Ты знаешь, у нас будут дети

- А что мы будем рисовать? - спросил Кастиэль, глядя на пустой лист. Обычно он всегда знал, что именно нарисует, например, лошадку, дерево или лес, но сегодня ему почему-то ничего не приходило в голову. Судя по тому, что Сэм, Дин и Габриэль тоже ещё не приступили к рисованию, у них с идеями было не лучше. Видимо, кризис жанра и отсутствие вдохновения - это заразное. - Давайте рисовать то, что видим? - предложил Сэм неуверенно. Обычно идеи исходили от Дина или Габриэля, но те сейчас молчали, и Сэмми решил, что это его шанс. - Я вижу стол, карандаши и окно, это скучно, - поделился Дин, поворачиваясь. - А вот так я вижу Каса! - тут он улыбнулся. Мысль рисовать Кастиэля определённо нравилась ему больше, чем предложение рисовать карандаши и окно. - Можно рисовать Каса, - пожал плечами Сэм, глубоко внутри себя расстраиваясь из-за того, что его идею не оценили по достоинству. По крайней мере, ему так показалось. - Но ведь тогда Кас сам не сможет рисовать, - влез Габриэль, который просто не мог бы остаться в стороне и упустить шанс убедить всех в верности именно своего решения. - И что, если он плохо получится? - Да, - согласился Дин, мрачнея. Он не был уверен, что у остальных получится хорошо нарисовать Кастиэля. У него - запросто, но вот как справятся Гейб и Сэм? Может, они совсем ужасно нарисуют Каса, и тот будет расстроен? - Ладно, так и быть, я разрешу вам нарисовать меня! - и Габриэль, не дожидаясь реакции от будущих художников, спрыгнул со своего стула и, обежав стол, встал лицом к остальным малышам, принимая позу. Потом, подумав, он вытащил табуретку, на которую Люцифер обычно ставил самые нужные вещи. Гейб вскарабкался на табуретку и, удержав равновесие, показал золотистые крылышки, которые раскрылись за его спиной, слегка подсвечивая малыша сзади. Он упёр руки в бока и задрал голову, отворачивая её вправо. По мнению Габриэля, эта поза была возвышенной, красивой и героичной, то есть полностью соответствовала его характеру. - Вау! - восхитился Сэм, пытаясь выбрать из всех лежащих на столе карандашей нужный. Дин, хотя и не разделял внешне восторга Сэмми, тоже зарылся в карандаши. Ему даже стало немного завидно, потому что у него крыльев не было, а потому он, даже если бы и постарался, не мог бы стоять на табурете так же великолепно, как это делал сейчас Габриэль. - Только не шевелись! - попросил Кастиэль. Это замечание, как оказалось, стало роковым. Только что Гейб был свято уверен, что он не будет шевелиться, и ничто не мешало ему находится в этой уверенности, но стоило только Касу произнести эти три слова, как у малыша, стоящего на табуретке, зачесался нос. Гейб скосил глаза, пытаясь понять, что именно произошло, но ничего, что могло бы щекотать его нос, не обнаружил. Тогда ему стало грустно, и он усиленно дунул вверх, стараясь почесать нос, но нос чесался сверху, а не снизу, и дуновение не дало никакого результата. Габриэль расстроился ещё сильнее. Покосившись на других малышей он убедился, что те увлечённо рисуют, и хотел было отвести руку от пояса, чтобы почесать нос, но как раз в этот момент Кастиэль поднял на него глаза и уставился внимательно, время от время сравнивая что-то в Гейбе с лежащими на столе карандашами. Габриэль зажмурился и представил себе, как кто-то чешет его нос. Он попытался вообразить себе это очень отчётливо, но ничего не изменилось, нос всё ещё чесался, причём чем больше времени проходило, тем сильнее. Через примерно одну вечность начал чесаться ещё и лоб. А ещё через одну Габриэля охватило отчаяние. Чесать хотелось уже всё лицо, но он всё ещё из последних сил прижимал руки к бокам. Учитывая то, как высоко он задирал голову, не было ни малейшего шансу ткнуться лицом в свою же руку и незаметно почесаться, так что малыш стойко терпел, думая о том, как скоро закончат рисовать его друзья. А потом терпеть стало невыносимо. Он молниеносно поднял руку и провёл по носу, тут же опустив руку обратно в исходное положение. Судя по тому, что никто никак не отреагировал, его трюк остался незамеченным. На мгновение Габриэлю показалось, что нос перестал чесаться, но это было лишь иллюзией, а точнее временной передышкой, потому что совсем скоро нос зачесался снова, с удвоенной силой, как и лоб, и щёки, и подбородок, и даже, кажется, глаза, которые хотелось потереть кулачками. Габриэль стал совершенно и окончательно несчастен. Разве мог он представить, что позировать окажется так сложно и, что самое худшее, так долго? - Вы скоро? - жалобно уточнил он, планируя почесаться ещё раз, когда ему удастся убедиться, что все художники смотрят в свои листочки, а не на него. Но Кас опять поднял глаза и буквально впился в натурщика строгим взглядом, так что Гейб постарался сделать вид, что его совершенно ничего не беспокоит. - Не торопи! - велел Сэм строго, активно работая оранжевым карандашом. Судя по всему, он доводил линии аж до самого края листочка, едва не выходя за его пределы. - Ага! - поддержал друга Дин, который наоборот, рисовал что-то небольшое, но зато очень разноцветное, если судить по количеству карандашей, которые оказались в непосредственной от него близости. - А я почти закончил, - Кас стал единственным, кто действительно обрадовал Габриэля своим замечанием. Впрочем, Гейбу уже настолько хотелось почесать нос, что у него подрагивали крылья, а сам он не мог противостоять своим желаниям. - Всё! - он спрыгнул с табуретки так, что та повалилась на пол, и зачем-то бросился вон из комнаты, словно ему было стыдно за то, что он так хотел почесаться. - Я больше не могу! - он, пробежав мимо стола, за которым сидели художники, бросился вон через дверь и дальше по коридору, не забывая при этом усиленно тереть лицо ладошками. - Ну вот, я ещё не кончил, а он уже убежал, - расстроено пробормотал Сэм, глядя на свой рисунок с сомнением. Он совсем не был уверен, что Габриэль получился похожим на себя. Скорее на листочке был изображён большой комар с золотыми крыльями. Но в этом Гейб, конечно, был виноват сам. Может, вышло бы лучше, если бы он не убежал в самый ответственный момент. Кроме того, у Дина, в листок которого Сэм мог заглянуть, дело обстояло не намного лучше, а Кастиэль прикрывал своё творчество рукой, вероятно, стесняясь. - Хочу посмотреть, - кивнул Люцифер, опускаясь на корточки и протягивая руки за рисунком. Дин гордо вручил ему свой листок. На очереди он был первым. За ним, прижимая рисунок к груди, стоял Кас, робко вглядывавшийся в отца, а поверх их голов на Люцифера таращился Сэм, сжимавший своё художество в правой руке. Габриэль отсиживался в комнате, тем более, что ему всё равно нечего было показать родителям. Кажется, он был сильно расстроен, и Сэм бы обнял его, если бы не был немножечко обижен. - Что это? - спросил между тем отец, с интересом глядя на рисунок Дина. - Угадай! - велел малыш гордо. Он был уверен, что получилось похоже, хотя Сэм и высказал определённое сомнение в этом. Люцифер явно глубоко задумался,разглядывая яркий и богатый на цвета рисунок Дина. - Ёлочка? - предположил он, как следует подумав. Приближался Новый Год, и такое предположение было вполне уместно, тем более, что недавно малыши видели наряженную ёлку в торговом центре, куда их отвозили, чтобы купить новых игрушек. - Ё-лочка? - медленно уточнил Дин, распахивая рот и вздрагивая. Он совершенно не мог представить себе, как можно было принять то, что было на рисунке за ёлочку. - Это Габриэль, - голос Кастиэля прозвучал прямо в голове у Люцифера, который отчётливо видел, что синеглазый малыш не раскрывал рта. Кажется, он быстро учился пользоваться своими способностями, когда речь шла о Дине. - Это Габриэль? - угадал отец, чтобы исправить положение. Дин поспешно кивнул и, обхватив папу рукой за шею, звонко поцеловал его в щёку. Кажется, у него было большое творческое будущее.