Заключим контракт?

      — Отправить Люмин саму подготавливать все к Церемонии Вознесения? Ты, конечно, перегнул палку, — громко рассмеялся Чайльд, ловя на себе недобрый взгляд серьезных глаз. Такой, будто Чжун Ли действительно держал все под контролем.       — Я пригляжу за ней и приду на помощь при первой же сложной ситуации, — пальцы Моракса уверено сжимали деревянные палочки, а сам он с недовольством ковырялся в остывшем блюде, — но почему-то мне кажется, что она справится и без меня.       В помещении все буквально пропиталось атмосферой лжи и лицемерия, а воздух казался разряженным, словно перед цунами. Оба собеседника по принуждению знали, что пытались использовать друг друга в собственных целях — как игра в шахматы, только без доски, а в роли фигурок — реальные люди.       В барабанные перепонки плавно проникала тихая мелодия, доносящаяся откуда-то с улицы, а запах еды смешался с резким ароматом парфюма Тартальи, раздражая слизистую носа. Из окна виднелся вечерний Ли Юэ, и мимопроходящие люди, утопающие в собственных заботах, могли наивно наблюдать на первый взгляд деловой ужин. Знали бы они, что за тонким стеклом велась ожесточенная, но так и не провозглашенная вслух война двух разных взглядов на будущее города.       — Может, попросить принести тебе ложку? — предположил Чжун Ли, уже несколько минут не сводя глаз с тщетных попыток Тартальи ухватить непослушные листья салата двумя палочками, которые неловко выскальзывали у него из рук.       — Как некультурно указывать людям на их недостатки, — приборы тут же оказались отброшены подальше наигранно оскорбившимся Чайльдом. — На трезвую голову научиться этому просто невозможно! — он выдал свой вердикт, с прямым намеком кивая служанке.       Чжун Ли вдруг слегка улыбнулся самыми уголками губ, меняя маску обыденной серьезности на чуть более живую.       — Действительно иностранец.       — А ты один из местных самых влиятельных и богатых людей, — ответ Тартальи последовал сразу же, закончившись так же неожиданно и резко, как и начался, когда горло опалил алкоголь, заставляя щеки тут же покрыться еле заметным румянцем, а дыхание участиться. Как же давно он не пил! — Давай, похвастайся своим состоянием — оплати ужин, — словно бросая перчатку для провозглашения поединка, с издёвкой выпалил Чайльд, прекрасно понимая, что именно говорил.       Широкая улыбка, больше напоминающая ухмылку, делала его лицо еще загадочнее, ведь попробуй угадать, что за ней скрывалось: искренность, азарт, защитная реакция или издевка. А, может, и все вместе. Кто его знал… Наверное, даже сам Тарталья понятия не имел, что порой она могла значить.       — Оплачу, — с невозмутимым выражением лица тонкими пальцами Чжун Ли начал рыскать вдоль карманов в поисках кошелька, делая вид, что он абсолютно точно там был. — Кажется, мои запасы моры на сегодня остались дома, — тяжело выдохнув, он почему-то виновато опустил взгляд.       Тут же подобно вязкому летнему туману его окутал задиристый хохот. Любой другой бы даже подумал, что безумный, но это было не так. Наоборот — иногда Чайльд выглядел пугающе умным.       — Тогда давай заключим контракт? — если бы в комнате было темно, Чжун Ли бы поклялся, что глаза Тартальи светились во мраке от любопытства.       — И каковы условия сделки? — скрестив руки на груди, монотонным голосом уточнил Моракс. Предложение контракта звучало довольно интересно, само слово разжигало внутри первобытный пыл, заставляя неосознанно сжимать зубы в ожидании подробностей.       — Сможешь выпить больше меня — и я заплачу, нет — ищи деньги где хочешь.       Чайльд показательно отставил тарелку с едой и ненавистными палочками, которыми теперь, похоже, не собирался учиться есть: он нашел себе занятие куда любопытнее.       С жителями Снежной в таком лучше не соревноваться — это Чжун Ли знал точно не понаслышке. Но чем выше ставки, тем безумнее сделка, отказываться было бы огромной ошибкой. Вообще, все, что касалось денег, пробуждало в нем какое-то особое мышление, совершенно необъяснимое с адекватной точки зрения.       — Больше напоминает спор, — нервно почесав подбородок пару секунд, он добавил: — я согласен.       Все же учиться экономии — это важно. И надо же когда-то начинать.       На стол поднесли несколько литровых бутылок с красным чужеземным вином, которое не состоятельному человеку могло лишь показаться во снах. Небо будто превращалось в пустыню, а вершины гор окутывало пламя — магия заката, отражающаяся в стекле со спиртным. Глоток за глотком, разлитая кружка за разлитой кружкой, ночь уже полностью вступила в права, скрывая и горы, и небо во тьме.       Чжун Ли, не колыхнувшись, допивал пятую порцию вина, ощущая лишь приятное расслабление в теле и мурашки, пробежавшиеся по спине, будто от небольшого разряда электричества. Он был вполне в себе уверен, и не зря, так как Чайльд удивленно глядел на него, позже прикрывая веки и устало подпирая голову правой рукой уже после третьей кружки. Терпкий запах алкоголя, пролитого на стол, наполнял легкие, перемешиваясь с духами Тартальи, и теперь отчего-то этот аромат вовсе не раздражал.       — Судя по всему, ужин можно считать завершенным? — Чжун Ли сделал последний глоток, отставляя вино.       — Я никогда не проигрывал! — вдруг пришел в себя Тарталья, которого волной накрыло понимание, что он действительно потерпел поражение. — Обычно я считал сильных, но проигравших мне соперников, друзьями, однако сейчас…       — Это была даже не битва, — монотонно перебил его Моракс, не давая завершить мысль.       Единственная причина, по которой Тарталья по-настоящему пристрастился к бутылке — боязнь одиночества. И теперь же, находясь за сотни километров от дома, он впервые не ощущал себя одиноко, что достаточно сильно пугало его. К плохому привыкаешь настолько быстро, что становишься не способным воспринимать хорошее, постоянно готовясь к трагедии. Тащить на себе бремя Предвестника Фатуи оказалось куда сложнее, чем он только мог себе представить. Настолько сложнее, что водка по вечерам стала его единственной верной спутницей по жизни.       И теперь же в висках стучало новое, раньше не знакомое чувство — чувство комфорта от поражения. Да, в глубине души, где-то очень сильно глубоко, Чайльд и вправду был не против проиграть такому, как Чжун Ли. Однако это касалось лишь одной схватки.       Тарталья резко пододвинулся ближе, опаляя лицо соперника горячим дыханием и, похоже, взяв собственной адекватности билет куда-подальше в один конец.       Поцелуй получился резким, смазанным и неумелым, заставившим Чжун Ли застыть от неожиданности на стуле. Но лишь на мгновенье, потому что примерно спустя секунду он почувствовал на удивление тонкие руки Чайльда, обвивающие шею, и слегка шершавые, абсолютно не такие, как бывали у женщин, губы, уже более настойчиво накрывшие его собственные. Во второй раз Тарталья не постеснялся до крови прикусить нижнюю губу Моракса, врываясь языком в его рот и предательски возбуждающе лаская десна и небо до тех пор, пока Чжун ли сам его не оттолкнул.       — Ты хочешь, чтобы это увидело полгорода? — возмущённо спросил он, вытирая рукой уже успевшие немного распухнуть губы.       — Я погашу свет, — и Чайльд воплотил слова в действия с поразительной скоростью, попутно запирая дверь комнаты на замок, отозвавшийся звонким щелчком. Складывалось впечатление, что температура в помещении возросла до предельных цифр, заставляя Чайльда так же живо стянуть с себя верхнюю одежду, бережно повесив ее на спинку стула.       Чжун Ли лишь неоднозначно хмыкнул, решив последовать примеру Тартальи, замечая, как тот медленным шагом подходил к нему, жадно наблюдая за зрелищем.       Они оба знали, к чему все шло, и оба понимали, что долгих прелюдий не будет — они просто не были созданы для них.       Не долго думая, Моракс притянул Чайльда к себе, буквально усаживая его на колени и чувствуя чужое сердце у своей груди. Этим ощущением хотелось упиваться, потому что оно помогало забыться от всего окружающего мира. Руки не находили себе места, скользя то по шелковистым, даже во тьме отчетливо рыжим волосам, то спускаясь и поглаживая плечи, то ощупывая крепкую спину.       Им обоим не хватало умения общаться именно в подобные моменты, поэтому они учились этому поцелуями в шею. Сначала нежными и невесомыми, а позже настолько броскими, что кожа превращалась в галактику.       Чжун Ли несильно покусывал ключицы Тартальи, сразу же зализывая ушибленное место и спускаясь ниже — к уже возбужденным соскам, накрывая их полупоцелуями-полуукусами и заставляя сжаться еще сильнее, рукой надавливая на спину Чайльда, отчего тот прогибался навстречу ласкам, выпуская из уст неожиданный, совсем тихий стон. Он служил сигналом, что все более, чем в порядке, и можно было смело продолжать в том же духе.       Никто из них пока не задумывался в какой момент все свернуло настолько не в ту сторону. Или, может, как раз-таки в ту? Атмосфера лицемерия вдруг сменилась на более интимную, в которой не нужны были маски и притворство. Хотелось запереться в комнате навечно, чтобы эти мгновения никогда не заканчивались.       Но всему, к сожалению, свойственен конец. Особенно терпению Тартальи, которым тот никогда не славился. Вновь втянув Чжун Ли в грубый поцелуй, он решительно опустил руку к его паху, сквозь ткань одеяния ловко поглаживая уже возбужденный член. В ответ до ушей донесся гортанный стон, затерявшийся в поцелуе.       Неохотно оторвавшись от губ, Чайльд, казалось, утонул в мутном взгляде из-под полуприкрытых глаз. И внутри вскипело. Он не припоминал подобного чувства на своем опыте, но его можно было отдаленно охарактеризовать как некую жажду. Жажду быть желанным, предметом восхищения. Да, его внутренний нарцисс ликовал.       А Моракс, в свою очередь, завоевал бы титул самого наглого лжеца Тейвата, если бы сказал, что происходящее было ему чуждо. Алый румянец на щеках, приоткрытые влажные губы, тонкая, казалось, прозрачная кожа — как он только не замечал этой сексуальности в Чайльде раньше?       Теперь он готов был искупить свою ошибку сполна, и говорил это в нем совсем не алкоголь. Чжун Ли незамысловатым движением приспустил штаны вместе с нижним бельем вниз, то же самое зрительно намекая сделать и Тартальи, одежда которого сразу последовала за предыдущей, только на этот раз бережно вешать на стул ее никто не стал.       — Ты же понимаешь, что мы не можем просто так, без ничего… — прошептал, разбивая на сотни осколков тишину, Моракс.       — Это должно подойти, — сунул ему небольшую бутылку с маслом Чайльд, оперативно взятую со стола с едой.       — Умно, — заключил Чжун Ли, выливая содержимое себе на пальцы. — Повернись.       Тарталья, уже привыкший к подобному тону, ухмыльнулся и опустился на пол, поворачиваясь задом и опускаясь на локти. По сравнению с удобным диваном и коленями Чжун Ли пол был твердым, жестким и грязным.       Моракс не стал медлить, опускаясь на колени рядом с Чайльдом и сразу же вводя в него два пальца, к которым быстро добавился третий. Растяжка длилась совсем не долго, так как возбуждение уже сковывало обоих сотнями цепей изнутри, разрывая органы.       — Если будет больно — говори, всегда можно остановиться.       — Какой заботливый, — рассмеялся Тарталья, ощущая головку члена, скользящую возле сфинктера.       Ответом Чжун Ли послужил резкий толчок вперед, почти до основания, вызывающий невнятный стон, застрявший где-то глубоко в горле. Стенки ануса сжимались, обволакивая член и заставляя бабочек в животе порхать в ритме чечетки, а сердце разрывать грудную клетку.       Сам Тарталья же не издал ни звука, почти до крови прикусывая запястье. Больно. Это оказалось действительно очень больно, однако мысль о том, что он привыкнет, успокаивала.       — У тебя кто-то был до этого? — вдруг спросил Чжун Ли, толкаясь внутри более плавно, чем до этого, и обхватывая одной свободной рукой чужой член, а другой поглаживая спину, невесомо обводя бока и очертания выпирающего позвоночника.       — А ты хотел быть первым? — тотемным животным Тартальи явно оказалась бы змея.       Но на самом деле пальцы, скользившие по собственному члену, плавные движения внутри и поглаживания имели очень хороший успокаивающий эффект, так что спустя несколько минут боль все же утихла, сменяясь наслаждением.       Заметив это, Чжун Ли стал увереннее, толкаясь все глубже и быстрее, лаская член Тартальи в темп с движениями бедер, наклоняясь и шепча ему на ухо какой-то несвязный бред, после этого укрывая шею поцелуями, оставляющими яркие следы с мыслью: «Сегодня только мой».       — Прогнись, — указательным тоном проговорил Моракс, только так, как умел именно он. И Чайльд с удовольствием подчинился, поднимая зад вверх и опуская спину.       С открывшегося зрелища можно было писать самые неприличные картины; пах сводило от возбуждения, накатившего с новой силой. Это была финальная черта — Чжун Ли понял сразу же.       Стоны смешались с до банальщины пошлыми шлепками влажной кожи о кожу, щеки заливались багровым цветом от высокой температуры в комнате (а, может, поднявшегося давления, кто его знал), и сил сдерживаться Чжун Ли больше не находил, срываясь на бешеный темп и, успев выйти, изливаясь Тарталье на ягодицы. Перед глазами словно стояла дымка тумана, а мысли разлетелись в разные стороны. Чувство безграничного покоя и удовлетворения ненадолго пленили его разум. Действительно ненадолго, потому что спустя некоторое время он вновь нашептывал что-то Чайльду на ухо, не переставая ласкать его член и наслаждаться стонами, которые тот и не собирался сдерживать, особенно когда Чжун Ли проводил вверх-вниз то предательски медленно, то слишком быстро, заставляя Тарталью кончить прямо ему в руку, прикрыв в блаженстве глаза.       Чайльд был словно ледяной порыв ветра, так что Моракс не нашел выхода лучше, чем согревать его в своих объятиях, лежа прямо на полу.       — Как тебе идея выслать счет Люмин? — улыбнулся Тарталья, не стесняясь прижаться всем телом к Чжун Ли.       — Хороший розыгрыш, но все-таки мой кошелек где-то в кармане, — улыбнулся в ответ Моракс, смотря на непонимающее, с примесью гнева, выражение лица напротив.       — Так ты все…       — Спланировал, но переспать с Предвестником Фатуи в план не входило, — подарив легкий поцелуй в губы, Чжун ли прижал к себе Тарталью еще крепче.       Наверное, они останутся лежать так до самого утра, а потом сделают вид, будто ничего не случилось. Потому что безумие, что происходило в этой комнате, навсегда останется только в ней.