Ты знаешь, у нас будут дети

- Вылези оттуда, пожалуйста, - попросил Кастиэль, дёргая за край одеяла, которым был укрыт Габриэль. Кучка на кровати, которая и являлась Гейбом, недовольно завозилась, стараясь всеми силами прижать одеяло к кровати так, чтобы его нельзя было сдёрнуть. - Нет, я никогда не вылезу отсюда, никогда, я буду жить здесь, пока не умру, - заявил архангелочек с неподдельным отчаянием в голосе. Кастиэль оглянулся на Дина и Сэма, отправивших его на выполнение столь ответственной миссии - вытащить Габриэля из-под одеяла. Сэм и Дин смотрели выжидающе. - Ну вылези, ну пожалуйста, - Кас ещё раз дёрнул одеяло, без особого, впрочем, успеха. Играть без Гейба было грустно, а ещё грустнее было смотреть на то, как он лежит на кровати и ничего не делает. Это ужасно давило на всю троицу, которой срочно нужно было извлечь друга из пододеяльного заключения. - Ни за что! Я теперь страшный и уродливый! - Гейб завозился, явно устраиваясь так, чтобы быть под своим укрытием лицом с Кастиэлю, чтобы одеяло не слишком приглушало его слова. - Вовсе ты не страшный, - запротестовал Кас. Он обернулся, ожидая поддержки от друзей, потому как понимал, что одни только его слова не будут звучать для Габриэля достаточно убедительно. Дин и Сэм переглянулись. Им почему-то не особенно хотелось самим участвовать в диалоге, но и бросить Каса в столь трудный момент было нельзя. - Ты очень красивый, - сказал Сэм, немного подумав. По идее его слова должны были немного поднять Гейбу настроение, потому что обычно тому было важно, что о нём думает Сэм. Однако даже теперь, судя по доносившемуся сопению, Габриэль сильно сомневался в собственной привлекательности. - Посмотрите! Это просто ужасно! - одеяло зашевелилось, и из-под него показалась голова архангелочка. Ресницы у него были мокрыми, а кожа вокруг глаз и нос покраснели, губы ещё продолжали иногда дрожать и кривиться после сильных рыданий, но главным было не это. Золотистых локонов, украшавших голову Гейба, не было. Теперь его волосы были острижены совсем коротко, так, что была хорошо видна форма головы, а уши, обычно прикрытые волосами, смешно торчали. Кастиэль приложил все усилия, чтобы сохранить непроницаемое выражение лица. Ему не хотелось ещё больше задеть друга, который и так оплакивал потерю волос. - И всё из-за тебя! - Я уже извинился! - пораженный несправедливостью обвинений, Дин вскочил на ноги и упёр руки в бока, ожидая, что Кас встанет на его сторону. Ещё немного, и конфликт мог бы перейти в жуткую стадию - обидевшись, Дин мог заявить, что у Габриэля действительно ужасная причёска. И вот тогда... А началось всё со жвачки. Вообще-то малышам не разрешали жевать её, даже иногда, но в выходные они ездили всей семьёй в торговый центр, где покупали детишкам сапожки, и там, в продуктовом отделе, Габриэлю удалось добыть две упаковки жевательной резинки. В тот день с утра, пока родители были заняты домом и друг другом, детишки разделили жвачку и, как следует насладившись ею, обнаружили, что осталась ещё одна пластинка. Разломить её не получилось, и встал вопрос, кому же она достанется. Если бы пластинок было две, то всё оказалось бы очень просто - Сэм и Кас вполне могли отказаться от лакомства ради друзей, но вот Дин и Габриэль уступать друг другу не собирались. И дело было даже не в жвачке, нет, просто отдать пластинку другому означало бы признать своё пусть маленькое, но всё-таки поражение. Драка вспыхнула совершенно спонтанно. Когда Дин, устав спорить, просто напросто схватил пластинку, намереваясь лизнуть её и тем самым положить всем разговорам конец - понятно же, что после такого Гейб жвачку в рот уже не потянет. Однако Габриэль, разгадав цель манёвра, бросился на противника и повалил его на ковёр, пытаясь выдрать несчастную пластинку из его пальцев. Дин, разумеется, поддаваться не собирался, и довольно быстро малыши перешли на катание по полу, из которого Дин в итоге вышел победителем. И всё было бы не так плохо, если бы не одна маленькая деталь. Дело в том, что Дин так и не успел выплюнуть предыдущую жвачку, которая досталась ему самым честным образом. Так что в пылу драки она выпала и оказалась на волосах Габриэля, и, коль скоро оба малыша тёрлись всем, чем можно, о ковёр, к концу драки жвачка была изрядно размазана по шевелюре архангелочка. Разумеется малыши сразу бросились к родителям, и Михаил установил, что отчистить эту субстанцию от волос без применения магических сил не получится. Оставалось только два варианта - пойти на сделку с совестью и избавить ребёнка от проблемы щелчком пальцев, или остричь несчастного Гейба так, чтобы удалить всю жвачку с его головы. Вероятно, Михаил выбрал бы первое, но он считал, что в таком случае не будет достигнут должный воспитательный эффект. Дети должны были усвоить, что "нельзя" означает нельзя, и если они нарушили запрет, то последствия могут настигнуть их не только в виде наказания от родителей. И Майкл взялся за ножницы. Оценив свою внешность в зеркале, Габриэль практически сразу разревелся, а затем забрался под одеяло, где и просидел следующие полчаса. Иногда он плакал, иногда просто лежал и думал о том, что проведёт здесь, под этим одеялом, всю свою жизнь, и никогда больше не увидит ни солнца, ни своих друзей, ни родителей. В такие моменты он начинал плакать снова, ещё горше, чем прежде. Дин, испытывавший жуткий стыд, несколько раз извинялся, но особенного эффекта это не произвело. И тогда для переговоров был отправлен Кастиэль. Касу было, конечно, жалко Габриэля, но больше из-за того, как сильно тот убивался. Сам он не стал бы так переживать, если бы его постригли так же коротко или даже ещё короче. Хотя, если бы он стал некрасивым и Дин перестал бы любить его, Кастиэль тоже плакал бы, но ведь Гейбу никто не сказал, что он стал выглядеть хуже! Словом, Кас не вполне понимал, почему именно Габриэль так убивается, но на самом деле хотел, чтобы происходящее прекратилось. Без архангелочка было совсем грустно, тем более, что Дин не мог чувствовать себя счастливым, пока Гейб не простил его. И это заставляло Кастиэля, который совсем не знал, что ему нужно делать, отчаянно пытаться вытащить Гейба из-под его одеяла и вернуть его к нормальной жизни. И, можно сказать, эффект был достигнут. По крайней мере Габриэль высунул голову, что уже можно было назвать маленькой победой. Теперь нужно было только удержать Дина и довести начатое до конца. - Габриэль! - Сэм бросился к кровати друга и сел возле неё. - Я так рад тебя видеть! - восхищенно прошептал он, глядя на Гейба очень и очень внимательно. Во взгляде архангелочка появилось большое сомнение, постепенно сменившееся удовлетворением. Ему было настолько приятно слышать, что Сэм рад его видеть, что он даже немного отвлёкся от своей маленькой проблемы и даже высунулся чуть побольше. Кас облегченно вздохнул, думая, что всё вот-вот наладятся. - Ты очень красивый. Очень, очень красивый! - Ой! - неожиданно сказал Дин. - Твои волосы! - он указал пальцем на Габриэля, глядя на него с искренним удивлением. И действительно, было на что обратить внимание. Волосы Габриэля росли. Быстро росли. Вот они закрыли голову, вот прикрыли уши, завиваясь в локоны, вот опустились до плеч и продолжили двигаться всё ниже и ниже. Гейб сел, трогая свою голову и пытаясь понять, что же происходит, а волосы между тем продолжали расти. Чёлка полностью закрыла лицо малыша, а сзади волосы заструились по кровати, как у самой настоящей Рапунцель. Казалось, еще немного, и они могут затопить комнату, как самое настоящее море. И, судя по всему, Гейб не мог это остановить. - Пап! - заорали хором Дин, Сэм и Кастиэль, представляя, как вот-вот начнут тонуть в море волос своего друга. - Папочкааа!