Сердце всегда будет болеть

Из динамиков лились “Времена года. Апрель” непревзойденного Петра Ильича Чайковского. Едва мелодия коснулась моего слуха, как я тут же ее узнала. Хоть в чем-то радость - годы обучения в Королевской академии музыки не прошли даром. Взгляд моих зеленых глаз скользнул по картине на стене, потрясающей копии Питера Миллера. Голубой ретро-автомобиль ярким пятном выделялся на желтоватом фоне осеннего пейзажа. Невеста, вся в белом, была практически незаметна рядом с женихом в темно-синем фраке. Если память не изменяла мне, картина называлась “Деревенская свадьба”. Яркие огни хрустальной люстры под высоким потолком отражались в огромных зеркалах, которых в помещение, казалось, насчитывалась сотня. Глядя в одно из таких зеркал, я разглядывала свое помпезное отражение, кусала губы и не могла решиться с платьем. Всё происходящее казалось мне каким-то сюрреалистичным бредом. Я до сих пор не верила, что выхожу замуж. Хотя если подумать, мне уже тридцать лет, многие мои друзья вышли замуж или женились. Родители прожужжали все уши, выспрашивали, когда же, ну когда же у них появятся внуки. Мой избранный, Майкл Камбелл… С ним я познакомилась пару лет назад. Я не могу сказать, что это была любовь до гроба, но он вроде как меня любил, и одним прекрасным днем сделал предложение. Все было очень романтично, по канонам жанра. Ресторан, шампанское, одно колено, куча свидетелей и красная бархатная коробочка с огромным бриллиантом, похожим на булыжник на мостовой. Майкл смотрел на меня щенячьими глазами. Наверное, если бы я в тот момент сказала, что мне надо подумать, он бы утопился в Темзе. Поэтому с натянутой улыбкой я сказала “Да”. Вслед за этим завертелись события, контролировать которые я никак не могла. Оказалось, бабушка, мать и сестра Майкла заранее все продумали, а мне оставалось только молча кивать головой. Я наивно полагала, если это была моя свадьба, то уж платье я могла выбрать сама. Ан нет, не тут-то было. То, что мне нравилось, определенно не нравилось женщинам семейства Камбелл. Думаю, за последний час я успела перемерить половину салона. Девушка, обслуживающая нас, сбилась с ног, но оставалась приветлива. Дважды в примерочной мне пришлось извиняться за будущую свекровь и ее вздорную мать. И вот, стоя в сногсшибательном платье силуэта русалки из глиттера со стразами, из тончайшего кружева и без рукавов, я видела кого угодно, но не себя. Если уж по правде говорить, я всегда мечтала о скромной тихой свадьбе в простом, воздушном платье в стиле ампир. Да уж, тут только со стороны жениха было приглашено гостей на двести персон. А сейчас я и вовсе казалась самой себе бумажной куклой, на которую только и делают, что примеряют новые наряды. Я уже почти не слушала ворчание и бубнеж женщин на диванчике позади меня. Усталость последних дней сказывалась, и я уже не улыбалась, а просто стояла по стойке смирно, словно гвардеец у Букингемского дворца. — Проходите сюда, пожалуйста, — мягко произнесла сотрудница свадебного салона, указывая раскрытой ладонью на один из примерочных залов. Я глянула в отражение, провожая взглядом новых клиентов за своей спиной. Две светловолосые девушки и высокий стройный мужчина прошли мимо. Мои глаза тут же расширились от осознания того, кого я видела. Вслед за двумя блондинками следовал Том. Томас Уильям Хиддлстон. — Благодарю, — кивнула одна из его сестер. Вышагивая словно в замедленной съемке, мужчина повернул голову в мою сторону, и наши взгляды встретились в отражение. Сердце в груди ёкнуло и сделало кульбит. Я инстинктивно повернула голову, оглянувшись назад, но все трое уже скрылись за углом. — Нет, это платье тебе совершенно не к лицу, дорогая, — между тем произнесла миссис Камбелл. — А? — словно пребывая во сне, отозвалась я и взглянула на нее. — Я говорю, что это платье слишком толстит тебя, милочка, — поджимает губы будущая свекровь, а затем обращается к родственницам: — Не правда ли? — Да, это не твой фасон, — морща нос, качает головой Виктория, сестра жениха. — Иди, примерь другое. — Конечно, — рассеянно киваю я, спускаясь с невысокого круглого постамента и подбирая подол платья, и направляюсь в сторону примерочной. Они тут большие, как вся моя однокомнатная квартира. Заворачивая за угол в узкий тесный коридорчик, я внезапно сталкиваюсь с человеком, который много лет назад занимал все мои мысли и сны. Его голубые глаза сияют в свете ярких ламп. На нем узкие брюки темно-синего цвета, такой же пиджак, белоснежная рубашка и черный классический галстук. Черные лакированные ботинки сверкают ярче звезд. Он всегда знал, как нужно одеваться, чтобы сразить наповал любую девушку. — Привет, — роняет он, и я вижу, что по его лицу пробегают неясные мне эмоции. — Привет, Том, — тихо шепчу я, и буквально спиной чувствую, как консультантка позади меня с любопытством и удивлением таращит глаза. Мужчина не уходит, не сторонится. Я понимаю намек и поворачиваюсь к девушке: — Идите, я сейчас приду, подготовьте платье. Любое, на ваш вкус. Она кивает, все с таким же интересом разглядывая меня и известного на весь мир актера, и уходит. Я снова поднимаю глаза на знакомое до боли лицо. Он молчит, слегка хмурится, стоит, прислонившись к белоснежной стене. Я тоже не знаю, что сказать. Всё, что между нами было, давно в прошлом. Те чувства, что я испытывала к нему, в прошлом. Наверное. Я думала, что забыла его. Мое сердце больше не болело, но стоило случайно встретить Тома спустя годы, как оно вновь заныло, а шрам, оставшийся после нашего расставания, снова принялся кровоточить. — Так ты выходишь замуж? — раздается тихий, хриплый голос Тома. — Да, — слегка улыбаюсь я, но моя улыбка полна грусти и печали. Я опускаю взгляд, не могу смотреть на него, на некогда любимые черты лица, тонкие губы, которые когда-то ласкали мои уста, в светлые глаза, в которых когда-то отражались первые лучи утреннего солнца, узкие скулы, по которым я водила подушечками пальцев, темные волосы с рыжеватым отливом, в которые я так любила зарываться ладонями. Воспоминания принялись душить меня, я чувствовала, что если не уйду сейчас, то это плохо кончится. Но я продолжила стоять, глядя на лакированные носы мужских ботинок. — Эмма, должно быть, тоже выходит замуж? — уточняю я, вспоминая, что младшая сестра Тома не замужем, а иначе зачем бы им сюда приходить. — Да, моя младшая сестренка, наконец, нашла того единственного, — иронично улыбнулся мужчина. — А ты? — неожиданно для самой себя задаю ему вопрос. — Я еще не нашел, — серьезно говорит Том. Между нами повисает тягучая, словно расплавленная карамель, пауза. — Ты прекрасна в этом платье. — Спасибо, — я поднимаю на него глаза, пытаясь разглядеть в его лице то, чего, как мне кажется, давно нет. — Моя будущая свекровь и ее дочь так не думают. — Ну и идиотки! Эхе-хе-хе, — он тихо смеется. — Думаю, мне пора, — я первая прерываю эту тонкую нить, которая начинает незримо тянуться от меня к нему, — тебе, наверное, тоже… — Да, девочки, должно быть уже заждались. Мне кажется, или я слышу в его голосе огорчение с долей разочарования? Я сглатываю ком в горле, чувствуя, что к глазам подступают слезы. Невозможно смотреть в такое любимое, родное лицо и ничего не чувствовать! Я думала, что все чувства похоронила вместе со своей памятью! Думала, я пережила это, и никогда более ничего не смогу чувствовать к нему, но нет… Стоило Томасу оказаться в опасной близости со мной, как я буквально сгорала изнутри… Мне безумно хотелось прикоснуться к нему, ощутить под пальцами стук его сердца, снова почувствовать вкус его поцелуя на своих губах. Так больно до сих пор любить, и не быть любимой. Так больно стоять рядом, но не иметь возможности дотронуться до его кожи. — Ну, удачи, — роняю я, не глядя на него, и срываюсь с места. Но его теплая ладонь с длинными тонкими пальцами касается оголенного плеча, что заставляет меня остановиться. Я поворачиваюсь к нему. Мои губы слегка приоткрыты. Мы смотрим глаза в глаза. Сердце в груди как будто замедлило свой стук. Вокруг нас будто все застыло. Том наклоняется и целует меня. Я не отшатываюсь, нет. Я позволяю его губам ласкать мои губы, я отдаюсь волнам памяти, вкусу мяты и сладкого шампанского, древесным запахам мужского парфюма, ноткам безмятежного бриза и свежести. Его мягкий язык касается моих зубов, и я впускаю его в свой рот. Рывком Том прижимает меня к себе, водит ладонями по обнаженной спине, неистово целуя, будто это единственное и последнее, что у него есть на всем белом свете. Сильная мужская ладонь зарывается в мои волосы, прижимая затылок к себе и ни капли не давая вырваться. Но я и не намерена. Все мое тело казалось превратилось в расплавленный шоколад. В объятиях Тома я таяла. В груди разрасталось давно забытое тепло. Меня буквально распирало от этого мимолетного счастья. Но через мгновение всё заканчивается. Я едва стою на ногах, смотрю на Тома, ничего не понимая. Этот порыв буквально сбил меня с толку. Когда-то давно он первый бросил меня, разорвав все отношения. Он не звонил, не отвечал на сообщения, казалось я для него умерла. За что? За что он играл с моим раненным сердцем? — Зачем? — шепчу ему в губы я. — Не смог удержаться, — его дыхание обжигает мне щеку. — Ты слишком прекрасна... Я ведь не забыл тебя... — Том, ты сам меня бросил, — слезы подступают к глазам, и он видит, как одинокая слеза скатывается по щеке. Длинный тонкий палец касается ее, растирает по моей коже, а затем он смахивает влагу тыльной стороной ладони. — Я был глуп, молод, — едва слышно говорит он. — Я думал, что не готов к серьезным отношениям... — А теперь готов? — Думаю, что да... Я сглатываю ком и осторожно выбираюсь из его объятий. Нет, надо уходить, пока не поздно. Том смотрит на меня, ожидая ответа. — Прости, но что было, то осталось в прошлом, — не глядя на него, произношу я, и ухожу прочь. — Постой! — раздается за моей спиной голос, но я ускоряюсь. В примерочной я быстро снимаю платье и одеваюсь в свою обычную одежду, прошу девушку сообщить дамам семьи Камбелл, что мне стало плохо и покидаю здание через черный вход. Я не могла снова встретиться с Томом. Пусть этот поцелуй останется между нами, как напоминание о том, что между нами было. Но теперь я отчетливо понимаю, что не смогу выйти замуж за Майкла. Не теперь, когда прекрасно осознала, что не люблю его. Он отличный парень, но заслуживает другой, той, которая будет по-настоящему любить его. А я же...мое сердце навсегда отдано мужчине, который растоптал его, разбил и поиграв, выкинул прочь, словно ненужную игрушку.