнуть, — сипит Чонгук. Чимин всегда любил крепкие объятия, как и Тэхён. Брак, заключённый на небесах, в самом деле. — Ох. Да. Извини и за это тоже, — Чимин отстраняется с застенчивым видом. — И перестань извиняться. Тебе это не идёт, — шутит Чонгук, надеясь, что это поможет хёну расслабиться, Чимин выглядит слегка обиженным и, надув губы, хлопает Чонгука по руке. — Ты засранец. Повезло, что я люблю твою задницу, не выражающую уважения, — они сели на диван, а Юнги уходит на кухню, оставляя одних. — Мне нужно, чтобы вы оба просто выслушали меня, — говорит Чонгук, и оба хёна кивают. — Хорошо, ладно. Ну, вы слышали меня ранее. Я не испытываю сексуального влечения к людям, — он видит замешательство Чимина и то, как Тэхён сжимает его руку. — Ладно. Как это работает? — спрашивает Тэхён. — Ну, к примеру, когда вы, ребята, достигли пубертата, о чём вы начали думать? — Мои мысли были больше похожи на «ебать, я гей, и я мёртв», — отвечает Тэ. — Кто был твоим гей-пробуждением, детка? — спрашивает Чимин. — Пак чёртов Богом. У него хватило наглости существовать вот таким и не думать о моём подростковом члене. — Похоже, тебе очень нравятся люди с фамилией Пак. — Да, детка, вот почему ты единственный Пак в моей жизни. — Можете ли вы, животные, сосредоточиться на ком-то, кроме себя, на две секунды? — ворчит Юнги из кухни с пивом в руке. Тэхён и Чимин замолкают с красными щеками. — Точно. Значит, вы в принципе что-то почувствовали, верно? Как будто у вас, по крайней мере, были предпочтения в партнёре? — Да. — Ну, у меня такого не было. Чонгук проводит следующие двадцать минут, объясняя свои чувства и подростковую жизнь. Он видит, как Тэхён и Чимин становятся печальнее, а в случае последнего ещё более виноватым. Когда Чонгук заканчивает, то чувствует лёгкость во второй раз в своей жизни. Ему кажется правильным объяснить подобные вещи только двум его лучшим друзьям. — Значит ли, что ты, как растение? Потому что, клянусь, единственный раз, когда я видел термин «асексуал», это, типа, в моём учебнике по биологии для 8-го класса. — Ты типа размножался бы с помощью осмоса? — добавляет Чимин. Они оба получают пустой взгляд не только от Чонгука, но и от Юнги. — Я шучу, шучу, Боже, вам обоим нужно научиться понимать шутки. Вы созданы друг для друга, серьёзно, — бормочет Тэхен. Чонгуку приходится проявлять огромную силу воли, чтобы не смотреть на Юнги и не краснеть от комментария. — Отвечая на твой вопрос, нет, я не похож на ёбаное растение, и да, я уверен, что мой член функционирует. Просто не проявляет интереса к другим людям. — И тебе нравится... — Чимин начинает краснеть, хотя в его глазах ярко светится любопытство. — Господи, не могу поверить, что решаюсь спросить об этом, но, эм, ты дрочишь? — быстро бормочет он. Чонгук проигрывает битву своей воле и всё-таки краснеет. — Эм, иногда, но... но это не то, что мне особо нужно? Это просто есть. Я могу этого не делать, если захочу. — Чертовски повезло. Было время, когда я думал, что кожа на моём члене сотрётся. — Фу, Чимин, мне не нужно было этого знать. — Для некоторых из нас это факт жизни. На что ты дрочишь? — Э, зависит от обстоятельств. Иногда порно, но редко. Оно пугает. В основном эротика. — Читаешь, серьёзно? — Однажды у меня был лучший сеанс дрочки на эту сцену гейского минета в книге. Ничто никогда не превзошло это. Это странно, потому что минет сам по себе странный, — отвечает Чонгук. Чимин и Тэхён возражают. — Я бы сказал что-то вроде попробуй и увидишь, но, думаю, нет. Ты никогда не узнаешь, насколько это волшебно. — Я думаю, что знаю достаточно, потому что вы оба никогда, блять, не затыкаетесь об этом. И то, что у вас нет чувства границ, потому что я несколько раз ловил вас обоих в сомнительных позах в гостиной. Давайте не будем торопиться с предположениями, а? — Чонгук поднимает бровь, и оба старших превращаются в красные помидоры. В комнате снова воцаряется тишина. Юнги пишет что-то в телефоне, переписываясь с кем-то (вероятно, новое свидание или случайный секс, с горечью думает Чонгук). — Итак... есть ещё вопросы? — спрашивает он, надеясь на ответ «нет», потому что устал и хочет спать. Чимин, который всегда был любопытен, кажется, замечает это и улыбается. — Не сейчас. Ты выглядишь так, будто спишь на ходу. Я спрошу позже, и с этого момента тебе от меня не отделаться, ладно, Гук? — Чимин похлопывает его по щеке, как всегда и делал. — Тогда мне пора идти, — говорит Юнги, вставая и убирая телефон в карман. — Вы, сопляки, должны угостить меня недельным кофе и шашлыками из баранины, не забудьте, — говорит он, указывая на Тэхёна и Чимина. Они оба ворчат и кивают, но Чонгук не спрашивает. Он всегда мог сделать это позже. Вместо этого Чонгук провожает Юнги до двери. Они тихо останавливаются перед ней и ждут, но ни один не произносит ни слова. Чонгук хочет поговорить, хочет сказать Юнги одну последнюю вещь, но он трус, потому что на сегодня храбрости было достаточно. Может быть, его решение читается на лице, потому как хён кивает головой. — Пока, ребёнок. Скоро увидимся, — говорит он, протягивая руку, чтобы погладить Чонгука по щеке. Это отличается от прикосновений Чимина, или, может быть, сам Чонгук — тот, кому нравится мучить себя. Да, без вариантов. Юнги никогда не сможет полюбить его в ответ, в любом случае. Он мог понять, мог поддержать, но действительно ли согласится встречаться с кем-то, кто едва мог вынести мысль о сексе? Любовь и секс были не взаимосвязанными вещами, и, возможно, в идеальном мире это сработало бы по отдельности друг от друга. Но они были не в идеальном мире. Чонгук осознаёт, что эта мысль не причиняет ему такой боли, как он думал изначально. Поэтому он сжимает руки Юнги, который остаётся немного удивлённым этим, но машет на прощание и выходит из квартиры. Может быть, это не так уж и больно, но не значит, что глаза Чонгука не пощипывает из-за слёз. Слёзы, которые он не хочет, чтобы Юнги видел, потому что поймет ли хён, что они предназначены ему? Чонгук не совсем чувствует себя сломленным, но он действительно потерян. Как звезда в галактике, обнаруженная телескопом, а затем — забытая всеми. Она ярко сияет, думает он, чувствуя, как на сердце становится значительно легче, но свет достигает через миллионы световых лет, слишком поздно для тех, кто имел значение.

★

Наконец-то этот день настал. День демонстрации проекта. У Чонгука появилась идея, и он немедленно, с одержимым рвением, бросился в работу. За несколько недель до дедлайна его видели гуляющим по кампусу, болтающим вокруг своих друзей, держа камеру на шее и фотографируя. Хёны немного пошутили на эту тему, но видели, каким Чонгук становился, когда работал над проектом. Он собрал кусочки своей идеи, своего понимания человеческой любви, и теперь стоял перед своей выставкой, замечая, как части собираются вместе. Ему казалось, что он понял, что они означали. Дружба. Сколько Чонгук себя помнил, у него не было проблем с тем, чтобы заводить друзей. Конечно, он был застенчив и не торопился опускать свои стены, но когда это случалось, он расцветал. Ещё в школе у него была своя команда, соседские дети, некоторые друзья его хёна, которые души в нём не чаяли. В колледже Чонгук начал с Чимина и Тэхёна, которые познакомили его с Сокджином, Юнги, Хосоком и Намджуном. На фотографиях были его однокурсники по специальности фотографии или некоторые профессора художественного факультета, с которыми он хорошо ладил, чтобы иногда позволить себе быть в неформальной обстановке с ними. Для Чонгука человеческая любовь была его способностью дружить с людьми, которые казались для него чем-то настолько же важным, как и умение дышать. И демонстрация проекта это показала. Это была почти абстрактная коллекция его друзей и кое-кого ещё. Дружба, которую Чимин и Тэхен покажут друг другу, доказательство того, что любовь — это любовь. Хосок и Сокджин, смеющиеся над парой крабьих ножек, которые выглядели как огромные губы, и их яркие улыбки были запечатлены камерой. Намджун и Юнги, сосредоточенные над треком в одном кадре и разражающиеся смехом на следующем. Чонгук вспомнил тот день, когда сделал эту фотографию, думая, что его почки лопнут, и наблюдая, как Намджун и Юнги возились с аудиосистемой и издавали сомнительные звуки, эхом отдающиеся в общих динамиках. На другой фотографии Юнги и Сокджин были в разгаре битвы за еду, рот Юнги приоткрылся, готовый разразиться руганью, а Хосок между ними стоял с выражением отчаянной молитвы, чтобы еда не попала на его свитер. На другом кадре Тэхён и Намджун хихикали над чем-то в книге в библиотеке. Можно было бы перечислять бесконечно. Фотографий было так много, включая даже несколько случайных снимков друзей по кампусу. Там также был фрагмент друзей его хёна, которые любезно позировали ему, когда он посетил Пусан. Чонгук тайком включил фотографию некоторых профессоров, захваченных увлекательной дискуссией. Это говорило о любви, о дружеском общении и тёплом товариществе, которые люди искали и создавали; о доме вдали от дома, в который многие приходили в трудную минуту и чувствовали себя не одинокими. В основном, это говорило Чонгуку о том, что, хоть он чувствовал себя крошечной звездой, он всё ещё был звездой с другими такими же, в своём пузыре галактики. Он не был одинок. Чонгук заблудился, но у него оставались ориентиры и верёвка, за которую можно было держаться. Он не был сломан, его не надо чинить. У него были свои люди, и с ним всё будет в порядке. Его друзья только восклицали, увидев итог. В конце концов, Чонгук всегда обладал навыками, и превосходил в этом многих других. Теперь он чувствовал себя так, словно что-то сломал в своей скорлупе, нашёл ожидающую его золотую жилу, чтобы использовать её так, как он сочтёт нужным. Чувство удовлетворенности было для него новым. Продолжая смотреть на фотографии, Чонгук чувствует, как кто-то сжимает его плечо. Он поворачивается и видит рядом с собой своего профессора, чей рот открыт в благоговении, а глаза сияют. — Чон, это невероятно, — говорит она. Чонгук в глубине польщён; та всегда делала ему комплименты, но сейчас ему впервые думается, что действительно позволил себе прочувствовать их. — Я ожидала увидеть великолепную выставку, но это за гранью совершенства. В сочетании с вашей техникой, вы, кажется, нашли своё виденье, — продолжает профессор, пробегая глазами по фотографии. Некоторые совершенно незаконные, если признаться честно, и она ухмыляется над ними. Искусство есть искусство. — Дайте угадаю, ваша тема человеческой любви — дружба? Чонгук кивает. — Я изо всех сил пытался найти то, что могло бы быть любовью для меня, но потом кое-кто помог мне, и я понял, что это всегда были мои друзья. Или само понятие дружбы. По какой-то причине никто никогда не придаёт этому столько значения, сколько следовало бы. Она понимающе кивает. — Я согласна. Думаю, что вы очень хорошо это изобразили. Однако он, — профессор подходит к фотографии, на которой изображён Юнги, обедающий шашлыком из баранины и наблюдающий за Чонгуком с недовольным лицом. Чонгук помнит, как в тот момент почувствовал симпатию к старшему, поэтому и щёлкнул кадр. — Это не совсем дружба, не так ли? — следует вопрос. Чонгук краснеет. К счастью, он один; его друзья ушли посмотреть другие экспонаты. Он слышит их голоса даже отсюда. Предоставляя возможность показать профессору искусств понять глубину всего, чего он запечатлел своей камерой. — Он тот, к кому я испытываю больше чувств. Но я хотел бы, чтобы он был только другом. Тогда всё было бы проще, — честность, которую ощущает Чонгук, когда говорит об этом вслух, поражает его. Когда он включил эти сольные снимки Юнги в проект, то почувствовал укол чего-то, чего в итоге подавил. Теперь это снова всплыло наружу. Его профессор печально кивает. — Мы хотим спрятаться, но наше искусство помогает нам смотреть правде в глаза, — говорит она, и Чонгук вроде как хочет сказать ей дайте пять, потому что согласен с этим. Тем не менее, она его профессор, и у него есть манеры. — Что ж, Чон, я ожидаю высоких голосов за эту работу на конкурсе, удачи тебе. Надеюсь увидеть больше подобных работ в будущем, — женщина тепло улыбается и уходит. Чонгук благодарит её, а затем снова возвращается к разглядыванию фотографий. Он чувствует, как принятие и горечь сталкиваются внутри него, когда видит Юнги. Чонгук полагает, что его чувства очевидны, но, может быть, это не так. Юнги ничего не заметил, так что тогда была простая встреча с шашлыком из баранины. Не свидание. Вскоре следует конкурс. Чонгук побеждает со значительным количеством голосов; его однокурсники были хороши, но никто не мог превзойти Чонгука в его технике. Он любезно принял медаль, пока его хёны поздравляли его громче всех в аудитории; настолько, что Чонгук покраснел. Когда его попросили дать своего рода речь, то просто указал на них. — Человеческая любовь — это они, крикливые шуты, лишённые всякой общественной порядочности, на данный момент, — аудитория разражается смехом, и он слышит возмущённое «йа!» Сокджина и Юнги, хихиканье Тэхёна, Чимина и Хосока. Намджун обхватил голову руками, что очень по-намджуновски. Чонгук может понять. Они заканчивают, и Хосок предлагает отпраздновать в норэбане, который, как знает Чонгук, превращается в сам хаос, когда дело касается его хёнов, однако он соглашается. Нет ничего плохого в соджу или ужасно спетых балладах, чтобы отпраздновать окончание семестра. Они направляются к ближайшему норэбану, и с самого начала всё слишком громко: Чимин и Юнги решают угостить всех и просят женщину за стойкой, чтобы стаканы всегда были наполнены. Они входят в комнату, и звук становится громче. После всего стресса последних двух месяцев или чуть больше, Чонгук наконец-то даёт волю чувствам. Соджу имеет различные вкусы, пока язык больше не может их различать. Свет в комнате красиво перемещается вокруг него в водовороте розового и фиолетового, и его взгляд ни на кого особо не направлен. Он немного покачивается, но убеждается, что рядом нет Юнги. Алкоголь делает его болтливым. Это было бы катастрофой. Он страстно поёт две баллады спина к спине с Тэхёном, затем делает перерыв, садясь на диван. Юнги там же, всё ещё уставший после своего раунда. В своём затуманенном зрении Чонгук видит тонкий блеск пота на лбу Юнги и его ключицах. Красивый, думает он, после чего задаётся вопросом, почему никогда не оценивал Юнги как нечто большее. Как горячего или того, кого можно было трахнуть, хоть и слышал, что некоторые отзывались о старшем именно такими словами. Юнги всегда был красивым, симпатичным или неземным, чем-то, что Чонгук хочет запечатлеть навсегда в объективе своей камеры. Он назвал бы это серией под названием Фэйри. Фэйри Юнги, с его озорным взглядом и лёгкой, изогнутой улыбкой, чьи глаза сияют весельем и радостью, а слова выходят уверенными и протяжными. С волосами необычного цвета, подчёркивающими, как неуместно Юнги выглядит среди них всех, и всё ещё подходит, как пазл. Как розовый румянец проявляется на бледности его кожи, и Чонгук может видеть едва заметные веснушки вокруг его щёк. Чонгук думает о том, какой вид желания он испытывает рядом с Юнги, и что это совсем не похоже на то, о котором все говорят. Он действительно хочет прикоснуться к старшему, хотя бы для того, чтобы провести большим пальцем по остывшим поцелуям солнца, или просто почувствовать мягкость его губ, когда Юнги говорит, надувшись. Чонгук хочет взять его за руку, почувствовать мозоли, которые хён получил из-за игры на пианино, и шероховатость его костяшек. Хочет прикоснуться к волосам, почувствовать, какие они на самом деле ломкие из-за краски для волос. Чонгук хочет посидеть и послушать, как Юнги говорит о порочности жизни или человечества, разглагольствует о капитализме и том, что все они — простые потребители на потребительском рынке, уступающие своим желаниям. Он хочет разделить шашлык из баранины, только вдвоём, и выслушивать, как Юнги комментирует качество еды. Хочет посмотреть, как хён играет на пианино, с закрытыми глазами не от сосредоточенности, а от того, как он растворяется в экстазе звука; от того, какой покой он демонстрирует, позволяя чертам своего лица разгладиться. Чонгук просто хочет узнать Юнги как- как личность, наверное. Глаза Юнги даже сейчас закрыты. Пот начал высыхать, и Чонгук просто смотрит. Он тот, к кому я испытываю больше чувств. Но я хотел бы, чтобы он был только другом. Тогда всё было бы проще. Так ли это? Когда всё, что Чонгук когда-либо видел в Юнги, было чем-то большим? Даже сейчас он думает только о том, насколько хён недосягаем; как приходится довольствоваться меньшим; убеждать себя быть счастливым хотя бы с тем, что он уже имеет, учитывая тот факт, кем он является. Юнги открывает глаза, и Чонгук недостаточно быстро отводит глаза. Старший смотрит в ответ, но в его взгляде нет вопроса, как думал Чонгук. В конце концов, нет ничего нормального в том, что люди пялятся на тебя, даже если они друзья. Его взгляд, думает Чонгук, кажется, спрашивает о чём-то другом. Может быть, почему Чонгук избегал его весь вечер, из-за чего он чувствует себя немного виноватым. Ему так хорошо удавалось скрывать свои чувства, так почему же позволяет им выйти из под контроля сейчас? Чонгук смотрит в сторону и качает головой, пытаясь вобрать хоть какой-то смысл в свой затуманенный алкоголем мозг. Он чувствует, как у него кружится голова, чувствует прохладные пальцы на своём горячем запястье, которые, как он знает, принадлежат Юнги, что ему определённо не нужно в данную минуту. Чонгук встаёт, чтобы спеть ещё раз с Хосоком песню женской группы. Он снова теряется в новой порции соджу (зелёное яблоко, фу), в потных руках на таких же потных шеях, когда они оба практически не могут удержать микрофон в руках. Слишком скоро ночь заканчивается. Они платят, а затем, спотыкаясь, выходят и хихикают, стараясь избегать идущих навстречу людей. Чимин падает на асфальт, его смех вырывается скрипом, когда Тэхён пытается помочь подняться и посадить к себе на спину. Чонгук смеётся над тем, что Чимин едва может держаться за своего соулмейта, и тем, как маленькие руки изо всех сил пытаются обхватить его шею. Чонгуку кажется, что кто-то может поджечь его язык, и он ничего не почувствует. Он едва может стоять, тяжело опираясь на чью-то руку. Чонгук обхватывает рукой этого «кого-то» за шею. Хихикает и вдыхает всей грудью, потому что любит приятные запахи; подгоревшее кофе и ваниль, аромат чьей-то кожи. Юнги, один из его любимых. Чонгук обнимает другой рукой хёна за талию и смеётся над тем, какой Юнги маленький рядом с ним, как хорошо умещается в его объятиях. Это так мило. Хён такой красивый и такой милый- Ему кажется, что Чонгук чувствует, как Юнги немного напрягается, поэтому усиливает хватку. Чимин и Тэхён обмениваются признаниями в любви на заднем плане, Хосок и Сокджин о чём-то спорят, пока Намджун пытается поймать такси. Что-то в этом моменте делает размягчённый разум Чонгука ещё более мягким. Он поворачивает Юнги, изо всех сил пытаясь посмотреть ему в глаза, даже если присутствует разница в росте, потому что его взгляд не может сфокусироваться на чём-то. Чонгук обхватывает лицо Юнги ладонями и поражается, насколько оно маленькое и мягкое. Вау. Это интересное наблюдение. — Чонгук, — говорит Юнги, и его голос звучит немного напряжённо? Чонгук не понимает, почему. Они слишком близко? Чонгук так не думает. Теперь у него есть свои предпочтения, свой выбор. Он бы остановил себя, не так ли? — Хён, — хихикает Чонгук, а затем улыбается. — Хён, хочешь кое-что узнать? — шепчет он. Или думает, что шепчет; его уши, кажется, не совсем распознают громкость звуков. Ему, вероятно, следует побеспокоиться об этом, но Чимин и Тэхён потерялись в собственном мире, а Сокджин может быть громче всех, когда шутливо спорит. — Хё-о-он, — хихикает Чонгук, а затем продолжает: — Хён, я думаю, ты мне нравишься. Юнги выглядит ещё более напряжённым, и Чонгук хочет разгладить эту глупую морщинку между бровей. — Гук-а... — Типа, нравишься-нравишься. Уже давно. Разве это не забавно? Я думал, что никогда не расскажу тебе. Я оказался асексуалом, и это было невозможным, потому что ты бисексуал и, наверное, много трахаешься и любишь секс, а я нет, и это вряд ли бы сработало, да? Это так расстроило меня. Но, боже, хён, ты такой красивый. Даже сейчас. Поэтому я подумал, что должен сказать тебе, — Чонгук заходится в ещё большем хихиканье. Его руки отпустили лицо Юнги и свободно обвились вокруг тонкой, хрупкой на вид шеи. Юнги, думается ему, выглядит так, будто может сломаться, и это заставляет его хмуриться, потому что Юнги всегда сильный. У него было так много людей, которые признавались ему в любви, а он только улыбался и благодарил их. Почему он не благодарит Чонгука? Он сделал что-то не так? — Я подумал, что это нечестно — не говорить тебе об этом. Ты заслуживаешь всей правды, ты так помог мне, и я не думаю, что был бы счастлив сегодня без тебя и не выиграл бы этот конкурс в конце. Да. Ладно. Думаю, уже закончил, — сонно бормочет он. А потом его рвёт прямо на тротуар. Это последнее, что помнит Чонгук.

★

Когда Чонгук просыпается, первое, что он замечает — его рот превратился в пустыню Сахара. Вторая вещь, следующая за первой, — то, как он запутался в горе конечностей, некоторые из которых неприятно касаются его кожи. Ему жарко, и Чонгук чувствует, как рубашка прилипает к спине от пота. Он ненавидит пот на своём теле (если только не на Мин Юнги, подчеркивающий его ключицы). И с этим приходит третье осознание — что Чонгук сказал Юнги. Это будит его быстрее, чем любой будильник, заставляя быстро принять сидячее положение. Он слышит, как кто-то падает с испуганным «ауч!», и требуется около пяти минут, чтобы в панике понять, где он находится. Чонгук в своей постели, но, как всегда, запутался в двух хёнах. Нет, подождите, Чимин лежит на полу и храпит, а нога Тэхёна обвивается вокруг талии младшего. По освещению в комнате Чонгук может сказать, что сейчас полдень, и яркость солнечных лучей пронзает его глаза, вызывая самую сильную мигрень, с которой ему когда-либо приходилось сталкиваться. Осознание того, что он на самом деле признался Юнги, не помогает. От этого становится только хуже. Чонгуку следовало бы знать, что не стоит так много пить. Новая волна ненависти к себе снова накрывает с головой, и всё, что он может сделать, это застонать, когда падает обратно на кровать, закрывая лицо руками и качая головой с надеждой, что это был просто сон. Но это не так. Фрагменты прошлой ночи начинают проникать в сознание Чонгука; он чувствует это по тому, как саднит горло от всего того пения, по потухшему вкусу оставшейся желчи, когда его вырвало на ботинки Юнги, и по урчанию пустого желудка. Он помнит, как ждал такси, как прижимался к хёну, а потом аромат его кожи. Теперь Чонгук ненавидит алкоголь и клянется никогда больше не прикасаться к нему. (Это ложь, потому что у Чонгука проблемы с контролем, а алкоголь иногда помогает. Просто не в моменты, когда внутри него беспорядок из чувств.) Он изо всех сил пытается дотянуться до своего телефона; батарея светится красным на пятнадцати процентах, но это не самое худшее. Чонгук видит несколько звонков и одно непрочитанное сообщение. Юнги-хён>> я (3:14) Позвони мне, когда проснёшься. Ох, блять, ни за что. Обломки поезда, которые отзываются в его мозгу эхом, превосходят всё остальное. Ужас, появляющийся у него в животе, никак не помогает справиться с уже присутствующей тошнотой; Чонгук чувствует, как на лбу выступает пот. Он не хочет паниковать, но каковы шансы? Каковы шансы, что Юнги, который почти не переписывается с людьми, напишет ему, особенно учитывая его превосходную переносимость алкоголя, и, вероятно, прекрасно помня, что сказал Чонгук? Чонгук торопливо чистит зубы и в режиме автопилота завтракает. Он оставляет Юнги на «прочитано» и держится максимально далеко от своего телефона. Два идиота просыпаются через час и, похоже, слишком сильно страдают от похмелья, чтобы заметить, насколько заметно Чонгук паникует. Что и к лучшему, потому что, учитывая, насколько они оба проницательны, то немедленно бы устроили свой обязательный сеанс «бро-терапии». Чимин и Тэхён точно бы узнали о влюблённости младшего. Вместо этого Чонгук пытается отвлечься. Сначала он запоем смотрит новый сезон аниме, которое ему нравится, а затем все фильмы, которые сохранил на потом. После следует марафон корейских дорам, к которому Тэхён с радостью присоединяется. Ближе к вечеру, когда все они чувствуют себя лучше, решают поиграть в Overwatch (Чимин притворяется, будто разбирается в видеоиграх, что является абсолютной ложью). Чонгук слышит, как в промежутках между раундами звонит его телефон. Он игнорирует его, а Чимин начинает задавать вопросы, на которые получает расплывчатое объяснение «не в настроении», что совсем не в стиле Чонгука. Слава богу, что он интроверт. Ночью ему всё равно приходится с робостью проверить свой телефон. Его опасения подтвердились. Юнги-хён>> я Гук? (19:34) Ты хорошо себя чувствуешь? (20:15) Обычно ты отвечаешь быстро. (20:17) Чонгук, ты меня игнорируешь? (21:01) Чон Чонгук, я знаю, что эти идиоты проснулись и разговаривают, так что если ты намеренно игнорируешь разговор... (21:05) Чонгук проверяет время, на часах уже почти 21:30, и больше никаких сообщений не было. Он чувствует, как вина пронзает его изнутри, но не может ничего сделать. Он действительно не может встретиться с Юнги лицом к лицу; не хочет видеть его мягкие черты лица, лёгкую, но грустную улыбку, прежде чем с губ сорвутся слова, означающие, что между ними ничего не может быть. Или, что еще хуже, наличие разочарования в сказанном, ведь Юнги думал, что они были хорошими друзьями. Чонгук полагает, что это убило бы его, увидев подобные эмоции на обычно дружелюбном лице хёна. Чонгук всегда уважал Юнги больше всех, стремился сохранить с ним хорошие отношения. Потеря всего этого опустошила бы его. Поэтому он снова оставляет хёна на «прочитано». Чонгук видит, что Юнги в сети, знает, что тот тоже увидел, что младший прочитал. Он больше не получает никаких сообщений.

★

Осталось несколько дней в семестре Чонгука до того, как он сядет на поезд в Пусан (он любит зомби), чтобы поехать домой на каникулы. Не то чтобы это имело значение, так как его родители давным-давно отказались что-либо праздновать, но он знает, что его хён что-то запланировал и был достаточно взволнован. Чонгук улыбается про себя. Он действительно любит своего хёна, благодарный, что тот всегда был рядом. Ему не терпится рассказать о своей асексуальности, потому что знает, что хён не моргнёт и глазом, принимая его любым. Он действительно скучал по брату. Профессор фотографий оказалась настолько впечатлена работой Чонгука, что зарекомендовала его имя для проекта кафедры. Обычно такое предложение получали аспиранты и чрезвычайно уважаемые студенты, когда как Чонгук был всего лишь второкурсником. Проекты кафедры выполнялись в течение семестра, и студентам даже платили. Чонгук был в восторге. Именно с этим общим чувством счастья он сидит в одном из своих любимых кафе в кампусе, в котором обычно работает за редактированием своей работы или заданий. Помещение маленькое и уютное, владелец любит его достаточно сильно, чтобы время от времени угощать бесплатным кофе или булочкой. Только Чимин и Тэхён знают об этом месте, потому что Чонгук имеет тенденцию теряться в работе, и его друзьям иногда приходилось насильно тащить домой. Так что Чонгук опредёленно не ожидает, что кто-то с силой опустит высокую чашку кофе навынос перед его ноутбуком на столе. И он совсем не готов к внезапному, учащённому биению своего сердца, когда узнаёт руку перед собой. Он одержимо рисовал пальцы Юнги достаточно много раз, чтобы запомнить их бледность, стройность, то, насколько они длинные и это единственное кольцо с серебряной розой, которое хён всегда носил на указательном пальце. По тому, как они обхватывают чашку, можно заметить, что Юнги не счастлив. Ох, ебать. Чонгук сглатывает и поднимает глаза, видя то, что, в общем-то, и предполагал: невозмутимое лицо Юнги, которое он приберегает только для придурков. Что ж, это оправдано. Чонгук опредёленно вёл себя как придурок. — П-привет, хён, р-рад тебя видеть! Ч-то ты тут делаешь? — спрашивает он, надеясь, что его тихий голос растопит лёд на лице Юнги. Он знает, что большинство хёнов — слабые люди при виде его виноватого лица с огромными оленьими глазами. Лёд, кажется, становится только толще. — Понял, что ты не сможешь оставить меня на ёбаном «прочитано», — отвечает Юнги, садясь на стул напротив. Его пристальный взгляд не отрывается от лица Чонгука, и, вау, младший наконец-то понимает, что говорят люди о холодности Мин Юнги. Здесь и правда стало на несколько градусов ниже. Прошло четыре дня с тех пор, как Чонгук в последний раз видел сообщения от Юнги. Когда хёны позвали вместе пообедать, то он извинился, сославшись на ужасную простуду. Опять же, это не особо-то и удивительно. Всем было известно, что он всегда болел довольно тяжело. Чонгук вроде как знал, что Юнги будет в ярости, и заставил себя смириться с этим. Лучше разозлить хёна и отстраниться на некоторое время, нежели столкнуться с потоком запутанных чувств и всей прочей драмой. Или с жалостливыми взглядами, которыми бы Юнги его наградил. Однако Чонгук пересматривает своё решение. Разозлившийся Юнги — не лучший вариант из всевозможных, думается ему теперь, когда хён сидит прямо перед ним. О чём Чонгук только думал? — Как ты узнал об этом кафе? — Это твой первый вопрос? — отрывисто говорит Юнги, и Чонгук внутренне содрогается. Так холодно, боже, нужно поскорее вернуть тёплого хёна с шашлыками из баранины. — Ну, раз тебе так любопытно. Ты можешь быть тупицей, но я общаюсь со своими друзьями, ты, может быть, слышал о них, Чимин и Тэхён? — Чонгук морщится. Конечно, его ни на что не годные друзья донесли на него. — Они не должны были никому говорить- — О, поверь мне, они правда пытались сохранить свою лояльность. Но что они могут сделать, когда я проявляю свою заботу о тебе и, может быть, притворяюсь, что плачу из-за того, что ты не отвечаешь на звонки? Они в Тэгу; конечно, они будут волноваться, — говорит Юнги с лёгкой, почти жестокой ухмылкой на губах. Чонгук только наблюдает. Он знал, что Юнги был хитрым; знал, что он любил шутить и издеваться, но это первый раз, когда Чонгук оказался тем, на кого это направлено. Честно говоря, сейчас Юнги похож на фэйри больше, чем когда-либо. Перестань так о нём думать, ругает себя Чонгук. Ему нужно двигаться дальше, положить всему этому конец. Но, поскольку жизненный девиз Чонгука был ясен, он не может. Да и как? Юнги одет в свою водолазку; его мятные волосы, которые значительно выцвели, хорошо сочетаются с одеждой. На нём очки с толстым стеклом в чёрной оправе, и Юнги выглядит готовым сразиться со всем этим чёртовым миром. А Чонгук просто слаб. Он наблюдает, как Юнги медленно делает глоток кофе, всё ещё не сводя с него глаз. Чонгук знает, чего хочет хён. Чонгук правда не хочет этого делать, но они всегда были честны друг с другом. Он полагает, что чем-то обязан Юнги, даже если это может привести к ужасным последствиям. Чонгук склоняет голову, делая глубокий вдох. — Мне жаль, хён. Я не должен был оставлять тебя на «прочитано». Это было грубо. — Да, это так. — Я запаниковал и поддался своему желанию просто сбежать. Я всё ещё хочу, кстати, но ты ведь не сделаешь ситуацию легче, да? — Чонгук поднимает глаза. Юнги только пожимает плечами, он испускает безразличие. Истинный король игр с эмоциями. Но никогда не причинит боль, ни за что. — В любом случае, из-за чего было паниковать? — спрашивает Юнги. Чонгук моргает, чувствуя себя неуверенно. — Эм, твоё сообщение звучало чертовски зловеще. Прости меня, если я запаниковал; мне никогда не приходилось сталкиваться с этой стороной тебя. — Конечно, оно звучало зловеще. Не каждый день кто-то признаётся тебе. Что ж, он не стал ходить вокруг да около. Чонгук краснеет. — Послушай, хён, это было просто- — И я всё ещё не понимаю, что заставило тебя паниковать, — снова тянет Юнги. Он не выглядит разочарованным или недовольным. Любопытным, может быть, но его всегда было трудно прочитать. — Как ты и сказал, не каждый день эм, тебе кто-то признаётся- или кому-то ещё. Мы можем забыть об этом, я слишком много выпил и плохо соображал- — Почему я должен хотеть забыть об этом? Что бы Чонгук ни собирался сказать, слова застревают в горле. Всё идёт не так, как он думал. — Ну, потому что, я- эм, ну, был пьян, хён, а люди говорят всякую глупость в таком состоянии- — Я слышал только о том, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Знаешь о таком? — Юнги беспощаден. Чонгук чувствует себя немного загнанным в ловушку. — Хён, это не- это другое. Я был просто странным, взволнованным и, возможно, ошеломлённым, так что будет лучше, если мы забудем об этом, да? — Я тебе нравлюсь или нет, Гук-а? — спрашивает Юнги. Его пристальный взгляд прожигает Чонгука насквозь. Ему становится жарко, а напряжённость давит со всех сторон. Хочется натянуть свитер на голову и спрятаться в нём, потому что сейчас-то Чонгук вполне себе трезвый, и он не знает, что ответить. Он решает остановиться на том, что действительно чувствует. — Даже если бы и да, это б не сработало. То, чего мы хотим, абсолютно отличается друг от друга. — Что ж, это портит весь настрой. Я думал, мы устроим двойную исповедь, но, похоже, это не так. Что. — Извини? — спрашивает Чонгук. Его мозг похож на густой сиропный суп, в котором мысли оседают максимально медленно. Юнги вздыхает. Его лицо больше не выражает холодность; можно видеть раздражение, но в глазах присутствует нежность: — Ты можешь предложить или даже умолять меня о том, чтобы всё забыть, но я не хочу, потому что ты мне тоже нравишься, Гук. Его мозг останавливается. Сироп застывает. Что. — Что? — повторяет Чонгук. Юнги наклоняется вперёд. Он сцепляет руки перед собой, играясь со своими пальцами: признак нервозности, чьё наличие потрясает Чонгука ещё сильнее. Мин Юнги никогда не нервничает. — Честно говоря, это не такое уж и большое дело. Ты действительно был симпатичным донсеном, засранцем с двумя другими идиотами, но всё было немного по-другому. Ты всегда выделялся среди остальных. Какого, блять, хуя. Юнги продолжает: — Я до сих пор не знаю, когда именно, что это был за момент, когда я такой о, чёрт, мне вроде как нравится этот ребёнок. Может быть, дело было в том, как ты говорил об искусстве, или в том, как ты фотографировал нас, или в шашлыках из баранины. Я не стал делать никаких шагов, потому что ты, казалось, никогда не интересовался отношениями в целом. Ты всегда вежливо улыбался, когда мы шутили об отсутствии у тебя свиданий. Я подумал, что ты просто не заводишь отношений из-за каких-то личных проблем, — Юнги пожимает плечами. — Я... я нравился тебе. Я. — Нравишься. Давай сохраним это в настоящем времени. Это чувство ещё никуда не ушло. Чонгук пытается понять, есть ли что-то ещё, но это обычная знакомая речь Юнги. Честно и по делу. — Тогда в клубе я впервые увидел тебя с кем-то. Это заставило меня почувствовать себя странно, но тогда ты выглядел таким испуганным, паникующим. Я полагал, что это был просто плохой опыт, но потом ты рассказал нам- мне- о своей сексуальности, и всё начало иметь большой смысл. — И несмотря на это, я всё ещё тебе нравлюсь? Юнги хмурится. Часть мозга Чонгука пытается не завизжать от его недовольства. — Почему это должно было повлиять на то, что я чувствовал? — Хён, на случай, если ты пропустил что-то, я не люблю секс. — И? — И ты его любишь. — Да, кстати об этом, — тянет Юнги с глазами, в которых теряется часть нежности. — У тебя, похоже, было много опасений по поводу того, что я много занимаюсь сексом, и именно из-за этого между нами ничего не получится. Между прочим, с твоей стороны это смелое предположение. Чонгук начинает чувствовать, как волосы на затылке встают дыбом, а внутри бурлит решимость защитить себя: — Да, потому что ты бисексуал, ты буквально известен как Би-Король в кампусе, хён. С моей стороны вполне логично это предположить. Конечно, в идеале ты можешь подумать, что всё сработает, потому что любовь важнее всего, не так ли? — с пылкостью говорит он. Чонгук ощущает разочарование и желание, чтобы разговор закончился. — Ты можешь многое предполагать о себе, Гук, но я бы попросил тебя ничего не предполагать обо мне, — тихо говорит Юнги. Чонгук теряет самообладание. — Хён- — Знаешь, когда я понял, что я би? Когда мне было пятнадцать, — произносит старший. Его глаза говорят Чонгуку заткнуться, потому что он зол. — Ты знаешь, когда у меня был первый секс? В девятнадцать. Чонгук моргает. — Я был безумно сильно напуган, Гук, понимаешь? Для этого тоже потребовалось немало усилий. Я не хотел заниматься сексом, потому что даже не знал, можно ли мне. Часто ли я теперь сплю с кем попало? Блять, да, но только лишь потому, что мне потребовалось невероятно много времени, чтобы принять себя и позволить быть собой. Юнги никогда по-настоящему не говорил обо всём этом. Никому, думает Чонгук. — У меня было несколько отношений. Некоторые из них были хорошими, с принимающими меня партнёрами, а некоторые оказывались ужасными людьми. Спать с кем попало было проще, но через некоторое время мне это разонравилось, и я остановился, в отличие от всех этих слухов обо мне. Я об этом не волновался, не пытался что-то изменить; я больше никогда бы не увидел этих мудаков. У меня была музыка, и это самое главное. А потом появился ты, и я осмелился надеяться. Совсем немного. Чонгук чувствует стыд. — Хён, мне очень жаль — Это не твоя вина, Гук. Честно? Я понимаю. Понимаю, почему ты путаешь секс и любовь, почему думаешь, что для тебя это невозможно, но, — Юнги поднимает глаза, на его лице читается принятие и любовь. — Правильный человек никогда не заставит тебя измениться. — И ты думаешь, что ты тот самый человек? — Боже, нет. Я не говорю, что я им являюсь. Я только прошу тебя... верить в себя. Ты так сильно любишь, Чонгук. Было бы больно видеть тебя проявляющим осторожность в таких вещах. Что-то в Чонгуке ломается при этих словах. Он так чертовски сильно напуган, почти в ужасе; запутанный. Юнги — последний человек, на котором он хотел бы, чтобы это замешательство проявилось. — Я просто... я так запутался, хён, — бормочет Чонгук. Юнги кивает: — Ты боишься рисковать, да? — Легко сказать, что секс сейчас на самом деле не имеет значения. Но как насчёт спустя несколько месяцев? Когда он действительно будет что-то значить? Я даже не знаю, что чувствую сейчас, не говоря уже о том, что буду чувствовать потом. Я даже не знал, что ты можешь влюбляться в людей и не любить секс, даже готов отказаться от него. Секс — не то, о чём ты или кто-либо другой может изменить моё мнение. Мне нужно, чтобы ты это знал. Это не этап, это не выбор. Я никогда не чувствовал себя комфортно с вещами, касаемо секса, и не думаю, что в ближайшее время поменяю свои предпочтения. — Я знаю. — И ты, кажется, совсем не против. Послушай, хён, ты мне нравишься. Правда, очень сильно, раз уж мы выкладываем все карты на стол. Нравишься с того самого чёртового момента, как только представился своим именем. Я слышал тогда звон колокольчиков рядом с тобой, хён, — Юнги поднимает брови, и Чонгук краснеет, чувствуя, как жар теперь постоянно согревает его щёки. — Ты был идеальным для меня. Ты всё ещё таким являешься, конечно, но... я не знаю. Ты слишком важен, чтобы тратить время на простую влюбленность, потому что я был бы разбит, если это не сработает и между нами произойдёт что-то плохое, хён. Чонгук чувствует, как в нём ослабевает какая-то внутренняя борьба. Его мысли всё ещё туманны, и он думает, что ему нужно всё обдумать, но есть определённая уверенность, которая, кажется, оказывает влияние на самое главное. Юнги, похоже, тоже это понимает. Он грустно улыбается, как будто принимает, к чему клонит Чонгук. — Я никогда не думал, что ты ответишь мне взаимностью. Без сомнения, я на седьмом небе от счастья, но мне страшно. Я надеюсь, ты понимаешь. Чонгук больше ничего не может сказать. Он серьёзно смотрит на Юнги, надеясь на понимание. Я только что понял, кем являюсь, и я хочу узнать себя снова. Я не хочу торопиться. Ты подождёшь? Чонгук не может выразить это словами. Ему это и не нужно. Юнги наклоняется вперёд и берёт его за руку. Его взгляд интенсивный, но он кажется... счастливым. — Я подожду. Юнги наклоняется ещё немного и оставляет мягкий, целомудренный поцелуй. На щеке Чонгука. Армия бабочек взрывается в животе, и чувство медленно распространяется по венам. Чонгука целовали многие люди, и он тоже пытался без желания умереть, но это- это нечто большее. Это похоже на первый раз, такое мягкое и с гораздо большей теплотой и пониманием. Это имеет большее значение, чем Юнги мог бы выразить. Это идеально. Юнги оглаживает это место пальцами, улыбаясь, когда Чонгук чувствует, что его лицо может взорваться от всего этого тепла, бурлящего под его кожей. — Если в итоге ты примешь другое решение, просто знай, что я всегда буду за твоей спиной. Я всегда прикрою тебя, Гук-а. Не забывай об этом, — бормочет Юнги. Улыбки, которыми они обмениваются, кажутся началом чего-то нового между ними. Позже, когда Чонгук собирает вещи для поездки в Пусан, он чувствует, как его телефон вибрирует. Юнги-хён >> я (16:00) Я всё ещё хочу свидание с шашлыком из баранины. Только мы вдвоём. :P Чонгук улыбается. Он провёл свои дни в поисках большей информации об асексуальном спектре и узнал о романтической ориентации. Он чувствовал, как признание кое в чём растёт внутри него. Иногда Чимин и Тэхен присоединялись к нему по скайпу и находили для себя информацию, интересующую их. Чимин сдержал своё слово. Он, по-видимому, даже завёл блог об асексуальности, и у Чонгука было предчувствие, что Чимин скоро завалит его вопросами, как и обещал. Но всё в порядке.

Я >>Юнги-хён Вы были так вежливы, сэр. Свидание за мой счёт.

Юнги-хён >> я (16:07) Угощение от самого главного засранца? Тогда не могу дождаться :P Чонгук смеётся, а затем убирает телефон обратно в карман. Он больше не чувствует себя потерянной звездой. Он думает, что его свет достиг тех, кто имеет значение. До Того, кто значил чуть больше, чем все остальные. Чонгук нашёл свою верёвку и больше не одинок.

⁂