Долгая дорога домой

«Здравствуйте, это Pledis entertainment…» Мингю знал, что это неизбежно. Два года не видеться с семьёй — пытка, а для Минхао, крепко связанного с родителями так это вовсе смерти подобно. Он знал, как тяжело даётся его Хао эта разлука и всегда пытался окружить того максимумом любви внимания: они постоянно проводили время вместе, отец Мингю считал Хаохао вторым сыном, а их собака казалось любила Гю меньше чем Минхао. Но это все было не то. Как бы тепло семья Ким ни принимала его, Минхао всё равно безумно скучал по семье и звонил маме по видеосвязи в любой удобный момент. Как-то на трансляции Сынкван пошутил, что Су Минхао та еще жадина, потому что очень редко приглашает их на чайные церемонии в его комнате, чаще проводя их в одиночестве. Минхао тогда от этого отмахнулся, но после эфира, уже вечером сидя на кровати Мингю и распивая с ним бутылку красного, признался: «Знаешь, я не приглашаю вас не потому что я жадина и не хочу делиться, нет. Я провожу церемонии когда на меня накатывает волна какой-то отчаянно пугающей тревоги, которую я не хочу показывать вам. Я не хочу чтобы вы переживали», — после этого он скомкано извинился и спрятал виноватую улыбку в бокале вина. Только тогда Мингю стал замечать. Он стал видеть не Диэйта — мембера одной из самых популярных групп Азии и не Со Мёнхо — отчаянного парнишу из Китая, бросившего все ради мечты; он стал видеть Су Минхао — маленького испуганного мальчика, который заблудился и уже очень давно не может найти дорогу домой. Не мог найти. Мингю знал, что это неизбежно. Он ведь лично высказался сидя в неудобном кресле переговорной о том, что ребятам нужно хоть немного времени побыть с семьёй. Он сам помогал Минхао собирать вещи, неловко переступая из-за холодного кафельного пола с ноги на ногу, пока гладил ему брюки в аэропорт. Так почему он понял что происходит только сейчас, сидя в своей теплой кровати? Почему какое-то заявление из твиттера, о котором он знал задолго до, выбило его из колеи? Почему детская обида разыгралась только сейчас? Ким подпрыгнул на кровати и резко сунул руку в прикроватную тумбочку откуда достал блистер с таблетками. Выдавив две, он проглотил их без воды. — Хао, у тебя что-то болит? Зачем тебе таблетки? — Болит? Нет, просто немного волнуюсь перед выходом, а волшебные пилюли мне помогают, — он как-то по особенному хитро подмигнул, вложил коробку в чужую ладонь и заговорщицки прошептал, — съешь меня чтобы вырасти, Мингю. На проверку это оказались обычные витамины от которых толку не больше чем от самого Мингю по жизни, но он почему-то продолжал пить их когда волнуется, и они почему-то помогали. Наверное, так и работает волшебство любви Хао. Мингю выпрямился в постели и потянулся включить ночник. На часах половина одиннадцатого. В комнате пахнет сандалом. Будто Минхао всё ещё тут. Будто его самолет не улетает через полчаса куда-то, откуда он вернёт только через три месяца. «Если ещё вернётся», — невесело хмыкает себе Ким, невольно вспоминая историю соседней группы. Нет, Джун и Хао безумно были привязаны к группе и никогда не ставили вопрос о том чтобы кто-то остался на неопределённый срок в Китае; они всегда возвращались в положенное время, не задерживались и напоминали всем, что они всё ещё часть команды, к которой им поскорее нужно вернуться. Ким не сомневался в Диэйте как части Seventeen, но Минхао? Вернётся ли он к Гю как возвращался всегда? Каждый раз отпуская Су на Родину, Мингю, тот самый который вроде как его лучший друг и должен желать ему счастья, боялся, что он привезёт из Китая не только пиво, но и новость о появившейся у него девушке. Или, в свете последних событий, сразу приглашение на свадьбу с какой-нибудь милой девчонкой. С какой-нибудь милой девчонкой, которая ни разу не будет похожа на огромного, неуклюжего и отчаянно по уши Ким Мингю. Дверь со скрипом приоткрылась и в комнате появился Вону, который решил поговорить с кем-то по телефону в его комнате. — Ага. Да, с ним всё хорошо, живой, здоровый и в сознании. Да, сейчас дам. Удачного полета, передавай Джуну привет, — Мингю в недоумении смотрел на старшего, пока тот не всунул ему телефон в руку и шёпотом не пояснил, — это Минхао. — Алло? Что-то случилось? — Мингю глазами указал Вону на дверь, намекая, что тому было бы неплохо оставить его. Чон закатил глаза но послушно вышел из комнаты. — Ты случился! Ты снова ведёшь себя как будто тебе пять, — Су не кричал, но по его тон был шерстяным. Колючий, но тёплый и оберегающий как одеяло. Так он разговаривал только с детьми и... — Мингю, зачем тебе телефон, почему я пытаюсь позвонить и попрощаться с тобой, а ты вне зоны? Ким нахмурился и сунул руку под подушку, смутно припоминая, что телефон разрядился еще днем. Достав телефон, покрутил его несколько секунд в руках и сам себе угукнул — аппарат никак на него не реагировал. — Чего ты поддакиваешь? Я невесть что успел подумать, ты ведь обычно его из рук не выпускаешь, а тут такое. Ты хоть представляешь… — Хао, я буду скучать, — прервал его Мингю. На том конце провода шумно выпустили воздух. Тон Минхао резко смягчился. — Гю, я тоже буду очень скучать, — он голову на плаху готов положить на то, что Хао улыбался, — но если ты продолжишь так меня пугать, я боюсь что вернусь в Корею раньше времени и надеру твою задницу. — Тогда я выкину телефон в окно, и ты до меня не дозвонишься вообще, — Мингю физически почувствовал, как камень с его души упал куда-то вниз. Все дурные мысли о девушке резко отошли на второй план. Пока Минхао печётся о нем всё будет в порядке. — Вы главное доберитесь хорошо и… — Будьте осторожны, я помню, — на фоне послышалось бормотание. — Всё, мы побежали на посадку. Ещё спишемся, люблю тебя. Он не успел ничего ответить, как в трубке послышались гудки. Вообще, Минхао прав — они и правда постоянно на связи во всех возможных мессенджерах, да и созваниваться будут часто, но почему-то именно этот звонок казался пограничным. Как будто последний раз Гю услышал это от Хао. Люблю тебя. Когда-то давно, когда они только познакомились, от задумчивого парня из Китая Мингю не слышал ничего кроме «здравствуйте» и вечного для трейни «извините, я буду стараться усерднее». И дело было не только в языковом барьере, нет. Сам по себе Су в то время напоминал испуганного котёнка, который лишний раз нигде не отсвечивал и молчал, боясь получить за что-нибудь выговор и вылететь домой. Весьма справедливые опасения во времена стажёрства, но после дебюта это начало всех напрягать. Потом же лёд тронулся, Минхао пришёл к глубокому осознанию окружающего мира и теперь является одним из самых открытых на чувства мемберов Любви Хао хватало на всех: на родителей, одногруппников, друзей и даже для стаффа, который усердно работал ради общего дела. Раньше бы Мингю только посмеялся над такой любвеобильностью, потому как сам был жутким консерватором и искренне верил, что "люблю" должны слышать только родители и любимый человек, но сейчас он понимает его. Он понял, что у любви есть разные оттенки. Любовь к семье — небесно-голубая, к мемберам — горчичная, а к Мингю… — Знаешь, для меня ты - единственный человек, которого я не могу ассоциировать с одним цветом. Минхао обмакивает кисть в краску и наносит на полотно ещё один штрих. Мингю дёргается в кресле и чуть не проливает на себя чай. Он знает, как Хао важны цвета. — Когда ты дома, ты как будто оливковый цвет, — ещё штрих, — когда выходишь на сцену, то превращаешься в благородный пурпурный, — задумчиво кусает щёку изнутри, — это, кстати, цвет императоров, — внезапно он громко бросает кисть на палитру и в два шага доходит до кресла. — А когда мы остаемся наедине, — продолжает Минхао, облокачиваясь о спинку кресла и нагибаясь всё ближе, — ты превращаешься в рубиновый. Цвет вина и страсти. Тогда они впервые после своей недолгой интрижки поцеловались. Не сказать чтобы Мингю был фанатом поцелуев с привкусом чего-то, но тот поцелуй с послевкусием красного вина он запомнил надолго. До следующего такого же сладко-дурманящего поцелуя. Мингю резко встал, засунул ноги в тапки и пошаркал из комнаты по направлению на кухню. Ему надо было попить выпить. По пути он заглянул к Вону в комнату и отдал ему телефон. Тот даже хотел вывести Гю на разговор о происходящем в последнее время, но он исчез так же быстро как и появился. Говорить не хотелось вообще. Ни с Вону, ни с Минхао, ни даже с самим собой. Хотелось просто одиноко по-волчьи завыть. На кухне мерно тикали часы, колыхались занавески от порыва сентябрьского ветра, под потолком жужжала муха. Всё жило и существовало в своём ритме. Муха бы не умерла после остановки часов, а ветер не перестал колыхать занавески после её смерти. Ничего друг от друга не зависело. А Мингю от Минхао - да. И совершенно по-детски он пытался это отрицать и делать вид, что Хао ему друг, а влияние им оказанное это просто наваждение. Пить кофе с коньяком, который для Су табу – попытка доказать, что Ким способен жить без Минхао и делать даже то что тот не примелет. Вот только не помогает совсем. Алкоголь не затуманивает разум, а как будто разгоняет облака и делает всё понятнее. Мингю видит истину, которую не хочет принимать последние два года. Минхао не поглотил его, он не стал его мыслями, душой и сердцем. Минхао стал частью Гю и что делать с этим тот не знает. Если бы Хао был его всем было бы проще. Было бы проще, ведь можно вырвать сердце, истравить душу и занимать мысли другими. Но что делать с частью? Жить без сердца можно, без половины – нет. С дырой в груди не чувствуешь ничего, и он бы многое отдал за это. Напиток в чашке уже закончился, а Мингю продолжал смотреть на её дно, будто кофейная гуща могла дать какие-то ответы. Даже сейчас неземной Минхао высоко в облаках, а он, обычный мальчик Ким, снова на земле. Так быть не должно и щенку нельзя любить лебедя что высоко в небесах. Не должно, но всё вечно идет не так. Мингю не любил сентябрь, потому что вместе с природой всегда увядал и он.