Взрослый мальчишка

Обычное утро. Лифт, одиннадцатый этаж и Итан Альбертович Дворжак, чех по национальности, его бывший препод по ядерной физике. И слова, случайно вырвавшиеся: — Я люблю тебя. Андрей сам едва замечает, как говорит это. Но то, как Итан в шоке поворачивается к нему, не заметить невозможно. — Чего? — Оказывается, у него большие выразительные глаза. А до этого они скрывались за мешками, синяками и сведёнными бровями. Челюсти плотно сжаты, будто он сдерживается не закричать. — Я сказал… — резко расхачивается снова говорить эту глупую фразу. — Сказал, что miluji tě. Итан охреневает. Во-первых, слова на чешском, во-вторых, слова на ломаном чешском, а в-третьих, Андрей, мать его, сказал эти слова на ломаном чешском. — Я тебя тоже, — выдавливает он. И повисает тишина. Только этажи смертельно медленно сменяют друг друга. Андрей хочет поцеловать Итана, потому что здесь только они вдвоём, без зеркал, без кого-либо ещё, в лифте метр на метр. Но открываются скрипучие двери, и перед глазами встаёт тёмный старый подъезд, а дальше — целый день, наполненный планами. Они расходятся, больше ничего не сказав. На работе из головы не выходят мысли об Итане. У него там в универе сессия, ученики, экзамены. А дома одиноко. С чего Андрей решил, что в квартире рядом одиноко? Наверняка из-за отсутствия кольца на правом безымянном пальце Итана, его мешков под глазами, заёбанного выражения лица и вечной хмурости. Отчёт по изменению поведения атомного реактора пишется нудно. Да потому что поведение и не меняется! Вот бы работку поинтереснее… Но на что Андрей рассчитывал, становясь физиком-ядерщиком? И почему именно ядерщиком? И вот приплыли — снова на уме Итан Альбертович. Да ну, не из-за него Андрей ядерщик. В университетское время этот Итан для него был классным преподом, но только до наступления экзаменов. Там уж Дворжак всех валил. Но как-то в лифте кинулся в размышления, что не он студентов валит, это сами студенты ни хрена не знают. — Подними ты трубку наконец, Лисицын! Или звук выключи, бесит, — коллега за столом слева смотрит недобрым взглядом из-за стёкол очков. Андрей только сейчас слышит, что ему звонят. — Алло? — Зайди сегодня ко мне. На чай, — в мозг по ушному каналу пробираются хриплые вибрации голоса Итана. Даже мурашки изнутри бегают. Договорились. Это «на чай» звучало не совсем как приглашение выпить кружку чая. Знаете эти приколы, когда парень приглашает девушку на чай, а встречает голым у порога? Вот такие же ощущения. Хотя Итан не такой. Наверное. Он собранный, серьёзный и хмурый. «Интересно, а какие у него предпочтения в сексе?» — повисает неожиданный вопрос в голове. Андрей чешет нос, вновь дробя по клавиатуре, потому что не фиг думать о таком во время работы. Да и тем более, что отдел наполняется женским голосом коллеги, которой тоже позвонили, но уже кто-то из начальства, судя по разговору. Итан ставит две совковые кружки с чаем. Надо же, и правда на чаепитие приглашал. — И что нам с этим делать? — спрашивает он, сверля взглядом Андрея. Лисицын на это пожимает плечами, отхлёбывает чай. — Ну, у меня обычно было так, что мы начинали встречаться. А у тебя? Итан нервно сглатывает, стараясь скрыть замешательство. Конечно он не будет говорить маленькому впечатлительному Андрюшке про свои лихие девяностые, когда в личной жизни был беспорядочный секс и никаких букетно-конфетных периодов. — Да, у меня так же. — Итан собирается с силами и вновь смотрит в лицо Андрею. — Но такое странное ощущение… Будто что-то неправильно. — Тебя смущает мой возраст? — Андрей наклоняется ближе. Чтобы увидеть всё: каждый вздох, каждое направление взгляда. Итан кивает. — Мне уже двадцать четыре. Я хожу на скучноватую работу, выплачиваю квартплату, покупаю сам себе продукты, потому что живу без родителей, убрал свой красный диплом на дальнюю полку, потому что он мне на хрен не нужен, зато иду на кандидата физико-математических наук. Я взрослый. Итан вздыхает. Для него Андрей — всё та же Гордая Лисица университета, упёрто учащийся на пятёрки, староста второй группы, мальчишка. — Разница лет пять, понимаешь? Мне тридцатник скоро. Я даже отслужил. — И что? У моих родителей семь лет разницы, ничего, вместе вон сколько лет. Давай хотя бы попробуем? — Андрей накрывает ладони Итана своими и поглаживает. Такая нежность, такая отдача… Итан просто боится. Взрослый мужчина, а боится сломать эту юную красоту, разрушить амбиции. Ему до сих пор стыдно за свою симпатию к Андрею. Как Итан вздрагивал от каждого случайного прикосновения, как украдкой улыбался от мыслей о ярком пареньке с красным дипломом, как кусал губы в ванной, потому что было неловко даже перед собой мастурбировать на такого мальчишку. — Пожалуйста! Я правда очень хочу. — Андрей смотрит умоляюще и наклоняется ближе и ближе. — Ty parchante, ale sakra, miluji tě víc než cokoli jiného, — бормочет Итан. Ему дико неловко, но в то же время очень нравится, как близко Андрей к нему. — Прости, я тебя не понимаю… — А чего тут понимать? Выдох. Поцелуй. Душа ликует как маленький ребёнок, которому купили воздушный шарик. Только эта радость куда бо́льшая — настоящее счастье. Андрей так этого ждал! Он кладёт руки Итану на плечи, наклоняет голову и даже улыбается. Это так приятно… Хочется прижать ближе, чтобы стол и кружки не мешали, чтобы было теплее. А может, даже жарче. Итан шепчет любовный бред на чешском. Сам не понимает, как его пальцы гладят шею Андрея, но ему определённо нравится. Андрей не вытерпливает и встаёт, и Итану приходится вставать тоже и даже на носочки, чтобы не отрываться от его губ. Теперь они уже обнимаются вовсю, водят руками от плеч до талии друг друга и только редко-редко отрываются. — Хочешь продолжить? — Итан затаивает дыхание, потому что думает, сейчас Андрей сбежит или закричит «насилуют!». — Целоваться? Да. — Лисицын снова стремится поцеловать, но Итан смотрит прямо в глаза, и видно, как он нервничает. — Глупый… — звучит с акцентом. — Не только целоваться. Существуют вещи поинтереснее. Андрей удивляется, но быстро кивает: — Хочу. Конечно хочу. Итан чувствует себя главным и ответственным. Уверенности прибавляется от влюблённых глаз Андрея. Он полностью доверяет. Итан понял некоторое время назад, что приверженец классики, поэтому ведёт их в спальню. Комнаты в квартире маленькие, зато коридор на какой-то хер длинный. Андрей с интересом разглядывает Итана. Со спины он как подросток-неформал с тёмными дредами, а спереди — собранный взрослый, но не менее экстравагантный. Сердце у Итана колотится как у мальчишки во время первой любви. Он заводит Андрея в спальню и садится на кровать, потому что ноги больше не держат. Так Лисицын возвышается вообще вдвое, но у Андрея чувства превосходства и в помине нет. Рядом с Итаном хочется быть только послушной собачкой, выполняющей все приказы беспрекословно. Особенно от его взгляда — бешеного. И просящего, и приказывающего. Прямо разорваться можно. — Чего топчешься? — Итан берёт руку Андрея и кладёт себе на щёку. Целует в запястье. Андрей как по приказу наклоняется, и глаза бегают по всему лицу: так близко, как никогда. Итан снова целует, уже в губы; по-видимому, у него реакция побыстрее сейчас. Андрей вздыхает и вздыхает, будто его лёгкие сжались до размера двух песчинок. Он промахивается мимо губ Итана и решает идти вниз: подбородок, шея, ключица, майка — препятствие. Нужно избавиться. Он задирает её Итану до горла, и тот уже сам снимает совсем. Андрей мешкается. Он никогда не видел и не трогал Итана здесь. Его живот горячий по сравнению с ладонью Андрея, а может, всё наоборот. — Не волнуйся, кусать не буду, только если попросишь, — Итан улыбается. Нежно. Такой жест даёт фонтанище уверенности. Андрей целует соски сначала скромно, а потом добавляя язык. Уши ласкают стоны, голову пальцы, перебирающие ярко-фиолетовые прядки. Губы сами ведут его к пупку, а там уж и к неснятым штанам. Он зависает. Сердце надрывно бьётся уже в горле. — Ты когда-нибудь уже делал минет? — Итан кусает щёку изнутри. Если Андрей ещё и оральных ласк мастер, — то это, блядь, попадание в сотку, а не в десятку. — Нет… — дурацкая рифма смешит, но Андрей слишком переживает, чтобы обратить на это внимание. — Тогда в другой раз, — Итан поднимается, похрипывая и хватаясь за Андрея. Тут же подныривает под безразмерный свитер и, насколько хватает коротких рук, тянет наверх. Андрей помогает ему и наклоняется, чтобы поцеловать вновь. На спине, даже внутри позвоночника, загораются разряды электричества от трения и обилия прикосновений. Голова кружится, не распознавая где пол, где потолок. Итан старается трогать быстрее, везде, целовать постоянно, не отрываясь. Он всё ещё боится, что это лишь сон, а сейчас он проснётся и пойдёт вновь дрочить из-за своего сраного либидо. Но «сон» вроде как оставался реальностью. Штаны волшебным образом спадают с ног, хотя это просто ловкие пальцы, быстро расстегнувшие ширинку. На Итане домашние спортивки, и Андрей оттягивает их резинку, кладёт большие ладони на ягодицы и несильно сжимает. Оказывается, Итан дома нижним бельём пренебрегает. Судя по тому, как активно он притирается, Андрей делает всё правильно. — Заебал, высокий, ложись, — Итан подталкивает Лисицына к кровати, а сам выпутывается из спортивок. И предстаёт во всём своём нагом великолепии. Андрей тоже спешит снять с себя трусы и носки, чтобы было всё по-честному. Итан смотрит долго, дышит. Наконец садится тоже, целует внутреннюю сторону бёдер, гладит грудь и постанывает. «Порнозвезда хренова» — Андрей тянет Итана за волосы вверх. Покрывает лицо мелкими поцелуями, лижет уши, надрачивая им обоим одновременно. Итан бесстыдно толкается в ладонь и сжимает шею Андрея в цепкой хватке. Они кончают порознь, Итан успевает дважды. Страх об их разрыве в статусе и возрасте испарился. Андрей садится, с радостью слыша спокойное дыхание за спиной. Вдруг рука Итана касается его голой поясницы. — Дрюш, ты как? Неожиданное прозвище, ласковое и незнакомое, стрелой попадает в сердце. Итан первый, кто так его называет. — Всё прекрасно! — Андрей оборачивается и улыбается во все тридцать два (хотя, по правде говоря, у него ровно тридцать зубов, два зуба мудрости пришлось удалить). — Тебе точно понравилось? — Итан выглядит зажатым. Словно впервые спрашивает подобное. — Конечно! Не переживай. — Андрей переплетает их пальцы. — Просто ты был таким… тихим… Я думал, что-то не так. Андрей добродушно усмехается: — Я просто не умею быть громким. Но если хочешь, в следующий раз попробую. — Он тянется, и позвонки смачно хрустят, напоминая о бренности человеческого тела. — А Вас, Итан Альбертович, всё устроило? — Ох, умоляю, — тот морщится, — только без отчества. Называй как угодно, но только не так. Хватит этой работы. — Может, тогда котиком? Или зайкой? Мы же теперь встречаемся, — вроде истина, а в голосе сомнение. Звучит даже как вопрос. Итан встаёт, накидывает халат в цветочек, — выглядит по-идиотски, но Андрей ни за что этого не скажет, — достаёт сигарету. — Нет, конечно, мы просто так здесь покувыркались. Не задавай глупых вопросов. — Андрей подскакивает и бузит: — Эй, ну, а если серьёзно? — Мы встречаемся. Итан едва ли не задыхается, когда Андрей прижимает его к себе в медвежьих объятиях и целует в макушку. — Задушишь же… — хрипит он. Андрей отпускает, но в сердце держит крепко.