Белая ночь

Белая ночь опустилась как облако, Ветер гадает на юной листве. Слышу знакомую речь, вижу облик твой, Но почему это только во сне?

      Дании давно не снились подобные сны. Обычно ему виделись быстрые, едва уловимые, с непонятным значением. А здесь он сразу понял, что произойдет и кто будет главным героем его сна. Едва он сомкнул глаза, как под веками всё повелось беловатой дымкой, сквозь которую было видно знакомый дом. Нет, не тот, в котором он жил. А тот, где жил Норвегия. Деревья в саду тонули в белом тумане и бесшумно качались, роняя на землю последние листья. Ночь была невероятно светлая, как полярный день, — небо было молочным, точно искусанным, и кое-где пробивался волшебный свет луны.       Сон преподнёс ещё одну причуду: в нём деревья вдруг заговорили голосом Андерса и, сплетаясь словами в один нестройный хор, шептали о том, как прошёл его день вчера, чем он занимался. В тумане одно дерево начало ворочаться вкривь и вкось, чтобы в конце-концов принять облик, напоминающий человеческий. Ветви втягивались, ствол изгибался, а корни неуклюже топтались над поверхностью земли. И вот в таявшей вокруг дымке проступил тёмный силуэт нагого Андерса — уж его он узнает всегда. Он шёл прямо к Хенрику, ближе, ближе, пока дымка не расступилась и не появилось его лицо, спокойное и сонное, уставшее. Кожа его была испещрена темными пятнами шероховатой древесной коры, а там, где от гибкого ствола отпали ветви, слабо мерцал запекшийся алый древесный сок. Андерс мягко ступал по мху, протягивая Хенрику свои всё ещё ветвистые руки. Хенрик отступал поначалу, напуганный тем, что это не мог быть Андерс, его Андерс! Он бы никогда так не сделал, он бы не шёл к нему. Но во сне Хенрик был слишком возбуждён, чтобы предаваться логике и рассуждениям, и он в ответ поднял свои руки — невидимые, но вполне ощущаемые. С прикосновением к его пальцам словно ударил гром, и всё исчезло — Хенрик снова очутился в своей комнате.       Ночь за окном ещё не отступила, но было ясно, что, если позвонить Андерсу именно в этот момент, тот не обрадуется этому. Но, тем не менее, позвонить надо было, пока Хенрик не забыл этот странный, но такой интересный сон. Он помнил, что Андерс рассказывал о своём появлении на свет, что он действительно не то, что не человек, не нация даже, а созданное неким потусторонним жителем существо. Тогда всё вставало на свои места. И даже белая дымка — на улице она тоже лежала на земле и лениво перекатывалась, точно в полудрёме. И деревья уже опали... Даже яблоня в соседском саду сгибалась к земле точно так же, как в его сне, — яблоки уже были собраны, но она не успела принять своё прежнее положение. Хенрик лёг обратно на подушку и посмотрел на часы. 06:37. Может, подождать ещё полчасика, и тогда попробовать ему позвонить? Он определённо хотел рассказать Андерсу про свой сон, ведь это не в первый раз, когда ему снилось что-то захватывающее дух. А сейчас нужно попробовать подремать.       Едва Дания снова закрыл глаза, как тут же провалился в состояние, очень близкое ко сну, но всё было точно как наяву. Он был в своей комнате, и в ней снова был этот белесый туман, из которого жуткие чёрные ветви потянулись к нему, норовя схватить за шею. Хенрик уже хотел проснуться, как вдруг ветви стали принимать знакомые очертания, и он узнал руки Андерса — длинные, светлые, они простирались к нему так же, как и ветви, и даже на пальцах ещё трепетали листочки. Хенрик присел на кровати и только хотел помочь ковыляющему Андерсу подойти ближе, как тот упал — да уж, на одной ноге не особенно разгонишься.       Не сказать, что Хенрик был теперь удивлён, вспомнив старую байку Андерса о своём рождении, но датчанин видел его состояние буквально после того, как тот был превращён в некоторое подобие человека. Но он почему-то молчал. И был так жалок на вид, что было невозможно не помочь ему. И Хенрик присел возле Андерса, поёжившись — дымка была холодная. Запахло древесной гнильцой — такой аромат обычно стоит в лесу в пору весны или осени, когда тает снег. На щеке Андерса зияла глубокая рана, похожая на расщелину в теле дерева, с выступившей на поверхность ароматной смолой. Хенрик вытянул руку, наблюдая за реакцией Андерса. Тот не шевелился и тихо смотрел на него, ожидая прикосновения. Хенрик, затаив дыхание, коснулся холодной щеки. Смола была тёплой, мягкой. Существо наблюдало за ним, не шевелясь. Это было похоже на сказку Андерсена: словно на холодный морской берег был выброшен Андерс, которому незнаком этот мир, и он ждал от мира тёплого приёма, и его надежды оправдались.       Хенрик касался его губ и щёк, гладил жестковатые, слегка вьющиеся волосы, пытаясь понять, кто это, чьи руки придали дереву этот облик. Но, кажется, это стало загадкой и для самого Андерса. Хенрик помнил, что его в юности звали Альвин — «друг альвов». Может быть, это именно их рук дело. Но зачем им было вырезать из дерева человекоподобное существо? Может, на спор, а может, они просто хотели себе такого друга? Хенрику на ум пришло, что, когда они с Андерсом были язычниками, они верили, что людей создали три бога — О́дин, Локи и Хёнир. Мужчин — из ствола ясеня, а женщин — из ивы. Присмотревшись к телу Андерса, Хенрик понял, что это и был ясень. Тут губы Андерса приоткрылись, и он заговорил, едва слышно, так, что Хенрику пришлось наклониться к его лицу, чтобы расслышать короткое «Проснись...».       Хенрик резко сел на кровати — в комнате сквозил ледяной ветер, а в открытое окошко залетали, ложась на пол, сухие листочки. Распахнутая оконная рама скрипела, а ветки деревьев с глухим стуком бились о стекло. Под руками до сих пор ощущалась шероховатость коры, словно у пальцев была своя память. Хенрик взял в руки телефон и набрал Андерса, мимоходом взглянув на часы. 09:46. Пора бы ему встать...       Пока Дания набирал номер и делал дозвон Норвегии, ему в голову пришла горькая мысль: а вдруг он больше не приснится? Хоть бы так касаться его!.. Надо было подольше поспать, тем более, что сегодня у него выходной. Но — гудок, ещё гудок, прошла минута, две, но Норвегия не отвечал. Дания уже отключился и оглядел комнату. Тут он заметил на полу какое-то пятнышко. Когда он склонился и осторожно коснулся его, оказалось, что это смола. Свежая.

«Неужели это будет только во сне?»