Осторожно! Двери закрываются

У Антона кинк на руки. Он всегда залипал на эти выступающие вены, объёмные мышцы, выпирающие костяшки, когда сжимаешь руку в кулак; он обожал смотреть на тонкие длинные пальцы, широкие ладони, тонкие запястья, мощные плотные бицепсы и плечи. Антон исследовал взглядом даже свои руки. Изучил каждый изгиб, каждую венку; сжимал и разжимал кулак, наблюдая за тем, как мышцы то сокращались, то расслаблялись, открывая пытливому взгляду зелёных глаз приятный рельеф. Когда ему в ленте тик-тока попадались видео с эстетикой рук или чем-то подобным, то он пропадал из реальности на пару-тройку минут и задерживал дыхание, рассматривая каждое сухожилие и выпирающие кости. Потому что чертовски красиво. Опаздывая на работу, конечно, не станешь думать о подобном. Но Антон думал. Снова смотрел на свои руки, когда закрывал квартиру ключом и нажимал кнопку лифта; когда консьержка махнула ему своей хрупкой тонкой рукой, чуть сгибая её вправо в кисти. Он смотрел даже на руки кассирши, пробивавшей ей билет в метро. Но потом взгляд его бегал лишь по колоннам, потолку, лестницам, эскалатору, макушкам — рост позволяет; по поездам, приближающихся с двух платформ. А после его взгляд упал на пса, мило сидящего у женщины на коленях. То был шпиц, пушистый такой, породистый наверняка, милый. Сидел такой, глаза с проблеском чего-то доброго, язык высунул, лапки сложил — ну прелесть, а не собака. — Осторожно! Двери закрываются. Следующая станция Красносельская, — голос звучал чётко и разборчиво, что было немного удивительно для Антона. Он неосознанно покачнулся, чуть не выпав из вагона — его уклюжесть уже не раз подводила, — однако в последний момент его за ворот толстовки потянул на себя какой-то мужчина, возвращая в поезд. Антон опешил. У человека напротив — хватка крепкая, запах приятный, взгляд испуганный. Это всё ему одной туманной волной ударило по лицу, заставив застыть на пару секунд. Неожиданно. — С вами всё хорошо? — поинтересовался пассажир. — Да, спасибо, — коротко кивнул Антон, опуская взгляд и берясь за поручень. Ладони у него и так потные, а по железу скользили просто прекрасно. Здесь духота, много людей и этот мужчина, который, вместо того, чтобы пялить в телефон или себе под ноги, смотрел перед собой, наблюдая за резкой и быстрой сменой картинки за стеклом вагона. Оформление одной станции сменялось другой, люди пытались набиться, игнорируя хмурые взгляды других пассажиров и пропихивая свои — порой правда жирные! — задницы к освободившимся сиденьям. В общем, все прелести московского метро. Антон сначала пялился себе под ноги, затем кинул взгляд на табло и, поняв, что ехать ещё долго, юркнул рукой в левый карман светлых джинс, сделав музыку в наушниках погромче. И, чёрт его дери, посмотрел на руки того самого мужчины, своего «спасителя». Вот тебе и весь фетиш. Наглядно. Руки, как бы это глупо и несуразно не звучало — длинные; усеяны родинками и покрыты волосами, ближе к ладоням видны вены, из-за того, что рука обхватывала поручень — кожа натягивалась, показывая взору извращенца — таким себя сейчас чувствовал Антон — всю прелесть обладателя этих рук. Мужчина всё так же рассматривал стекло и почти неразборчивое очертание стены за стеклом, поэтому Антону ничего не мешало продолжать рассматривать руки незнакомца. Запястье тонкое, его можно обхватить, соединив большой и средний пальцы, учитывая их длину у Шастуна; на запястье — красная потрёпанная нить — от сглаза, кажется. Кожа загорелая, мышцы чуть напряжены, из родинок хочется сделать созвездия. Антон сглотнул. Плечи скрыты рукавами футболки, предплечья — чистые. Ни татуировок, ни шрамов, ни следов чернил или чего-то подобного — чистота. Из всего у мужчины на руках лишь та нить и кольцо-печатка на безымянном правой руки. В солнечном сплетении шар надулся, Антон глаза отвёл, проморгался, выдохнул. У него руки чертовски красивые. Шастун облизнул губы и вернул взгляд на уже притянувшее его нутро произведение искусства этого вагона, но там оказалась не рука — лицо. Голубые глаза, чуть вьющаяся чёлка, которую, видно, пытались выпрямить и уложить, тонкие губы и родинки, которые, оказывается, у незнакомца не только на руках, но и на скулах. А может и вовсе по всему телу. Незнакомец склонялся над ним, явно изучая тупое, испуганное выражение лица и радовался своей маленькой победе. Стоп. — Вы бессовестно пялитесь, — поймал его мужчина. — Именно, — решил не скрывать Антон, вот только взгляд его невольно скользнул к опущенной вдоль тела руке. Только сейчас он заметил небольшой шоппер, висящий на плече незнакомца. Выходя, какая-то женщина толкнула Антона своим бедром, от чего тот покачнулся, но без посторонней помощи удержал равновесие, однако в ту же секунду почувствовал тёплую чужую ладонь на своём локте. — Не собираетесь снова падать? — и глаза не отводил, словно соблазнял. — Вовсе нет. Антону эти руки целовать хочется. Каждой родинки коснуться губами, соединить их языком в одну линию, намочить волосяной покров, исследовать переход загорелой кожи к другой её части, более бледной, не загоревшей; поцеловать раскрытую ладонь, почувствовать кончики пальцев на своём лице: щеках, лбе, губах; на шее, плечах, ключицах, в волосах, мягко сжимающими пряди или просто зарывающимися в их густоту. — Далеко вам ехать? — задал вопрос Шастун и сделал музыку в наушниках тише. — Нет. До Третьяковской. — Неужто на выставку? — искреннее удивление и слабая улыбка озарили его лицо. — Всё верно, — эта улыбка передалась незнакомцу воздушно-капельным. — Какое совпадение. — Да, совпадение, — повторил чуть тише он, покачав головой. Ну какая же киношная глупость, какое клише. И какая удача. — Вы свободны после? — Только если не свалюсь в щель между платформой и вагоном. — Я удержу, — улыбка уголком губ Шастуна обезоружила окончательно. — Можно узнать ваше имя? — Арсений, — лёгкий кивок головой, перебирание пальцами по металлическому поручню, поджатые губы. Антон впитывал каждое его движение и жест, каждый стук пальцев, чередовавшийся со стуком колёс. Вязкая слюна вновь скользнула по горлу вниз, смачивая его стенки влагой. Шастун облизнул губы и вновь улыбнулся: вот он и его спонтанность — чуть не свалился под вагон, был спасён незнакомцем, который идёт с ним на выставку по чистой случайности, и в итоге согласился на встречу после мероприятия. Безумие. Но разве смысл не в спонтанностях?