Насильно мил будешь

Вадиму нравится просто смотреть на него. Цепким взглядом скользить по идеальному, словно из камня высеченному телу. Олег всё такой же красивый, даже несмотря на то, что за прошедшие недели похудел сильно. Простая белая футболка Дракона на нём свободно болтается, сползает ниже при каждом неловком движении и гладкую загорелую кожу ключиц обнажает. На них — полумесяцы зубов, за время налившиеся фиолетовым. Олега синяки совсем не портят, наоборот делают ещё более привлекательным. Вадику в кайф разглядывать и вспоминать, как сам же их оставил. Олега трясет. Он колени к груди прижимает, руками их обхватив. Вздрагивает и дрожит так, что Вадику слышно стук зубов. В самый угол кровати забился, смотрит на Дракона исподлобья и что-то беззвучно шепчет, едва губы раскрывая. А в карих глазах такой искренний страх, сверху посыпанный щепоткой ужаса — блюдо, которое Вадик готов жрать каждый день. Пялится затравленно побитым щенком, едва не скулит. Волчонок — что с него взять. Всегда таким был: маленьким и юрким, Вадик его помнит. Он бросает ленивый взгляд на часы — стрелка ползёт предательски медленно, но Дракону растягивать удовольствие наоборот нравится. Он знает, что будет дальше. Видел это уже десятки раз. Волкова постепенно отпускает, когда химоза растворяется в крови и проталкивает в неё свои ядовитые корни. Он дрожать перестаёт, моргает пару раз и, наконец, фокусирует взгляд на Вадике. Карие глаза такие огромные, чёрный зрачок практически перекрыл радужку. По-блядски прекрасная картина — следить за тем, как страх растворяется, расщепляется на атомы и исчезает, а на его место приходит то самое, за что Вадим готов душу продать — обожание. Искреннее, такое чистое и настоящее, до приторного идеальное — раньше Олег никогда так не смотрел и никогда не посмотрит в будущем по своей воле без воздействия той дряни, что сейчас течёт по его венам. Вадик пользуется моментом, забирает то, что давно заслужил.       — Иди ко мне, — говорит тихо, указательным пальцем к себе манит и приглашающе по голому бедру хлопает. Уселся в мягком удобном кресле напротив кровати, только вышел из душа, даже одеваться не стал. Все ещё мокрый и горячий, Олегу должно понравиться, он ведь вечно мёрзнет. Волков послушно срывается с насиженного места и подходит к нему, останавливается напротив в нерешительности и неловко мнётся на месте, взгляд опускает. Вадику почти смешно и в то же время до жути приятно — вот так воздействовать на него. Он аккуратно пальцами запястье Олега обхватывает и на себя тянет, губами ласково прижимается к тонкой коже, под которой пульс быстро бьется.       — Не волнуйся, не укушу, — Вадик усмехается, заметив, как радостно начинают сверкать бездонные омуты цвета горького шоколада. Когда речь заходит о Волкове, Дракон становится ёбаным поэтом. Олег выдыхает облегчённо, ладони на плечи ему кладёт и садится, вжимая своим весом в мягкую обивку кресла. Помещается с трудом, едва влезает, но так даже лучше — Вадик чувствует его всем телом. Олег ногами плотно голые бедра обхватывает, трется об них, и тонкой ткани свободных штанов совсем недостаточно, чтобы смягчить ощущения. Волков рвано вздыхает, когда Вадик хватает его за талию и прижимает к себе ближе, горячим воздухом ухо опаляя.       — Соскучился по мне? — шепчет, губами вжимаясь в шею Олега. На ней испарина выступила, солоноватая на вкус. Вадик ее слизывает языком, рецепторами впитывает эту пряность и вновь не сдерживается, усмехается, чувствуя, как Олег в его руках дрожит. — Я тебя не слышу.       — Да, соскучился, — кивает торопливо, сам же за поцелуем лезет, своими сухими потрескавшимися губами накрывая. Он ёрзает, трётся о возбужденный член Вадика. У того уже стоит крепко, впрочем, как всегда — разве в компании Волкова бывает иначе? Вадим знает, чего он сейчас хочет. Очередную дозу ведь сам рассчитывал, шприц с острой иглой к сгибу локтя сам подносил, вырывающегося Волкова сам держал. У Олега всё на лице написано — ничем не прикрытое откровенное желание. Похоть, огнём горящая в двух янтарях напротив, а сами они целая грёбаная вселенная с бесконечным космосом и россыпью звёзд. Олег дышит быстро, воздух сквозь приоткрытые губы втягивает и смотрит просяще, хотя должен был уже выучить — просто так ничего в этой жизни получить нельзя.       — Ты ведь знаешь правила? — Вадик руками сжимает упругие ягодицы — те так правильно в ладони ложатся. Губами спускается по шее, зубами цепляет ворот футболки и тянет ткань ниже, обнажая плечо. То самое, где шрам от пули видно. И даже не вражеской, не-а. Тут история поинтереснее будет. Вадим хмыкает, покрывая рубец поцелуями. Всё будет хорошо, сладкий, не волнуйся, я смогу тебя вылечить, избавить от этого дерьма, что шрапнелью засела под кожей. Ты только дай мне немного времени, прояви терпение, я же правда стараюсь.       — Ну, что ты молчишь? — улыбается, замечая, как Олег вздрагивает от колючей дрожи, пронёсшейся по телу, стоит только руку просунуть под резинку штанов. Он выгибается, едва позвоночником не хрустит, голову назад откидывает так вызывающе, острый кадык демонстрируя. Вадик не сдерживается — прикусывает, сдёргивает с губ Волкова первый нетерпеливый стон.       — Хочу это снять, можно? Пожалуйста, — голос у Олега срывается, Вадим с трудом слова разбирает. Раздумывает несколько секунд, стоит ли идти на поводу у чужих желаний. Это даже забавно. Вечно сдержанный Волков, который одним своим взглядом мог любого вбить в землю. Тот самый Волков, который Вадику всегда казался диким, своевольным и до конца не прирученным. Волков, который никогда не целовался — чувства и эмоции для другого берёг, только трахался в своё удовольствие, стресс снимал, а после, сука, повторял по сотому разу — это ничего не значит. Это всё не по-настоящему, мы ведь цивилизация мальчиков-шутников. Ёбаный Паланик, Вадик его ненавидит за то, что Волков эту псевдо-интеллектуальную писанину в культ возвёл. А теперь вот сам к нему жмётся, едва ли не хнычет, скулит, стоит только обхватить его член. На головке уже вязкая капля выступила, Вадим её большим пальцем размазывает, вырывая из груди Олега протяжный стон. Решает над ним сжалиться, кивает и позволяет снять футболку. Олег, как заправская шлюха, стягивает с себя эту тряпку и откидывает куда-то на пол. Вадим мажет липким взглядом по литым мышцам — на груди тоже шрам красуется, и чуть ниже на боку. Он весь ими изрешечён, руки бы хуёвому стрелку поотрывать. А, точно, уже ведь всё — поздно. Вадик тот ещё извращенец, но расчленение трупов даже ему не доставляет удовольствия.       — Не молчи, Олег, а то я злиться начну, — предупреждающе цокает языком, снова прикладываясь к пылающей коже. Накрывает губами твёрдый сосок, облизывает его, сжимает сильнее, чем нужно — до боли. Олег тихо скулит. Библейская, мать его, картина. Вадику хочется, чтобы она навечно и намертво в киноленте его воспоминаний отпечаталась. Будет пересматривать, сгорая в адском котле или корчась во льдах — смотря какой круг по Данте ему насчитают за все подвиги. Волков даже сейчас умудряется выставлять напоказ свою упрямую натуру. Течёт, как последняя сука, плавится в его руках, мартовской кошкой изгибается, а все равно артачится. Дозу стоило увеличить, чтобы сопротивление на корню срубить. Впрочем, так даже интереснее. Вадик улыбается широко, рывком штаны Олега вниз стаскивает и, обхватив ладонью член — красивый такой, ладный, налившийся кровью — начинает медленно надрачивать, прекрасно зная, как и где надо надавить, чтобы довести Волкова до сумасшествия.       — Я жду, — напоминает, и сам же трип ловит от того, как Олег ломается. Во взгляде и так нихуя адекватного не было, а сейчас и подавно — полный ноль. Только концентрированная грязная похоть, желание насадиться на чужой член, готовность подставиться так, чтобы всю душу из него выебали. Вадику самую малость обидно, даже сейчас Олег жаждет не конкретно его. Что же за сука такая? — Давай, Волчик, скажи то, что я хочу услышать. Ему это важно. Пожалуйста, разве он многого просит? Хотя бы так, под влиянием дряни, что намешана в прозрачной ампуле. Если иначе нельзя, Вадик готов потерпеть — он не гордый, как оказалось. Крохи с чужого барского стола собирает, хватается за выброшенные за ненадобностью сломанные игрушки и, пытаясь их починить, в итоге ломает ещё больше.       — Я люблю тебя, Вад, — Олег хрипло шепчет, улыбается — вроде искренне. Толкается бёдрами вперёд, снова стонет и нижнюю губу закусывает. Красивый, блядь. Какого хрена ты такой красивый, Волков? Был бы уродом, кто знает, может и не погорели бы оба в этом пиздеце.       — А ещё?       — Я… я никогда тебя не оставлю, — о, да, идеально. То, что Вадиму важно услышать. — Я всегда буду рядом, обещаю. Никуда не уйду, Вад, с тобой хочу быть, только с тобой. Как много громких слов, как сладок этот мёд. Вадим усмехается. Конечно, ты никуда не уйдёшь. Конечно, мать твою, будешь рядом. Скоро тебе понадобится новая доза, а кто ее может дать, кроме меня? Кому ты, блядь, ещё нужен в этом мире? Семьи нет, друзья все сгинули, а человек, за которым готов был в самое пекло лезть, валяется где-то на свалке среди отходов с отрубленной головой. Ты, тварь такая неблагодарная, должен там же рядом со своим суженым лежать и разлагаться, сгнившей плотью червей кормить. Но посмотри, где ты сейчас, сладкий, в тепле и уюте, окружённый любовью и заботой, которые заслужил, напоенный и накормленный нормальной едой, а не свинцом. Хотя последний вариант тебя бы порадовал, да? Ты ведь так любишь, когда в тебя стреляют. Может и мне надо было?       — Я тоже люблю тебя, Волчик, — искренне говорит Вадим и рывком насаживает на свой член стонущего Олега. Входит легко — он с утра растянутый, растраханный уже. Горячие мышцы так правильно обхватывают, в себе сжимают. Вадим начинает двигаться быстро, лицом утыкаясь в шею Волкова. — Так сильно люблю, что сожрать готов, — улыбается своим же мыслям, в красках представляя, как мог бы отдирать от Олега кусок за куском, медленно пережёвывать и проглатывать, навечно в себе запирая. Если это единственный способ привязать его титановыми нитями — Вадим готов. Олег протяжно стонет, не сдерживается, удовольствие своё напоказ выставляет — ещё одно отличие от него прежнего. Вадику такая отзывчивость нравится. Олег скользкими пальцами за его шею хватается, пытаясь сохранить подобие равновесия, и приподнимается, вновь опускается, проталкивает член в себя глубже. Ему всегда мало, хочется быстрее, сильнее, чтобы до разноцветных пятен перед глазами. Даже когда движения резче становятся, а руки Вадика сжимают так, что на коже отметины остаются. Олег продолжает хныкать, что-то тихо шептать и, зажмурившись, раскачивается, ускоряя трение мышц. Вадим его в эту секунду почти ненавидит, потому что знает — Олегу сейчас похуй, кто будет рядом. Он такой же кайф поймает от любого члена в своей восхитительной заднице. Чувствами к Вадику и не пахнет, в этом доме любовь не живет. Дракон рывком его подхватывает под бёдра, несёт к кровати и опрокидывает. Наваливается сверху, вдавливает в чистое постельное белье и входит так резко, что у самого искры из глаз сыпятся. Олегу больно, Олегу хорошо — он почти кричит, короткими ногтями кожу на спине Вадика расцарапывая. Трахаются так, словно год не виделись. Почти по-старому, со шлейфом армейских пережитых лет, когда каждая минута на счету была. Кровать скрипит, пошло спинкой о стену бьётся, а стоны Волкова только громче становятся, последние гвозди в самоконтроль Вадика вколачивают. У Олега лицо искажено гримасой удовольствия. Пушистые ресницы дрожат, длинные тени на лицо кидают. Распахиваются вдруг резко, огромные зрачки обнажая. Олег приподнимается на локтях и делает то, от чего у Вадима крышу срывает окончательно. Он своими губами прижимается к яркой татуировке на груди, в том самом месте, где оскалившаяся морда дракона красуется. Языком по контуру обводит, ни на секунду не отрывая взгляда от Вадика. Вызывающе, грязно. Достаточно, чтобы кончить вот так, прямо в горячее нутро изливаясь. Олегу хватит пары ритмичных взмахов руки, чтобы следом улететь, в смятое мокрое белье затылком вжаться. Он дышит тяжело, загнанно. Потолок над головой разглядывает, шевелиться перестаёт, словно его вырубило. Отходняк неприятный, скоро ему снова станет так херово, что он на стены полезет. А пока доверчиво жмётся к горячему боку, не сопротивляется, когда Вадик его к себе притягивает и обнимает. Носом во влажные тёмные волосы зарывается, на виске поцелуй оставляет — нежно и до щемящего трогательно. Олег только облегчённо выдыхает, щеку на разукрашенную грудь кладёт — там морда волка набита в его честь. От романтики сдохнуть хочется, только финал у этой истории несчастливый. А пока… Вадим заботливо одеялом его накрывает и по спине гладит, успокаивает. Знает, что Волчику скоро плохо совсем станет.       — Убей меня. Вадим не удивлён, слышал эту просьбу уже сотни раз. Он только голову поворачивает и смотрит на Олега, а тот зажмурился, брови насупил, между ними трогательная морщинка выступила.       — Что ты такое говоришь, Волчик, как я могу? — скалится, смеётся хрипло, чувствует, как тело рядом с ним начинает дрожать. — Разве я поступлю так с тобой? Разве я похож на него? Это жестоко, бесчеловечно, но справедливо. Вадиму было больно точно так же, когда он себя по кускам собирал. За то, что кинули, растоптали и ушли вот так просто, даже не злился почти, другим занят был. Оплакивал ведь, страдал так, как никогда раньше в жизни. Жалел, что не остановил, не смог рядом с собой удержать. Потом только поздно понял, что это нереально. Если уж Волчику что-то взбрело в голову, он обязательно это сделает. В самую глубокую жопу мира сунется вслед за своим гениальным мальчиком, сдохнет за него. Собственно, он и сдох, только ему сверхъестественная удача помогла, вытащила с того света. Вадик мстительно улыбается, на ощупь находит под одеялом помеченное пулей место на коже — давит пальцем сильно, в этот раз Волкова не от удовольствия стонать заставляет, а от боли. Чтобы не забывал вот так просто, чтобы помнил, через какой ад прошёл. Только это не действует нихрена. Завтра, когда очухается и в себя придёт, снова выть начнёт, глотку срывать. Кричать будет и ненавистное имя повторять заевшей пластинкой. Вспомнит, как голова того самого единственного и ненаглядного со стуком на грязную землю свалилась и покатилась дальше, кровью бетон заливая. А волосы уже не рыжие — алые, Волкову по сей день в кошмарах снятся. Когда он по комнате ползает, о стены бьётся, кричит, связки рвёт, Вадик всегда по другую сторону двери сидит, затылком к ней прислонившись. Слушает эту симфонию звуков и жалеет об одном — почему он Волчику в жизни раньше не повстречался? Почему так поздно, когда поменять уже нельзя было ничего? Ёбаная несправедливость.       — Убей меня, Вад, пожалуйста. Дракон качает головой и снова в горячий лоб целует. Глупый совсем, наивный. Разве для этого он забирал его, чтобы просто убить? Пока Олег мёртвое тело к себе прижимал, весь в крови измазавшись. Баюкал его, как маленького ребёнка, дрожащими пальцами по грязным пятнам на фиолетовой ткани скользил.       — Его я себе забираю, — Вадик тогда вздохнул тяжко и подхватил сопротивляющегося Волкова.       — Легче пристрелить. Зачем он такой нужен?       — Он мне принадлежит, Золотко. Но ты не поймёшь, не дорос ещё, — Вадим впервые посмотрел так, что Дагбаев мигом заткнулся, отшатнулся даже. Дракон помнит, как забрал полуживого Олега, но не из-за физических ран. Вадик даже толком не пытал его, так, узор на спине лишь попортил. Но Волчику все равно больно было, потому что душа кровила, на ошмётки разлеталась. Вадим его понимал. Сам ведь через это прошёл. Запер его, насильно к себе привязал, а что поделать, если иначе нельзя? Олег трижды сбежать пытался. В первый раз, поймав у самого порога, Вадик его за шкирку схватил, как нашкодившего щенка, и обратно в квартиру затащил, пару раз смачно лицом приложив о твёрдые поверхности. Нос не пострадал, только губа лопнула, а на скуле росчерк царапины появился. Олег матерился и проклинал его, отбиваться пытался, даже в колено умудрился ударить. Вадик за это ему два пальца на левой руке сломал — мизинец и безымянный. Не смертельно, зато больно и показательно, хруст костей до сих пор колокольным звоном в ушах отзывается. Во второй раз, когда Вадим отвлёкся буквально на секунду, Олег сумел выхватить нож и полоснул его по животу. Неглубоко, так — сущий пустяк. Вадик даже благодарен ему был, Волков таким нехитрым способом новое желание пробудил. Вадик в ту ночь трахал его с особым удовольствием — к изголовью кровати привязал, чтобы не дергался, и тем самым ножом кровавые узоры на теле чертил. Олег пинался, вывернуться пытался, чуть суставы рук себе не вывихнул, а Вадик только гладил его успокаивающе по груди. Под пальцами липкая кровь из ран струилась, стекала вниз, очерчивая идеальные кубики пресса. Олег называл его психопатом. Вадим громко смеялся и говорил, что настоящий психопат сейчас без головы валяется за чертой города. Этого хватило, чтобы Олег заткнулся, даже сопротивляться перестал. Никак не реагировал, пока Вадик глубоко толкался в него, почти насухую входил, доставляя боль. Продолжал выводить острым лезвием ножа на груди символы — что-то там из Майя, обещание долгой жизни и любви до гроба. Языком слизывал солоноватую жидкость с металлическими нотками, довольно жмурился, слушая, как Олег шипит. Ему это нравилось, он только признаваться не хотел, но член у Волкова стоял — домкратом от живота не отогнуть. И кто из них чёртов лицемер? Кто психопат, если они оба поехавшие? В третий, последний раз Олег попытался сбежать от него на тот свет. Вадик как сейчас помнит дуло пистолета, прижимающееся к виску Волкова, и его пальцы, обхватывающие рукоять. Он снял ствол с предохранителя, уже к спусковому крючку потянулся. Вадим успел в последний момент — выбил тяжёлый холодный металл из дрожащей руки. Опрокинул Олега на пол, пальцами зарылся в отросшие пряди тёмных волос и дёрнул так, что чуть скальп не содрал.       — Может, мне стоит сломать тебе руки и ноги, Волчик, чтобы ты больше не пытался сбежать от меня? — прошипел он и в ту же секунду испытал облечение, уловив в глазах Олега страх. Искренний, первобытный. Не так страшна смерть от пули, как бесконечные пытки — им обоим это прекрасно известно.       — Нахуй я тебе нужен? — спросил загнанно, как животное, угодившее в капкан.       — Люблю я тебя, глупый, разве ты не понимаешь? — Вадим улыбнулся, поцеловал настойчиво, не обращая внимания на жалкие попытки сопротивления. — Что ж ты такой неблагодарный, Волчик? Я был готов целый мир к твоим ногам положить, а ты снова выбрал не того. Как думаешь, если я отрежу тебе губы, ты останешься таким же красивым? Давай сделаем ставки, как скоро Разумовскому расхочется целовать тебя? А, точно, — засмеялся громко. — Он ведь сдох. Олег отшатнулся, как от прокажённого. В самый угол комнаты отполз, сжался там в комок и затих.       — Не печалься, сладкий, у него ещё есть шанс. Как показывает практика, с того света иногда возвращаются, — Вадим продолжал смеяться, в эту секунду действительно чувствуя себя сумасшедшим. — Я вот похоронил тебя, как верная жена траур относил, скучал и скорбел. А ты смотри, живой оказался, преданной шавкой продолжил носиться за своим рыжим психом. Чем он лучше меня был, Олег? — пододвинулся ближе, пальцами грубо точёный подбородок обхватил и приподнял, сталкиваясь с ненавистью в карих глазах. — Тем, что стрелял в тебя? Мне тоже стоило, да? — крепче сжал в руке пистолет, направил его прямо в лицо Волкову, возвёл курок. Одно крохотное движение, способное поставить жирную точку. От прямого попадания в лоб никакая удача не спасёт. Но Вадик не стал. Он тут не мать Тереза, чтобы благотворительностью заниматься.       — Ненавижу тебя, — выплюнул Волков.       — Хоть какое-то чувство у нас взаимно. Дракон понимает, что разрушает его медленно. День за днём уничтожает, стирает личность подчистую. От Олега остаётся только оболочка, а внутри уже пусто — пепелище. Вадик продолжает гладить его, губами к горячему виску прижиматься. Повторяет бред о том, что всё будет хорошо, всё у них наладится. Так глупо, до смешного наивно. Завтра Олег снова посмотрит мимо него, не заметит даже, словно Вадика вовсе не существует. Усядется в свой любимый тёмный угол, ладони к ушам прижмёт и раскачиваться из стороны в сторону начнёт, пытаясь прогнать призраков, что рядом летают. Вадим не может ему помочь, только сильнее доломать. Возможно, когда-нибудь он его отпустит. Сделает то, о чём Волчик просит — пристрелит его, а сам, наверное, следом отправится. Не оставлять же его наедине с Разумовским, пускай даже по ту сторону.       — Люблю тебя, — снова шепчет, сам в это верит. Олег не отвечает, только руку поперёк груди кладёт в том месте, где волк и дракон переплетаются. Жмётся к тёплому боку, доверчиво и преданно. Жаль, что не по-настоящему всё. Вадиму самому выть хочется.