Amor

— Чего тут сидишь? Тебя заждались уже наверху, наверное. — Черная тень опустилась на ветку дерева. — Не ждут, я на работе, — ангел закрыл оранжевую книгу и устало прикрыл глаз, — чего достаешь? Ирука обнажил острые клыки и сощурился. — Ах, и как тебе? Еще не ослеп? — Умино гаденько усмехнулся. Какаши еле удержался, чтобы не наподдать наглому черту по рогам. — Слушай, Дельфинчик*, мой человек — сущая катастрофа, я глаз сомкнуть не могу уже сутки подряд, не доставай, а то вмажу не по-детски. Ирука на кличку не обижался. Он в принципе не мог обижаться на Хатаке. Ну не такой тот был. Ангелы-хранители такими в принципе быть не могли. Не могли быть хмурыми и ершистыми, не могли читать извращенные книжки эротические романы и наблюдать, как их человек попадает во всякие передряги. Бывшему джонину дали шанс и не отправили в Преисподнюю, а сделали ангелом-хранителем одного блондинистого недоразумения. Сам же Умино думал, что это куда хуже, нежели преисподняя — всегда быть рядом около того, кто напоминает ему о минувших событиях постоянно. Сын Минато был той еще занозой в заднице всей деревни, но только Хатаке видел, как тот страдал в одиночестве, и всеми силами старался делать так, чтобы Наруто не потерял себя. С Умино Хатаке был знаком давно. Ну, как сказать давно, немного погодя, как бывший АНБУ вступил в должность ангела. Джонину дали человека, которого, по словам начальства, отвергли уже несколько ангелов-хранителей. Какаши согласился, и, к удивлению многих, ни разу не пожаловался, а продолжил помогать. Ирука не знал, почему, даром что черт**. — Сколько ты собираешься тут сидеть? Он уже убежал. — Умино качал хвостом туда-сюда. — не боишься, что он найдет еще больше проблем? — Успокойся, Дельфинчик, я слежу за ним, — Хатаке поправил нимб и распахнул крылья, — встретимся как обычно. Ангел улетел. Ирука подумал было, что к человеку, ан нет, прямиком в книжный, смотреть на новую партию романов Извращенного Отшельника. И что он в них нашел, не понятно…

***

— А потом он его ка-ак треснет, лоб в лоб прямо, я сам там чуть с ветки не упал, — Хатаке потягивал теплое саке, — удивительно, как он жив остался, когда такой отбитый… — Ты его ангел, Пугало, — Умино сидел рядом с ним на крыше дома Узумаки, - люди чувствуют, что они могут выжить. — На самом деле не задумывался. Благодарю. Умино проворчал что-то про вежливых ангелов-извращенцев и отпил саке. Ночь вступила в свои права, и луна светила на небе не хуже фонаря. Дежурившие шиноби бесшумно перемещались по крышам. Сегодня джонин рассказывал про последний этап экзамена на чунина. Как всегда, вечный двигатель по имени Наруто Узумаки отличился. Завалил наполовину превратившегося джинчуурики Шукаку одним прицельным ударом. Лоб в лоб. — Прогуляемся? — вопрос от ангела прозвучал странно. — Неужели надо проветриться? — Умино оскалился, — перепил? Хатаке проигнорировал черта, привычным движением поправил нимб, который норовил сползти на бок, и распахнул крылья. Около входа в деревню, несмотря на ночное время, царило оживление. С миссии ранга S вернулась команда. С Рин в качестве ирьенина. Что же могло произойти, что даже ее ранили? И Обито был рядом с ней, летал вокруг, как заведенный, активно делясь энергией. Его постигла такая же участь, как и Какаши. Только умер он под огромным валуном, а не от руки вражеского шиноби. До сих пор они делили Шаринган на двоих, все же он остался как подарок.

***

Говоря честно, Какаши прожил не так уж и долго. Минато убили прямо на его глазах, распоров его вдоль тела и буквально вывернув наизнанку. Обычная миссия. Приказ — найти и уничтожить. Спустя неделю после смерти Намикадзе умерла при родах Кушина. Тогда было похоже, что Хатаке сошел с ума. Не взирая на уговоры Рин, защищать жизнь которой завещал ему Обито, Какаши поступил в АНБУ, словно назло ей брал невыполнимые для его уровня задания, бросался напролом, уничтожая все на своем пути. Да только все время возвращался живым. И каждый раз в госпитале Нохара плакала на его плече и просила не делать глупостей. А он думал, что Обито точно обрадовался, если бы был на месте Какаши. Все случилось слишком быстро. Просто однажды ее отправили на миссию вместе с группой Хатаке, потому что Хокаге посчитал, что им точно нужен ирьенин. Капитана, конечно, никто не послушал. А потом случились непредвиденные обстоятельства, и на них напали. Шиноби Тумана оказались в сговоре с Облаком и перебили всю группу Листа, за исключением двух человек — Какаши и Рин. Джонин, как мог, отбивался от ниндзя, но чужие силы превосходили их в несколько раз. Испуганный крик вывел Хатаке из транса, тогда он и увидел, как один из Тумана несется прямо на Нохару. Тело успело среагировать быстрее головы. Джонин оказался между вражеским шиноби и своей подругой. И не успел ничего сделать. Лезвие чужого танто пробило легкое и прошло сквозь тело, лишь немного коснувшись руки Рин, выставленной в защитном жесте. Лезвие провернулось внутри, и джонин издал какой-то булькающий звук. Он слышал, как ирьенин закричала, как прибыла подмога, как голова шиноби Тумана упала к его коленям. Он чувствовал, как пальцы Рин вплетаются в его волосы, как медицинская чакра покалывает в месте ранения. Он видел ее заплаканное лицо, видел собственную кровь на щеках, когда она вытирала свободной рукой слезы. Он сказал ей одно единственное слово за тот вечер. Он не хотел, чтобы она и дальше плакала. В густой тишине отчетливо прозвучало его хриплое и булькающее от крови «спасибо». Хатаке закрыл глаза. А через несколько мгновений, растянувшихся на вечность, он встретил Обито. Живого, здорового, за исключением отдавленной правой стороны и отсутствия глаза. И нимба с крыльями. Учиха задорно рассмеялся, повел его куда-то, рассказывая, где они сейчас, и что Обито присматривал за ними. Особенно когда Хатаке брал сложные миссии. — Бакаши, ты постоянно подставлялся под удар, я еле успевал тебя спасать! Понимаешь хоть, как сложно было постоянно уберегать тебя от смерти! — Обито устроил ему настоящий разнос, пока они шли к стойке регистрации. Вернее сказать, Учиха тащил друга на себе, пока тот переваривал произошедшее. — Так я действительно умер? — Голос Хатаке прозвучал слишком хрипло по сравнению с Обито. — Ты стал ангелом что ли? Неужели они существуют? — Ага, я как раз твой ангел-хранитель. Но на последней миссии я не смог тебе помочь. Не в моих силах было, закон такой — если человек отдает свою жизнь за кого-то, то мешать этому нельзя. Но за такое можно стать ангелом-хранителем, как им стал я. Если хочешь, конечно, Бакаши. Обито все болтал и болтал без умолку, пока нес его, поддерживая крыльями, которые оказались очень мягкими и теплыми. Хатаке почувствовал, что в его груди разливается тепло, закрывая собой ненавистную дыру от танто. У стойки регистрации тепло пропало, потому что Обито отошел на пару шагов назад. — Имя? — Хатаке Какаши. — Соответствуешь имени, джонин. Выберешь кого, — старик за стойкой положил перед АНБУ список имен, — или отправишься в бесконечность? Хатаке пробежался глазами по листу бумаги. Много имен мелькали там и тут. Вдруг его как будто холодной водой окатили. В самом конце стояло «Наруто Узумаки», и Какаши даже протер глаза, вдруг это наваждение какое-то. Как оказалось — нет, имя вполне реально, как и его обладатель, который остался сиротой, ни разу не познав родительской любви. — Неужели его? — старик прищурился, — от него отказались уже три раза, никто не выдержал. — Либо он, либо ухожу, — поставил точку в разговоре Хатаке. — Не пожалей об этом, джонин, — проскрипел старик и достал что-то похожее на договор и ткнул в низу страницы, — подписывай здесь. Какаши взглянул на стол в поисках ручки, но не увидел там ничего похожего. Тут Обито за его спиной захохотал. — Бакаши, ты совсем ничего не смыслишь, — Учиха подошел ближе, — подписывают кровью. Хатаке тупо посмотрел на дыру в груди, повозил пальцем по кромке раны и оставил бурый отпечаток на листе. Кровь тут же впиталась в бумагу, не оставив следа, но через пару секунд образовался рисунок в форме лисы. — Ого, да ты не промах, — Обито даже присвистнул, — печать проявилась… Хатаке посмотрел на него как на умалишенного, а затем уставился в лист. — Если у ангела и его человека возникают узы, то на бумаге проявляется печать, а если нет — то ничего не происходит, — пояснил Учиха. — Вот у меня с тобой было так же, поэтому ты долго не мог умереть. Спустя час джонин, сверкая чистотой и вымытой дырой в груди, ждал ангела, который оформлял договор на Рин, которую оставил ее хранитель. Прошло несколько недель. У Хатаке появились большие мягкие крылья и нимб над головой, который, почему-то, постоянно сползал набок. Джонин, под чутким руководством Обито, учился летать, становиться полностью невидимым и просачиваться сквозь стены. Связь с Узумаки он ощущал отчетливо. Боль и разочарование, голод и обиду, которая преследовала маленькое чудо по имени Наруто, Хатаке большей частью забирал себе. Его сердце разрывалось на куски, когда он видел, как страдает сын его сенсея. Но Какаши терпел. Он приходил к своему человеку во снах, даже представился, как ангел-хранитель. Однажды Наруто заявил, что любит его, потому что тот всегда рядом. Ребенок проснулся, огорчившись, что ангел ничего не ответил, а просто потрепал по голове, а сам Хатаке рыдал на плече Обито, выплескивая всю боль, которая скопилась в нем за это время. Обито терпел. Говорил, что все будет хорошо, что узы исцеляют в две стороны, что он тоже через такое проходил. А Какаши понимал, что опять чувствует странное тепло, которое окутывает его, подобно кокону. Бывшего АНБУ страшили эти мысли. Обито и сам заметил, что Хатаке все больше погружается в книги, реже прилетает к нему и старается лишний раз его не касаться. Тот отмахивался и говорил, что Наруто не сдается, старается завоевать уважение деревни и собирается стать Хокаге, поэтому проблем от него стало еще больше. А потом Какаши встретил черта. Обыкновенного, с рогами и хвостом-стрелочкой, узкими зрачками и острыми клыками. Черта звали Ирука Умино, который сразу же получил прозвище «Дельфинчик», но не полез драться, а обозвал в ответ Пугалом. Так завязалась если не дружба, то неплохие отношения. Отношения, в которых каждый нашел выгоду. Ирука знал про Обито, а Обито — про Ируку. Какаши казалось, что они рано или поздно его поделят напополам, но все обходилось. Обито продолжал весело с ним общаться, а Ирука занимал его мысли ночью. И в свободное время выводил его из себя.

***

Полумрак покрывал комнату густым слоем. Лучи заходящего солнца просачивались в щели запыленных окон, мягко ложась на сплетенные тела. Пошлые шлепки кожи о кожу заполняли пространство, глухо отдаваясь в стенах заброшенного здания. — Ч-черт, какой же ты узкий, Умино… — Заткнись, Пугало, и продолжа-ах-ай. Ирука обвивал хвостом ноги Хатаке в опасной близости от напряженного члена, который ритмично исчезал внутри Умино, раздвигая нежные стенки. Какаши изогнул черта под другим углом, поражаясь его кошачьей гибкости. Хвост перетек от ноги к спине, касаясь кончиком места между лопаток, откуда росли крылья. Джонин вскрикнул. Хитрый Дельфин выучил его эрогенные зоны и беззастенчиво ими пользовался. Но Хатаке не видел перед собой Ируку. Он не видел кожаные крылья, вросшие в спину, не видел хвост со стрелочкой на конце, который порой вытворял невообразимые вещи. Он не видел чертовых желтых глаз с узким зрачком, затуманенных наслаждением. Он видел только угольно-черные волосы, глубокие темный взляд единственного глаза, еще темнее, чем у него самого, и яркую улыбку. Он видел того, о ком грезил и становилось больно. Эта боль наслаивалась на удовольствие, создавая чудной контраст, который сносил крышу хлеще любой выпивки. Удовольствие охватило ангела, который начал вдалбливаться в Умино, не позволяя ему сдвинуться. Ирука кричал, срывая голос, когда член случайно попадал по простате. Ощущение раскинутых ангельских крыльев было чем-то эфемерным, но в то же время густым, как патока, растекающееся удовольствием по венам. Ирука стал похож на оголенный нерв, сжался, выкрикивая имя ангела, вжимаясь сзади в его крепкое тело. Какаши, ускоряя темп до предела, совершал последние толчки, балансируя на грани оргазма. Хатаке прошило судорогой удовольствия и он, кончая, вымученно простонал в плечо Ируки. — Обито…

***

— Ты все еще любишь его, так? — Даже если и так, тебе какое дело? Я для тебя развлечение, Дельфинчик, как и ты для меня, — Какаши закутался в крылья, как в одеяло, — на самом деле эти отношения для тебя ничего не значат, так что не строй такую мордашку. — Ты прав, Пугало, как всегда прав, — Ирука усмехнулся и отпил еще саке. В глубине его глаз мелькнуло что-то темное, но быстро исчезло, сменившись приятной усталостью. Хатаке молчал и пил, глядя в черное зимнее небо. Крыша дома, в котором жил Наруто, была отличным местом для наблюдения за звездами. По связи он ощущал, что Узумаки крепко спит, хотя джонин все равно надеялся, что его чувства не просочатся и его человек не полюбит первого попавшегося Учиху. И уж тем более не захочет залезть к нему в постель. — Он до сих пор не знает, раз ты глушишь свою печаль во мне. Когда планируешь рассказать, Хатаке? — Ирука поморщился. — Или ты думаешь, что он до сих пор любит ее? Даже после смерти? — Не вмешивайся, эти дела тебя не касаются, — джонин огрызнулся, — я буду терпеть столько, сколько потребуется. — Идиот, — вынес вердикт Умино, — все, что относится к тебе, касается и меня тоже. Какаши помолчал несколько минут, а затем хмыкнул. — Так вот оно что… — Он уставился в ночное холодное небо, — а я-то ломал голову, почему ты согласился. Разве у чертей есть душа? Расскажи мне, Ирука. Расскажи, почему я тебе так нравлюсь? Хвост Умино сердито бил по крыше за их спинами, цепляя пустые бутылки из-под саке. Сам черт сидел уткнувшись в ладони лицом и что-то беззвучно выкрикивая. Ирука считал Какаши красивым. Точеное тело, словно вырезанное из мрамора, серебристые волосы, белая незагорелая кожа, контраст глаз: кроваво-красного, как дыра в груди, и завораживающе-черного… Хатаке не раз называл себя при нем уродом, обращая внимание на рассеченный глаз и смертельное ранение. Умино лишь смеялся на эти заявления, говоря, что шрамы красят мужчину, а сам тайком на него заглядывался. Ирука считал Какаши прекрасным. Его огромные белоснежные крылья как будто светились на солнце, нимб отбрасывал на седые волосы причудливые желтые пятна, а родинка около губы добавляла в его образ некого шарма. Хатаке поглощал все внимание. Его хотелось вожделеть. — Я не буду ничего тебе говорить, Пугало, — процедил Умино сквозь зубы, — но ты должен знать, что можешь обратиться ко мне в любой момент. С этими словами он растянул кожаные крылья и шагнул в пустоту. Хатаке смотрел в точку, где за несколько мгновений до этого находился черт, думая, что судьба его к такому не готовила. Невзаимность Обито доставляла чудовищную боль, но симпатия Дельфинчика… Это ввело ангела в ступор. Он честно не знал что дальше делать. На кровати в комнате заворочались. Медленно просыпался Наруто. Какаши приоткрыл форточку в его комнату, чтобы пустить немного зимней прохлады в квартиру. Его человек пробормотал что-то о своей невнимательности и чертовой зиме, а затем потопал на кухню. Улицы Конохи медленно заполнялись жителями, которые притаптывали свежевыпавший снег. Хатаке не ощущал холода, но его душа чувствовала, что ангел постепенно замерзает изнутри. Наступало завтра. Наступал новый день, и Какаши подумал, что разберется со всеми проблемами немного позже. Ему хотелось попробовать жить без оглядки.