Ты знаешь, у нас будут дети

Дети делают окружающий мир хрупким, непрочным и очень опасным. Если ребёнок не может навредить чем-то себе или другому ребёнку, значит, он точно может это сломать. И не важно, любит он эту вещь или нет, продолжительность её жизни зависит только от того, как сложатся на небе звёзды, но никак не от трепетности отношения к ней. Именно поэтому любимые и даже самые любимые игрушки страдают ничуть не меньше, а порой даже больше, чем все остальные предметы в доме. И иногда чинить любимую игрушку уже нет никакой возможности, так что остаётся лишь выкинуть её, как бы горько это ни было. И такой день настал. Не то, чтобы он был особенным, просто это был именно тот день, когда стало понятно - пора, сегодня или никогда. Михаил и Люцифер старались сделать всё аккуратно и незаметно. Перед тем, как выкинуть пришедшие в негодность игрушки малышей они имели долгий разговор в спальне, где это решение обсуждалось на повышенных тонах. Люцифер настаивал, что не будет ничего страшного, если они восстановят игрушки, используя свои способности, раз уж малыши так привязаны к этим вещам. Михаил же настаивал на том, что они собирались жить как люди, а значит, нужно свести к минимуму использование способностей. Кроме того, малыши должны расставаться с некоторыми вещами, чтобы привыкнуть к этому. И игрушки им тоже могут со временем надоесть, но они сами в этом никогда не признаются. Словом, если старший сказал "выбросить", значит, выбросить. И Люцифер мог пытаться спорить сколько угодно, он проигрывал ещё до того, как открывал рот. Потому что спорить с Михаилом было в принципе не под силу никому, даже его младшему брату. Утром все игрушки, которым не место теперь было в доме, собрали в большой мешок и аккуратно вынесли во двор. После обеда Люцифер должен был увезти их на ближайшую помойку и оставить там. Если бы он уехал до того, как малыши легли бы спать после обеда, это вызвало бы очень много вопросов, а слишком много врать детям Михаил не хотел. Проще было бы не говорить им, что игрушки "уходят", просто умолчав об этом, чем соврать. В конце концов, они ведь не могут рассказывать детям обо всём, умалчивать - не то же самое, что врать. Словом, он очень надеялся, что малыши просто не найдут мешок, а о игрушках забудут, когда увлекутся новыми. Но дети слишком непредсказуемы, чтобы на что-то рассчитывать, имея с ними дело. И если что-то худшее могло произойти, значит, оно просто обязано было произойти. Первым на мешок наткнулся Кастиэль, совершенно случайно. Детишки начали играть в прятки во дворе, пока взрослые были заняты обедом и друг другом, и Касу, конечно же, пришло в голову спрятаться в весьма неожиданном месте. Заглянув в мешок, малыш встретился взглядом с большим плюшевым медведем, утратившим уже половину набивки и расходившимся по швам везде, где эти швы были. Носа у медведя не было, как и правого уха, а правая лапа прежде принадлежала явно не ему, но медведь был отчаянно любимый, самый красивый и самый замечательный. Перед глазами Кастиэля сразу побежали картинки из прошлого: вот они перетягивают медведя, вот окунают его в лужу, вот сбрасывают со второго этажа, вот катаются на нём по полу... Словом, с этой игрушкой было связано слишком много прекрасных, романтических воспоминаний, чтобы позволить ей лежать в пакете. Через минуту остальные малыши уже были рядом и с увлечением потрошили пакет. Внутри обнаружилось такое количество сокровищ, что бывалым морским волкам и не снилось. Тут были и машинки с отломанными колёсами, и пластиковые игрушки с дырками, и спущенный мячик и множество всего того, что когда-то невероятно радовало детей, но пришло в негодность и было убрано заботливыми родителями подальше. Малыши разглядывали найденное с удивлением, молча, выкладывая сломанные игрушки вокруг себя. Они догадывались, какая судьба была уготована этим предметам, но не говорили об этом вслух, и не знали, как реагировать. С одной стороны, обо многих из этих вещей они уже успели забыть, а с другой - теперь чувствовали какую-то глубокую внутреннюю потерю, словно у них отняли что-то очень дорогое и важное, а их самих даже не поставили об этом в известность. Они даже не смотрели друг на друга, пытаясь понять, почему взрослые решили так поступить, и тут на самом дне пакета обнаруживалась старая, грязная плюшевая бутылка кока-колы, выигранная кем-то из взрослых в какой-то акции вскоре после того, как в доме появились малыши. Габриэль любил эту бутылку. Он спал с ней, гулял с ней, таскал её с собой в ванную, играл с ней, дрался ею, ел с ней и за два месяца довёл её до такого состояния, что взрослым пришлось убрать вещь подальше, пока её использование не привело бы к каким-нибудь неприятным последствиям. Гейб не помнил, как именно он расстался с этой игрушкой, но теперь в нём снова пробудилась та любовь к ней, которую он испытывал прежде. Он сжал её в объятьях, прижимаясь к её грязному "тельцу" щекой, и, медленно осев на землю, заплакал. Он плакал, прижимая к себе игрушку, и никто не был в силах унять его горе: ни сочувственно смотрящий Кас, ни тяжело вздохнувший Дин, ни присевший рядом Сэмми. Остальные детишки молчали, уважая скорбь Габриэля. Он не так часто плакал, реже, чем остальные, а потому моменты его слёз были особенно трогательны. Все знали, как тяжело ему было терять его дорогую бутылку, а потому не лезли со своими утешениями. - Габриэль, она не вернётся, - тихо сказал Сэм, погладив друга по плечу. Они знали, что если игрушку можно починить, то Люцифер или Михаил делали это. Зашивали, стирали, чистили, крепили на клей и возвращали обратно. Но если игрушку убрали, значит, пути обратно ей уже нет. И если взглянуть объективно, бутылка и правда была в ужасном состоянии. Не было ни шанса восстановить её. - Я не хочу, чтобы её выкинули, - отозвался Гейб тихо. Он и сам не понимал, откуда знает, что бутылку именно выкинут, но был вполне прав. Малыши оглянулись на остальные игрушки, лежащие на траве. - Тогда давай похороним её, - предложил Дин, подходя ближе и протягивая Сэму один из сломанных совочков. Габриэль кивнул, поднимаясь на ноги, и, нежно взяв бутылку, направился в ту сторону сада, где земля была мягкой. Дин, Сэм и Кастиэль направились за ним, делая скорбные лица. Траурную процессию они, конечно, тоже видели в кино. Ещё до того, как Михаил убрал из дома все телевизоры. И Дин с Касом очень хорошо запомнили, что нужно делать. - Ты должен бросить горсть земли, - сообщил Кастиэль, когда яма была вырыта, а бутылка уложена на её дно. Гейб наклонился и, взяв в ладонь немного земли, осторожно высыпал её прямо на бутылку, после чего отвернулся. Дин и Сэм, выполнявшие роль могильщиков, принялись быстро закапывать павшую игрушку, а Кас обнял друга, утешительно поглаживая его по голове. Кажется, теперь все вполне примирились со своей утратой. Бросив остальные поломанные игрушки там же, куда выложили их, малыши отправились готовиться к обеду, стараясь не думать о прошлом, через которое они прошли вместе с теми вещами, которые должны были покинуть их навсегда. Люцифер, наблюдавший за похоронами из окна кухни, тяжело вздохнул. Ночью какая-то тень скользнула в комнату малышей. В слабом свете луны, когда тень приблизилась к центру помещения, стало заметно, что это никто иной, как Люцифер, что-то прижимающий к своей груди. Осторожно, чтобы не разбудить, он приблизился к кровати Габриэля и осторожно перевернул малыша на спину. Тот не проснулся, только хлопнул во сне губами. Тогда Люцифер осторожно уложил на его грудь ту самую бутылку, только восстановленную до своего первоначального состояния, после чего сложил на ней маленькие ручки ребёнка и, поцеловав его в мягкую щеку, поправил одеяло и тихонько выскользнул прочь из комнаты.