Плоть и кровь

И вот, после всего, Вэй Усянь вновь оказывается перед семейным храмом. Пожалуй, отчасти в этом чувствуется странность: так бывает, если попадаешь в иллюзию, созданную нечистью; смутное ощущение, что место, лица вокруг и события тебе знакомы, что всё это с тобой однажды уже происходило. На Луаньцзан жило несколько видов тварей, способных затянуть в подобный морок. Вэй Усянь когда-то имел дело с каждым из них. Но в этот раз храм маленький, а вокруг не слышно плеска воды. И постоянного движения, ощущения потока под мостками и деревянными настилами не чувствуется тоже. Нет запаха влаги, а в округе на десяток ли не найдётся ни одного лотоса. Удивительно, но это место не выглядит заброшенным. Кто-то убирает здесь, в воздухе ещё чувствуется слабый аромат благовоний, в жаровне — свежий пепел от ритуальных денег. Люди в деревне добры; Вэй Усянь знает — после угасания рода такие семейные храмы чаще всего приходят в упадок. И всё же он колеблется, прежде чем войти. Он не уверен, имеет ли право быть здесь. Его взгляд останавливается на трёх ближних ко входу поминальных табличках. Он сам был свидетелем смерти этих людей и тогда посчитал это своей удачей. Если бы не одержимость, прикончившая всех троих, ему пришлось бы сделать это самому. Но затем Вэй Усянь смотрит на ещё одну табличку, куда более скромную, спрятанную в пыльном и тёмном углу. «Вторая гунян Мо». Ни «достопочтенная», ни «уважаемая» — после её смерти у семьи не нашлось для неё слов, кроме уничижительного намёка на её скромное происхождение и обстоятельства рождения её сына. Дочь служанки и любовница могущественного и беспринципного человека, не удосужившегося назвать её хотя бы наложницей. Однако в теле, в котором обитает Вэй Усянь, течёт её кровь. Вэй Усянь успел достаточно хорошо разглядеть её сестру и племянника, чтобы знать, что это от неё ему достались эти густые ресницы и тёмные радужки без следа ланьлинской позолоты. Он уже привык к лицу, но — к несчастью — иногда, случайно ловя своё отражение в воде и зеркалах, видит то, что обычно предпочитает не замечать. Глаза, как два полумесяца, острый и тонкий надменный нос. Эти черты госпоже Мо не принадлежат. На Вэй Усяне предостаточно грехов, а вот добродетелей за ним значится куда меньше (даже если Лань Ванцзи убеждён, что это не так, и трогательно и глупо пытается убедить в этом окружающих и его самого). У него нет никакого желания прибавлять к списку сыновнюю непочтительность. Он делает глубокий вдох и, перешагнув порог, низко кланяется неприметной табличке: в благодарность за кровь. В цянькуне дожидаются своего часа палочки благовоний и деньги. В Ланьлине нужно будет улучить случай и зайти отдать ещё один поклон, поминальной табличке человека, которого Вэй Усянь презирал и ненавидел — как презирают лишь жестокость и ненавидят лишь собственное поражение. В благодарность за плоть.