Вы наказаны, генерал!

Багратион, сидя на кровати и притворившись, будто бы тщательно изучает взятый из огромного библиотечного шкафа какой-то литературный шедевр поэзии древних, осторожно кидал взгляды из-под ресниц на своего военачальника, удобно расположившегося рядом. Он старался не слишком долго задерживать свой взгляд на нем, хотя вся его сущность (и в особенности сердце), наоборот, умоляли об обратном - любоваться каждой черточкой строгого лица, изучать нахмуренные брови и вглядываться в голубые глаза, сейчас пристально и увлеченно вчитывающиеся в зарубежный трактат о военном искусстве. Суворов попросил его не беспокоить и дать возможность наконец-то дочитать эту книгу, до которой у него по самым разнообразным причинам в течение дня не доходили руки. То навалятся заботы по хозяйству, не терпящие отлагательств; то случится какое-нибудь происшествие с его крепостными, требующее личного вмешательства барина. Иными словами, забот у Александра Васильевича было много. Дел было по горло, как и любого другого помещика, лично заботящегося о своем имении и людях. Они встречались только по утрам – когда за завтраком желали друг другу доброго утра и вечером, когда фельдмаршалу удавалось закончить все свои дела. Тогда они просто сидели вдвоем – либо в спальне Багратиона, которую Суворов отдал ему как желанному гостю и самому любимому ученику, либо в кабинете фельдмаршала. Обсуждали дела в имении, спорили насчет прочитанного в книгах (а у Александра была действительно богатая военная библиотека, дававшая почти неограниченную пищу для размышлений двух умов), перемывали косточки светским сплетникам. А по ночам могли наслаждаться обществом друг друга. С самой их первой встречи Багратион почувствовал, как при взгляде на Суворова что-то сжалось в груди и сердце будто бы наполнилось горячим теплом, разлившемся оттуда по всему телу. Еще большую радость он ощутил, когда узнал, что его чувство оказалось взаимным. Положив книгу на стоящий рядом небольшой столик, Петр поднялся с кресла и оказался рядом с Александром. Положил руку ему плечо и прижал к себе, утыкаясь носом в волосы. -Петенька, я же сказал – дай мне дочитать, - не отрываясь от чтения, произнес Суворов. -Я соскучился по вам, Александр Васильевич, поэтому и обнял вас, - ответил на это его ученик, - вы дочитывайте, дочитывайте. Я постараюсь вам не мешать. Суворов подозрительно скосил на него один глаз, но ничего не ответил, вернувшись к прерванному занятию. Ладони Багратиона тем временем пробежались по его плечам, пригладили локти и спустились к кистям. Обхватив левой рукой ладонь своего собеседника, начал ласково поглаживать пальцы, крепко державшие книгу. Одновременно с этим последовал легкий, почти невесомый поцелуй в шею. К этому моменту Суворов наконец закончил чтение и, отбросив книгу на столик, схватил своего искусителя за руки и нарочито суровым голосом произнес: -Должен вам сказать, господин генерал – майор, что вы ответите мне за свои действия! -Какие же, позвольте узнать, господин фельдмаршал? – решив подыграть ему, спросил Багратион. -Неповиновение приказам своего военачальника, самовольная вылазка в неизвестные места… -Как раз очень даже известные… -Молчать! Вы наказаны, господин генерал – майор! Извольте же продолжить свои действия, дабы искупить свою вину! -Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! Руки князя уперлись в грудь Суворову, вынуждая его лечь на кровать, дабы его «подчиненному» было легче отрабатывать «наказание», и вновь пробежались по всему телу, вызывая теплую волну нежности в теле фельдмаршала. Немного понежив так своего самого близкого человека, Багратион, встав на четвереньки и расставив руки обе стороны от головы внимательно наблюдающего за ним Суворова, лег своим телом на учителя, придавив его к кровати. Осторожно положил свои ладони на виски и, притянув к себе, припал своими губами к его губам. Поцелуй вышел долгим и страстным. Князь намеренно пытал этой сладкой лаской своего «мучителя», дабы тот к концу «отработки» умолял его продолжать. Оторвавшись от такого притягательного рта и давая Александру отдышаться после столь неожиданной нападки, он вновь прижался к нему. Только в этот раз он задействовал еще и свои зубы, осторожно покусывая нижнюю губу фельдмаршала. Поняв по раздавшемуся вскоре приглушенному из-за его же собственного рта стону, что немного перестарался, Петр, оторвавшись, аккуратно провел языком по нижней губе Александра, слизывая появившиеся капельки крови. Данное действие, когда вслед за легкой болью последовала сладость от ласки, заставила Суворова крепче прижать к себе любимого. Тот, немного полежав на нем и насладившись теплым прерывистым дыханием возлюбленного, продолжил свое приятное занятие. Прижался к уху и следом спустился к шее. Это было самое эрогенное место Александра, и Петр собирался воспользоваться этим сполна. Вскоре от множественных поцелуев военный слегка выгнулся, насколько это позволяло его тело, и застонал. Данный звук лишь усилил желание обоих и заставил Багратиона слегка прикусить бьющуюся жилку. Насладившись очередным стоном, он спустился к плечу, одновременно растирая его сильными движениями. Осторожно, стараясь унять дрожь в пальцах, расстегнул рубашку, обнажив сильное и жилистое тело, украшенное несколькими шрамами в память о войне. Провел языком по груди, как бы случайно задевая затвердевшие бусины сосков. Спустился ниже, к крепкому животу, старательно водя языком по коже возле штанов. -Аааа…да, вот так, мой милый…как же хорошо! Багратион, приподнявшись опустил руку на внутреннюю поверхность его бедра и медленно стал подниматься наверх, заставляя выгибаться навстречу. Впрочем, эта пытка продлилась недолго. Горячая ладонь стала неторопливыми движениями ласкать давно изнывающий член сквозь одежду. Вскоре между ног стало нестерпимо горячо и тесно. Казалось, весь воздух в комнате пропитался желанием возбужденной плоти. Аккуратно стянув с Александра штаны, Петр аккуратно пробежался пальцами по всей длине возбужденного органа и, сжав его у основания, принялся двигать пальцами вверх-вниз. -Да, мой милый…да, возьми меня. Повинуясь приказу своего военачальника, генерал – майор осторожно коснулся губами головки. По телу будто бы пробежал мощный разряд, заставив фельдмаршала зажать себе рот рукой, дабы удержаться от громкого крика. Язык осторожно слизнул капельку удовольствия, и затем головка попала в плен горячего рта и припухших от недавних поцелуев губ. Багратион медленно ласкал ее, наслаждаясь вкусом мужского возбуждения. Суворов от нахлынувшего на него безудержного желания вновь двинул бедрами навстречу. И его ученик понял намек учителя. Стараясь захватить как можно больше возбужденной плоти, он начал двигать головой вверх-вниз, не переставая попутно лаская головку языком. Тело дрожало от немыслимого наслаждения, и, повинуясь ей, Суворов схватил Багратиона за волосы, вынуждая того глубже насаживаться ртом на свой набухший член. Тот, стараясь не подавиться от столь неожиданного действия, застонал. В его паху тоже давно и нестерпимо ныло от желания. Но Петр сдерживал свои порывы, стремясь в первую очередь доставить удовольствие любимому человеку. Стоны наслаждения, движения, ласкающие член – и вот наконец тело Суворова содрогается, достигая высшей степени наслаждения. Князь, проглатывая выплеснувшееся в него семя, оторвался от такой теплой и притягательной лично для него плоти и сел на колени. Затем, хитро улыбнувшись, перекинул ногу через него, усевшись верхом на бедра. Догадавшись, что задумал его милый, Александр задохнулся от вновь накатившего желания. -Решил повторить за мной? – задыхаясь от нахлынувшего на него возбуждения, спросил Суворов. -Да, Александр Васильевич. Сегодня моя очередь седлать вас. Сам Багратион уже давно чувствовал, что готов к более решительным действиям, поэтому без труда сел на вновь вставший член своего любимого, как опытный всадник садится в село необузданного жеребца. Тело утонуло в похоти. Суворов лишь помнил то, как крепко вцепился в бедра генерала, насаживая его на себя в бешеном ритме; как стонал сам князь, запрокинув голову назад; как усиливалось его собственное возбуждение, горячей и сильной волной накатывающей в низ его живота, заставляя член все сильнее пульсировать, находясь внутри столь желанного тела; как после десяти минут бешеной страсти, охватившей их тела и длившейся, казалось, вечность, наступил миг разрядки, опустошая обоих. -Ну что, господин фельдмаршал, мои грехи мне прощаются? – с улыбкой задал риторический вопрос Петр Иванович, прижав к себе любимого. -Да, господин генерал – майор, вы можете быть свободны, - выдохнул тому в грудь Александр Васильевич. Они оба тихо рассмеялись и вскоре заснули в обнимку. Завтра обещал быть новый день.