Ожившая картина

      Святой Барбатос, покровитель Мондштадта, бог свободы прямо сейчас сидит на кровати в винокурне. И как его получилось туда затащить? Он сам явился. Просто прошёл сквозь расступившиеся толпы, волны людей, направляясь в винокурню. Наверное, этот поступок стоил осуждения, но кто шелохнется посягать на божественную сущность, верно?       — Господин Дилюк, — Барбатос вздыхает, сжимая свои руки. Дилюк не двигается. Перед ним не каждый день высиживает божество, не каждую неделю, год. Причём так самозабвенно, спокойно сидит, иногда вздыхает, своими блестящими глазами маня ближе. А ведь эти глаза видели миллиарды умерших людей и литры крови, маленькое дуновение ветерка и первую славу, сломанную жизнь и отчаянное желание идти до конца. В них было заметно много энтузиазма, энергии, которая непонятно откуда бралась в нем, желания жить, жить вечно и с улыбкой на лице. Таким обычно и знали Барбатоса, но сейчас его улыбки не видно, а от жизнерадостных глаз нет и следа. Его руки — худые и нераненные — трутся друг о друга, давая намек на беспорядочные мысли. Что может твориться в голове у Архонта? Наверняка мысли о том, как помочь городу, усовершенствовать его, помочь населению. А что в голове у Венти? Выпивка, желание перебиться золотыми грошами, игрой на лире и сном под ночным небом. И прямо сейчас этот Архонт пытается понять, как аккуратнее поведать, что он — тот самый пьяница с громогласным именем Венти. Вот такими бывают живые существа. У каждого свои тараканы в голове, как раз которые, зачастую, поведаешь не каждому.       — Великий Барбатос, ваше присутствие является честью для меня.       — Господин, прошу вас, без формальностей. Просто присядьте рядом, и я продолжу свою речь. И Дилюк послушно сел, одурманенный то ли верой в бога, то ли его красоте, тонкости, изящности. Или немыслимой силой. В таком малюсеньком мальчике может проснуться некотролируемый сумасшедший монстр, который в два счёта разрушит Тейват к чертовой матери. И это даже запугивало, но заставляло гордиться его непредсказуемостью.       — Высокопочтенный, я вас внимательно слушаю, — Дилюк напряженно выпрямился, поджимая подбородок. Венти всегда это умиляло, поэтому он не смог скрыть своей улыбки. И это то, что было от Венти. — Прошу простить, но мы не виделись раннее?       — Господин Дилюк, вы всегда выглядите мило с таким выражением лица! Я не могу сдержаться! — и Барбатос тут же картинно закрывает рот руками, перепугавшись. Его глаза чуть округлились, показывая истинную красоту. И Венти так делал всегда, когда забывал деньги, а после же заливался пьяным гоготом.       — Венти?..       — Венти, господин. Венти... — тот вздыхает, забавясь себе же. Его чувства к Дилюку настолько накрыли, что слова сами по себе стали течь водой без ведома Барбатоса.       — Немыслимо, — Дилюк уставился в пол, положив руки на колени. — Так ты видел то, как умирал мой отец? Ты видел войну? А как же другие Архонты? Ты ушёл из этого города? Зачем? Чтобы выпивать тут? Венти, не молчи, ох, Барбатос, да чтоб тебя!       — Да, я знаю о смерти твоего отца, знаю про войну, знаю про других Архонтов, с некоторыми поддерживаю связь по сей день, да, я ушёл из города сюда, но у меня была веская причина, Дилюк, успокойтесь! — Барбатос затараторил, злобно уставившись на Дилюка. Дилюк поворачивает голову на бога, видит напряженное лицо и сразу же внутри ощущает что-то необычное. Он нависает над Венти, буквально швыряет его на кровать, придавливая плечи.       — Скажи мне, зачем, зачем ты ушел?! — в глазах Дилюка заплясали огни.       — Во-первых, вы действительно готовы об этом услышать? Во-вторых, снимите, пожалуйста, глаз бога, пока тут ничего не загорелось к чертям. И да, не отдавите мне крылья, вжимаете сильно... — Венти сварливо улыбнулся.       — Я готов это услышать, — Дилюк вздохнул пару раз, задерживая дыхание. Его буря внутри наконец стихла. Нужно и правда вести себя сдержаннее, в конце концов Венти его бог, благодаря которому он живет именно тут, а не в разрухе. А что будет, если он ему и правда навредит?.. Венти такой непредсказуемый, особенно ясно это стало после признания в том, что у него есть божественное обличье. Хватка на плечах ослабевает, и Венти игриво кладет руку на плечо Дилюка, бережно гладя его.       — Ну-у... Это тяжело, скажу по секрету. Тяжело знать, что я помог одной девушке свергать короля, а потом сам и перешел к власти. Я не хотел быть тираном, как Декарабиан, это большее, чего я боялся. Я боялся в один момент сосредоточиться и забыться так, что буду держать своих людей в клетке, как сегун Райдэн, но Инадзума — страна вечности, а Мондштадт — город свободы. Это съедало внутри, давило, каждодневно заставляло покинуть этот город, зная, что людям будет легче жить одним, чем с возможной жестокостью Барбатоса. Тем более люди не могли отойти от оков тревоги прошлого короля, а тут нарисовался уже я. Мало ли будет хуже? Я не хотел управлять людьми, как куклами, я не хотел делать больно, поймите... — Венти надавливает на плечо, склонняя Дилюка чуть ближе к себе.       — Почему ты никому не говоришь о своей сущности? — Дилюк занервничал, задавая самые глупые вопросы ради того, чтобы скрасить неловкость.       — Тут и так всё ясно. Осуждение, клевета, обиды, обвинения. Мол, я променял людей на вино, но никто и слушать не будет, что я не мог справиться с этим всем.       — Барбатос... Красивое имя.       — Резко отходите от темы. Неужели мысль о красоте моего божественного клича вас так беспокоит? — Венти мягко смеётся, прикрывая глаза для того, чтобы наконец коснуться губами губ Дилюка. Таких мягких, аккуратных, с небольшими трещинками; обветрились в связи с осенними похолоданиями. Язык Дилюка теплый, мягкий, что в очередной раз даёт оправдание пиро глазу Бога. Венти обвивает руками его шею, прижимаясь сильнее. Дилюк даже не замечает, лишь изредка поглаживает его шею, трепетно отвечая на поцелуй.       — Теперь ты целовался с Богом, — Венти сбито хихикает, тяжело вздыхая и вылизывая губы.       — И с Венти я тоже был бы не против поцеловаться.       — У тебя есть чувства к Венти?       — Ты так говоришь, будто о другом человеке идёт речь. Я бы никогда не поцеловал Барбатоса, если бы это был не Венти.       — А Венти поцеловал бы?       — Поцеловал.       — Даже если это будет не Барбатос?       — Завязывай уже, шутник Венти, — Дилюк улыбается, проводя рукой по оголенному торсу. — В твоей одежде столько деталей...       — Я всегда могу принять обличье Венти.       — Принимай, — Дилюк неуверенно поджал губу.       — Только слезь с меня, а... — Венти распластывается на кровати. И Дилюк отходит, даже отворачивается, какой любезный! В его глаза вдарит вспышка света, запах солнечной поляны, счастливой и спокойной жизни, запах одуванчикового вина, лёгкие пёрышки из скопления Анемо энергии, анемогранумы и светлячки. И всё это вмиг гаснет. Дилюк разочарованно поворачивается, но вновь сияет. О, Венти, милый Венти. Даже раздетый, полностью готовый к будущим дельцам. Дилюк накидывается на него, жадно целуя каждую частичку кожи, ставит засосы на шее, ключицах, чтобы все знали, какова может быть любовь к их богу. Пусть и в обличье человека, пусть и пьяница, пусть и бездомный, но не это будет олицетворением крепких чувств? Пусть все узнают, как можно общаться с богом. И кому можно так общаться. Несколько поцелуев в бедра, вскинутые на плечи мужчины, и тот толкается в смазанный маслом анус. Венти довольно вздыхает, улыбается, сжимает глаза, ощущая что-то внутри.       — Соизволите ответить ещё на парочку вопросов, мой Бог?       — Соизволю... — Венти простанывает, сразу же улыбаясь. Дилюк толкается медленно, ласково и заботливо, а это очень цепляло. Забота от такого мужчины была очень кокетлива.       — Как тебе удаётся выживать в таких условиях? Жалеешь ли ты?       — Я? Я не жалею, ах, знаешь, если и жалею, то сразу же думаю о том, что спас всех людей от... возможно ужасных событий... — Венти прикусывает губу. — Выживаю трудно, но считаю, что это достойный поступок. Мне кажется, любой другой бы не отказался от лакомой славы...       — И то верно.       — К слову, ночую у вас на пороге винокурни.       — Теперь обоснован запах перегара. К слову, отныне ты будешь жить здесь.       — С какого перепуга? — Венти привстал на локтях, но Дилюк прижал его к кровати вновь.       — А почему и нет? Ты мне симпатичен, дурачок. Пойми же, что я часто думаю о тебе, представляю рядом со мной на этой же кровати, напротив стола за завтраком, спасибо, что хоть в таверне тебя постоянно и вижу.       — Я тоже вас очень люблю. Меня радует, что, кажется, вы не из тех, кто будет почитать меня просто за то, что я бог. Зачастую это обречено на несчастье, — Венти рвано вздыхает, громко простонав, — медленнее! Пожалуйста, медленнее и нежнее, м-м...       — Ты такой милый, — Дилюк целует Венти в мочку уха, обращая внимание, что его волосы прилипли к потному лицу.       — Хе-хе! Так вот.. Ах! — Венти выгибается, до боли вжимая пальцы в плечи Дилюка. Это первый оргазм с Дилюком, первый раз с Дилюком. Дилюк кончает следом же лишь от вида удовлетворённого Венти, его тяжёлого дыхания и закатанных кверху глаз.       — Ты недоговорил... — Дилюк ложится рядом, целуя Венти в горячую, красную щеку.       — А если ли в этом смысл?       — Есть.       — Ну и плевать на него, — Венти прижимается к груди Дилюка, кладя на нее голову. — Давай просто проведем этот день друг с другом, хорошо?       — Конечно. Наконец-то я могу побыть с тобой наедине... — Дилюк улыбается, рукой поглаживая, даже растрепывая и без того взъерошенную макушку.