Коробка

На город уже опускается осень. Она еще не пестреет яркими листьями, но тонкая душа уже ощущает ее присутствие. Она, словно кошка, ступает на мягких лапах, постепенно забирая под свою власть и природу, и людей, отделившихся от этой самой природы. Сяо Чжань тоже хотел бы следить за постепенно засыпающим миром, смотреть, как он день за днём увядает, показывая себя во всем великолепии, чтобы потом возродиться вновь. Но он чувствует, что душа остается глуха. Она постепенно перестает воспринимать красоту вокруг. Красоту природы, настроения изысканных картин — все то, что заставляло Сяо Чжаня заходиться во вдохновленном трепете. Он писал книгу. Весной писал взахлеб, едва успевая дотрагиваться до клавиш, чтобы вылить на бумагу все эмоции, что били ключом. История яркими кляксами плясала на бумаге, заполняя радостью все внутри. Главы шли одна за одной, и казалось, что этого энтузиазма хватит до самого конца. Но… одно утро — и больше он не мог продолжать. Словно темной ночью прорвался вор и отрезал кусочек чего-то, что горело идеей, и больше Сяо Чжань не писал. Не помогало ничего. Ни любимый, вечно остывающий, кофе, ни музыка, что помогала укладывать текст на бумагу. Будто горящая свеча закончилась, оставив после себя уже остывшую лужу парафина. Сяо Чжань пытался ее зажечь, но зажигать, похоже, было нечего. Каждое утро он вставал и вновь садился за работу. Слова отказывались складываться в стройные предложения, а предложения в абзацы. И каждый вечер лист вновь оставался пустым. Это разъедало изнутри. Будто сильнейшая кислота или неизученный яд — даже сравнить с чем-то сложно. Сяо Чжань лишился того, чем жил, чем дышал. Из жизни будто исчезли краски, а палитру успел кто-то забрать. Еще зеленые ветки продолжают стучать в окно. Раньше Сяо Чжань часто подходил к нему и смотрел на эти еще не отмершие маленькие ладошки, но теперь уже не хотел провести по ним пальцами. Он подходит и смотрит на них по привычке. По привычке, из-за которой он и купил этот дом. Сяо Чжань отпивает кофе. Уже холодный и даже близко не вкусный. Сяо Чжань не понимает зачем, но все равно цедит бокал за бокалом. Хочется накрыться одеялом, спрятаться от мира, чтобы проснуться уже весной, когда сердце полно энтузиазма, а взгляд не застывает на стекле, пытаясь расшевелить потухшие угольки в душе. Но Сяо Чжань вновь садится за текст. Слова так и не идут из-под пальцев. В голове словно шумит море, смывая даже маломальские мысли. Сяо Чжань словно сам оказался в толще воды, не зная, как выплыть, где найти берег. От печальных скитаний по морским глубинам его отвлекает звонок в дверь. Непривычный звук в застывшей тишине. Сяо Чжань даже вздрагивает. — Здравствуйте, — на пороге с пятки на носок переминается парень. — Здравствуйте, — Сяо Чжань приподнимает бровь. — Я Ван Ибо, — представляется он и, широко улыбнувшись, показывает в сторону соседнего дома, — вам родители должны были оставить ключ. Сяо Чжань заторможенно кивает. Госпожа Ван и правда давала ему ключ, сетуя, что они с мужем вновь отправляются в поездку, так и не успев повидать сына. Но почему-то это воспоминание разом затирается, становится мутным на фоне улыбки, что ему подарили. Похоже, он не один раз еще ее вспомнит. *** Лист так и остается пустым. На нем не записывается ни одного потраченного Сяо Чжанем нерва, ни даже малого кусочка времени, что он перевел на эту, еще даже не начатую, главу. Нет ни буквы, ни даже запятой, которая была бы на своем месте. Все выглядит чужеродным, марающим прекрасный белый лист, и рвет душу. Или что там осталось. Там будто не хватает кусочка. Как обломанный зуб, о который вечно режешься языком. Воспитанная перфекционизмом натура бьется в воздушной клетке, не имея возможности вернуть недостающую деталь. Вспоминает ли Сяо Чжань своего недолгого гостя? Да. Раз за разом прочерчивает взглядом осевшие в памяти черты и не может понять, почему этот парень так легко там остался. Сяо Чжань пишет предложение, оглядывает его придирчивым взором, застывает и, рассматривая едва заметную трещину на стене, погружается в воспоминания. О милом соседе Ван Ибо, которого он почему-то увидел в первый раз. А затем все снова стирает, принимаясь сверлить взглядом опустевшую страницу. Сяо Чжань называет это помешательством, потому что ни на следующий день, ни даже на третий Ван Ибо не выходит из головы, продолжая грызть его мысли, словно маленький мышонок. Сяо Чжань даже добирается до вечно зашторенного дальнего окна с заставленным подоконником и видом на соседский двор. То ли это благословение, то ли наказание вроде сладкого яда, но Ван Ибо целыми днями торчит на улице. Чаще всего он разбивает коленки, пытаясь перепрыгнуть на доске канистры, вытащенные из гаража. Падает и встает снова, оттачивая свое травмоопасное умение. А еще танцует… Когда Сяо Чжань впервые это видит, идет дождь. Не грибной, а самый настоящий ливень, но Ван Ибо это словно не волнует. Он двигается, объединяясь с едва слышным ритмом песни, и подставляется под крупные капли, позволяя им обрамлять лицо и мочить одежду, прилипшую, словно вторая кожа. Сяо Чжань, кажется, даже забывает, как дышать. И как смотреть куда-то в другую сторону: взгляд намертво прилипает к выверенным движениям и развитой фигуре, вечно скрытой за мешковатой одеждой. Он следит за каждым перемещением руки, каждым взмахом намокших волос. Природная грация, спрятанная в них, словно убивает, но заставляет оживать вновь, чтобы не потерять из виду. Сяо Чжань хочет попросить парня прекратить. Он знает, чем такое чревато, но буквально не может оторваться, чувствуя, как все грохочет в голове и в горле, поддаваясь такту музыки. Похоже, он вновь обрастает воспоминаниями. На следующий же день он стоит перед чужой дверью, не решаясь нажать кнопку звонка. Именно сейчас Сяо Чжань чувствует себя неловко, неудобно. Хочется оставить все на пороге и скрыться в доме, залезть в привычную раковину и смотреть исподтишка. Ибо открывает дверь, сонный, шмыгающий носом и закутанный в плед. — Ай-я, так и знал, что простудишься, — неловкость разом пропадает, и Сяо Чжань вталкивает парня в дом, а затем заходит следом, — обязательно было под дождем скакать? Ибо хочет оправдаться, но лишь чихает, получив от него красноречивый взгляд. Сяо Чжань прикасается ладонью к чужому лбу. Даже несмотря на то, что его ладонь прохладная после осеннего воздуха, у парня жар. Несильный, но ощутимый. Но у Сяо Чжаня щеки печет сильнее. — Температуру мерил? — Сяо Чжань оставляет пакет на столе и поворачивается к болеющему. Тот мотает головой и еще раз шмыгает. Его нос, красный и немного припухший, вызывает в Сяо Чжане что-то, сжимающее сердце. Хочется закутать его еще сильнее и пригладить волосы, убрав прилипшие ко лбу прядки. Ибо кажется жутко хрупким, словно тонкий стебелек, но он был тем стебельком, что прорастет даже сквозь асфальт. За эти несколько дней Сяо Чжань убедился в этом собственными глазами. — Смотри, вот пакетик, выпьешь его вечером, а второй — на завтра, — Сяо Чжань раскладывает яркие саше перед парнем, послушно серпающем из кружки, — и покушать не забудь. Это самое важное в лечении. — Спасибо, — произносит Ибо, — а завтра…? Почему-то именно в этом момент Сяо Чжань вспоминает, что был здесь лишь из-за того, что Ибо промолчал. Не выгнал, не попросил не лезть не в свое дело, а просто позволил Сяо Чжаню делать все, что запросило его не находящее себе места сердце. — Что завтра? — Ты придешь завтра? — Ибо смотрит прямо на него, так, словно не его щеки заливает краска. — Если хочешь, то конечно, — Сяо Чжань треплет пушистую каштановую шевелюру. Ответ Сяо Чжань слышит уже на пороге. Сердце заходится, беснуясь, словно готовое сломать ребра. Руки дрожат так, что Сяо Чжань с трудом попадает домой, осев буквально на пороге. Он не стар, но для таких влюбленностей молодости в его теле явно маловато. *** Эта ночь — самая долгая из всех. Сяо Чжань ворочается с боку на бок, редкий раз падая в липкий сон с неясными образами, которые забывает, как только вырывается из них. Сердце истошно колотится, а руки дрожат. Сяо Чжань сам не понимает, что с ним случилось, но как только занимается рассвет, он принимается за книгу. Пальцы уверенно порхают по кнопкам. Сяо Чжань вновь погружен в свою историю. Он видит образы и оставляет их на листе, наконец ощущая, что недостающий кусочек вернулся. Ощущение сродни прохладному источнику в мгновение жажды. Поэтому Сяо Чжань жадно пьет и пьет, пытаясь насытиться впрок. Солнце высоко над горизонтом, через окно в дом попадают лишь тени от деревьев, а лучи уже греют крышу. Сяо Чжань заканчивает главу. Ту, с которой начиналось это невыносимое мучение в несколько месяцев. С груди словно падает огромный булыжник. Дышать становится легче, а уголки губ сами собой тянутся вверх. Сяо Чжань перечитывает первые строчки. Работа вызывает не отвращение, а лишь трепет в груди и надежду на скорое продолжение. Обещание. Сяо Чжань почти забывает про него. Ибо выглядит значительно лучше. Настолько лучше, что теперь не вызывает свербящего желания позаботиться о нем, скорее кое-что другое. Даже в домашней одежде и немного заспанный, он такой, что сладко тянет в груди, а руки зудят от желания прикоснуться. — Ты все-таки пришел, — улыбка яркая, словно новая галактика, и Сяо Чжань забывает, что хотел сказать. Мысли комом падают на язык, словно он не умеет их выражать вовсе. — Как ты? — после недолгого ступора все же произносит он. — Благодаря заботе Чжань-гэ я почти здоров, — Ибо строит хитрую мордашку, — он со всеми соседями такой добрый, или я особенный? Сяо Чжань по его глазам видит, как он хочет, чтобы ответом был второй вариант. И Сяо Чжань знает, что ответом и был второй вариант. Просто… просто прошло слишком мало времени. — Госпожа Ван — прекрасная женщина, — Сяо Чжань пытается сделать выражение лица нейтральным, но в груди уже скребется желание вывалить все наружу, — не хочу представлять, как бы она расстроилась, если бы ее сынок зачах от простуды. Ибо не отвечает ничего конкретного, поэтому Сяо Чжань вновь промахивается, пытаясь прощупать почву. *** Иногда Сяо Чжаню кажется, что он готов перетащить кровать к тому злосчастному окну, чтобы не отлипать от него даже ночью. Он ведь и правда проводит там все время. Наблюдая за Ибо и его все новыми и новыми попытками одолеть новый трюк. Все похоже на дни до этого, кроме того, что парень постоянно бросает взгляды на окна. В доме явно темнее, и Сяо Чжань точно знает, что его не видно. Его точно не видно! Но Ибо смотрит и смотрит, словно действительно видит человека, что прячется за углом каждый раз, стоит повернуть голову в его сторону. Сяо Чжань облокачивается на стену и прислушивается к собственному сердцу. Оно словно совсем глупое — не хочет давать времени на то, чтобы узнать непоседливого соседского мальчишку, а просто горит желанием остаться в его руках, не заботясь о том, кто его будет склеивать позже. Сяо Чжань вновь садится за книгу. Строка идет за строкой, а история вновь получает развитие. Переплетаются судьбы, сюжетные линии. Все ровно выстраивается на белых листах. Сяо Чжань перечеркивает записи в своем блокноте, пишет новые, закручивая истории героев в более сложные фигуры, которые, словно в тетради по геометрии, идеально ложатся в текст. Сяо Чжань доволен своей работой. Ничего не предвещает беды. Ни мягкая подушка, ни теплое одеяло, ни даже сон, наполненный ватой, в котором хочется нежиться, не размыкая глаз. Сяо Чжань так бы и продолжил, если бы не разрывающийся от уведомлений телефон. За ним нужно вставать. Как человек, просидевший всю ночь за очередным сюжетным поворотом, Сяо Чжань совершенно не радуется такому и пытается игнорировать, прикрыв голову подушкой. Звук действительно становится глуше, но телефон так и не хочет униматься. Разблокированный экран встречает вереницей уведомлений из вэйбо и вичата. Ибо узнал его номер. Факт и данность, но Сяо Чжань ловит себя на глупой улыбке, не собирающейся сходить с лица. Ибо: Мне наконец дали трафик Ибо: И я нашел тебя в вэйбо Ибо: Чжань-гэ такой красивый Ибо: С ума сойти можно Ибо: А еще скрытный Ибо: Мне пришлось просить твой номер у старушки Ибо: Которая очень любит астры и кошек Ибо: Я бы попросил у тебя Ибо: Но ты вечно прячешься У Сяо Чжаня рябит в глазах от количества сообщений. Он и не помнит, когда ему в последний раз так старательно написывали. Сяо Чжань не знал, чего хочет больше. Устроить этому бесенку, разбудившему его настолько рано, маленькую взбучку, или все же ответить, чтобы узнать, насколько этой милой непосредственности хватит. Потому что Сяо Чжань уже ей порядком очарован. Ибо: Я вижу, что ты онлайн Ибо: Ответь уже что-нибудь Ибо: Или я так и продолжу сыпать сообщениями Ибо: Или вообще в дверь постучусь Ибо: Опыт у меня уже был Вы: Понял-понял, прекращай Вы: У меня телефон скоро с ума сойдет Ибо охотно говорит о себе, своих увлечениях. Он рассказывает о друзьях, раскрывается, словно пакет, в котором лежит что-то вкусное, что Сяо Чжань не готов будет забыть, попробовав. Сердце уже крутит победные кульбиты, сдавшись окончательно. Да на чьей стороне вообще этот глупый орган?! Ибо простой в своих стремлениях и твердый в намерениях. Он не говорит об этом явно, но Сяо Чжань читает это между строк его историй про тренировки или конкурсы. Читает и проваливается в нахлынувшие чувства, словно в зыбучие пески. Знакомое горько-сладкое чувство растет, пускает корни в груди, оплетает ребра. С каждым разом вдыхать все сложнее. Пресловутый стук сердца и сбитое дыхание, какое описание влюбленности может быть еще глупее? Ах, бабочек же не хватает до полного набора. *** Когда Сяо Чжань решает позвать парня на обед, они, кажется, прочатились целую вечность. Сяо Чжань незаметно быстро привыкает к тому, что они переписывают целыми днями, утрами и ночами. С Ибо хорошо и весело. Они встречают и провожают солнце, обмениваются мемами и становятся ближе и ближе. Во всяком случае, Сяо Чжань говорит за себя. Он не может объяснить свою немыслимую тягу, сопротивляется, списывая на случайные чувства, что вот-вот должны угаснуть, но почему-то совершенно не спешат этого делать. Как только Сяо Чжань заикается о еде, на него сыпется шквал одобрения от Ибо, который всячески нахваливает тот бульон, который ему посчастливилось попробовать. Поэтому обед беспрепятственно назначается, а Сяо Чжань с ума сходит от беспокойства. Он не может унять нервозность, пока расставляет тарелки. Переживает, не переборщил ли с солью или приправами. И это — меньшее из зол. Поводов для беспокойства находится уйма, и Сяо Чжань не знает, куда их затолкать. Почему-то сам себе он напоминает старуху из «Гензель и Гретель», что хочет откормить ребенка, а потом съесть. Ну, может, не настолько уверенную, и даже без клетки. На самом деле Сяо Чжань ничего страшного делать не собирается, но внутренний голос отказывается униматься. В назначенный час Ибо звонит в дверь. Казалось, парень специально торчал под дверью, чтобы нажать на звонок, как только стрелка сдвинется на нужное время. — Гэгэ, ты самый лучший повар, — Ибо болтает весь обед, удивительно успевая и жевать, и хвалить, и даже что-то рассказывать. Он выглядит, словно ничего толком не ел в эти дни, боясь подходить к чему-то в кухне, если это не холодильник или микроволновка. После всех услышанных историй это совершенно не удивительно. Сяо Чжань медленно жует, больше интересуясь не содержимым своей тарелки, а тем, что происходит вне ее. Ибо немного неловкий, слегка шумный, но, похоже, именно этого не хватает безвременно тихому дому Сяо Чжаня и ему самому, сколько бы он не пытался это отрицать. Тогда он впервые перестает слышать часы, обычно тикающие так, что даже на втором этаже можно отсчитывать секунды. — Тебе нравится этот автор? — Ибо проходится по его полкам с книгами, останавливаясь на одной, заставленной его личными печатными изданиями. — Что-то вроде, — Сяо Чжань чувствует какую-то неловкость, не понимая, стоит ли себя похвалить или признаться в авторстве. С парнем рядом он постоянно теряется, испытывая страх за каждое возможно неверное движение, неверный шаг. — «Любитель кошек с короткими лапами», — Ибо ласково гладит корешок одной из книг, — больше похоже на псевдоним для детского писателя… Мне однажды подарили такую книгу, и я ее долго не открывал, думая, что всякие детские книжечки не для меня. — И как? Понравилось? — обычно Сяо Чжань не жаждет чьего-то одобрения. Оказалось по вкусу? Хорошо. Нет? Не страшно, у нас разные пути. Но с Ибо «обычно» не работает никогда. Ибо мечтательно кивает, словно вновь возвращаясь в сюжет прочитанной книги, а у Сяо Чжаня теплеет на душе. Разгорается мирный и теплый огонь, что согреет самым холодным осенним вечером. *** Ночь обнимает своими уютными руками и опутывает своей темнотой. Сяо Чжань смотрит в окно. Там на темно-синем полотне виднеются звезды, словно манящие к себе, каждая на свой лад. С улицы тянет уже успевшим остыть воздухом и запахом, который тесно переплетается с сонной тишиной. Сяо Чжань сильнее кутается в любимый кардиган и вдыхает поглубже. Слышится шум. Неясный шорох со стороны двери. После всех просмотренных фильмов это кажется самой глупой идеей, но Сяо Чжань идет проверить. За дверью находится Ибо. Он сидит, привалившись к стене, и тоже смотрит на звезды. Не понятно, что занимает его мысли, но Сяо Чжаня захлестывает волна, стоит встретиться с темными глазами, зияющими, словно бездонные пропасти или километровые глубины, что вобрали в себя весь мрак ночи. — Ибо… — Сяо Чжань шепчет, чувствуя, что если повысит голос, весь момент осыплется хрустальной крошкой. Парень жует свою губу, но не сводит взгляда, словно примеряется, что сказать. — Сяо Чжань, — шепчет в ответ и тянет руку, обхватывая запястье горячей хваткой. Смотрит, затягивая в свою бездну стальным канатом, — поехали со мной. — Куда? — хмурится Сяо Чжань, но ладонь не сбрасывает, малодушно наслаждается прикосновением и хочет больше. — Просто покатаемся, — после паузы, наполненной чем-то сокрытым и завернутым в невысказанную грусть, шепчет Ибо и поднимается на ноги. Щелкает застежка шлема, и Ибо проверяет все еще раз. — Не жмет? — он едва заметно перебирает пальцами по пластику, посеревшему под светом фонарных столбов. — Да, все в порядке, — голос звучит мягко, покрытый плещущимися внутри чувствами, будто новым чехлом. Сяо Чжань прижимает чужие ладони к шлему и видит, как вспыхивает взгляд напротив. Щеки заливает краска. Кажется, напряжение вырастает в разы. Между ними почти искрит, а Ибо не спешит убирать руки. И отводить взгляд тоже, непостижимым образом превратив водный омут в жаркий костер... Или Сяо Чжань окончательно сошел с ума? — Тебе идет, — глухо выдает парень и тянется за шлемом для себя. Справляется быстро, явно поднаторевший, пока Сяо Чжань не может отвести взгляд от ловких пальцев. Город мелькает, но почти не размывается из-за скорости. Он совсем не отличается от того, что был летом, который Сяо Чжань видел во время прогулок или из окон машины. Но мысли об урбанистическом пейзаже улетают вместе с ветром, пробирающем сквозь тонкий кардиган. Сяо Чжань даже не жалеет о том, что остался в нем. Ночная прохлада хоть немного ослабляет жар вязких мыслей от теплой спины, к которой он прижимается. Кажется, даже слишком сильно. Они останавливаются на полянке. Сяо Чжань не вспомнит, как она выглядит и под дулом пистолета. Он смотрит на Ибо, звезды отражающиеся в его глазах, едва заметную тень ресниц на щеках и чувствует, что забывает дышать. Ибо облокачивается на байк. Выглядит естественно, но так завораживающе, словно модель, которую Сяо Чжань уже поместил на обложку своего сердца. Руки еще помнят тепло. Оно словно проникло под кожу и осталось там разогретым маслом, растекаясь и растекаясь. Хочется прикоснуться, чтобы не только помнить, а вновь ощутить. И тепло. И запах. Сердце бьется словно сумасшедшее, бьет, как огромный гонг, выбивая ударной волной сковывающие страхи. — Ибо… — Сяо Чжань тянется. Ошибка или нет — ночь все скроет, оставит любой промах в себе и не заставит страдать. Пусть звезды и свидетели, но смеяться они точно не будут. Парень перехватывает его руку и притягивает ближе. Настолько, что до щек долетает сбитое дыхание. Сяо Чжань теряется. Он не знает, что прячется в темной глубине, но оно явно его поглощает. В ушах грохочет пульс, а Сяо Чжань глаз опустить не может, да и не хочет. — Зачем? — Ибо смотрит прямо, но спрашивает, словно боится. Слово тихое, едва различимое среди шелеста листвы. — Что зачем? — Сяо Чжань откровенно тупит. Он и сам это понимает, но где-то совсем на задворках сознания. Все его мысли крутятся вокруг Ибо, его близости и того, как же он, черт возьми, хочет больше. Буквально до зуда, копящегося на кончиках пальцев. Ибо смотрит на него с пару секунд. Блуждает до ужаса странным взглядом и быстро зажимает Сяо Чжаня между собой и байком. В мыслях новый переворот. Они мелькают быстро, словно кадры яркой кинопленки, и Сяо Чжань никак не может выловить одну. Хотя бы одну. Близость забивает ватой грудь и заражает дрожью конечности. Ибо наклоняется к нему и накрывает губы своими. Сяо Чжань буквально слышит, как перещелкиваются кадры, словно в древнем диафильме, и притягивает парня ближе. Поцелуй выходит смазанным. Всего несколько сладких секунд, и Ибо отстраняется и смотрит совершенно удивленным взглядом. У Сяо Чжаня нет ни сил, ни желания что-то объяснять, и он просто утягивает парня в новый поцелуй. Он, кажется, ждал этого вечность. Каждая мышца расслабляется, и он тонет, как в расплавленном воске — не в жидком, обожженном неукротимым огнем, а в мягком и податливом. Согревающем, а не обжигающем. Возвращаются они только под утро. Провожают последний туман и смотрят на выпадающую росу. Сяо Чжань счастливый. Счастье булькает в груди ярким варевом, а улыбка так и не сходит с лица. Кажется, это что-то из романтических фильмов: целоваться всю ночь напролет и встречать рассвет в объятьях друг друга. И как только Сяо Чжань умудрился попасть на съемочную площадку. На столе дымятся чашки. Солнце едва поднялось из-за горизонта, но, кажется, что все это — еще прошлый день. И даже жаль было бы прерывать это сном. Ибо поджимает одну ногу под себя и смотрит так ласково, что сердце вновь пускается вскачь. Они опять говорят о всякой ерунде, словно целой ночи было мало. Целой ночи точно было мало. Всего времени мира бы не хватило. *** — Так хорошо, что вы подружились, — вместо приветствия кидает им госпожа Ван. Они вываливаются из дома, когда Ибо резко вспоминает, что сегодня должны приехать родители. Вываливаются, причем, почему-то вместе. Сяо Чжань сразу замечает хитрецу в глазах женщины, но стойко игнорирует. У него явно не столько на лице написано. У него — нет, а вот у кое-кого очень даже. Ибо сверкает, как начищенный медяк, и приветственно машет матери. Потом они снова пьют чай, только у Ибо дома и с его родителями. Сяо Чжань не чувствует нервозности. Голову все еще кружит эйфория, а улыбка Ибо так и вообще забирает всю тревогу. Госпожа Ван продолжает смотреть с хитрецой, все подливая и подливая чай Сяо Чжаню в стакан, словно это сыворотка правды, не меньше. — Ибо — очень целеустремленный мальчик… — госпожа Ван смотрит на Сяо Чжаня, явно давая понять, кому предназначается рассказ. — Мам! — возмущается Ибо под хихиканье старшего Вана. — И я рада, что его мечта, наконец, сбылась, — она улыбается и отпивает из кружки, а Ибо заметно выдыхает. — Я сам расскажу, — буркает он и хрустит печеньем. Рассказ откладывается на вечер, когда они вновь оказываются дома у Сяо Чжаня. Ибо жмется к нему ближе, кладет голову на плечо, и Сяо Чжаню кажется, что лучше этого чувства ничего не найти. Как минимум за последний год или два точно. — Там нечего рассказывать, если честно, — Ибо говорит неохотно, будто надеясь избежать этого разговора, — я влюбился, а мама заметила. Все. — Так не пойдет, — Сяо Чжань усмехается про себя и трется щекой об его голову, — мне нужны подробности. — Подробности, — фыркает парень, но рассказ начинает, — мне тогда оставалось всего несколько дней перед отъездом… Помнишь тот конкурс отвратный, про который я рассказывал? Вот, а ты тогда только переехал…смотрел на свои коробки и улыбался так, что мне завидно стало, что я не твоя коробка. — То есть теперь ты моя коробка? — вновь усмехается Сяо Чжань. — Да, а ты моя, — хихикает в ответ Ибо и поворачивается, чтобы заглянуть в глаза, — но я только тебе буду так улыбаться. И Сяо Чжаню хочется растянуть это на целую вечность. *** Шкаф грустно смотрит на него. Сяо Чжань грустно смотрит в ответ, примеряясь, в какой футболке будет удобнее спать. Ибо возникает за спиной и обхватывает за талию. — Выбираешь, в чем покрасоваться, гэгэ? — хитро тянет парень, почти вплотную прижимаясь губами к уху. — Ты в любой одежде будешь прекрасен. — Куда мне тягаться с таким красивым лао-Ваном? — Сяо Чжань отвечает искренне, со сладкой дрожью вспоминая, как Ибо решил переодеться прямо перед ним. — Гэ! — деланно дуется Ибо и несильно кусает в шею. Из горла рвется стон. Громкий и неожиданный даже для Сяо Чжаня. Ощущение прокатывается горячей волной до самых кончиков пальцев. Дыхание над ухом становится громче, а пальцы на талии сжимаются сильнее. — Что это было? — сипло говорит Ибо прямо в шею и мягко прикасается губами. По коже бегут мурашки. Внутри растет болезненное желание, впивается шипастыми стеблями и оборачивает мысли лишь вокруг себя. Сяо Чжань добирается до рук на талии и пытается убрать покрепчавшую хватку. Делать этого совершенно не хочется, наоборот, хочется прижаться ближе. Ближе, чем сейчас делает это Ибо. Шумное дыхание обжигает, почти плавит все до неясного марева. Сяо Чжань хочет, всей душой хочет, но разум протестует. Сяо Чжань не привык к стремительности. Каждый раз, когда он заводил отношения, проходило много времени прежде, чем он влюблялся, а затем переходил на следующие стадии. Привычный сценарий, который так быстро и просто сломал соседский ребенок. Не совсем уже ребенок, конечно, но все же. Этот самый ребенок стоит и послушно ждет, пока Сяо Чжань ответит на заданный вопрос. Какой вопрос — тот в упор не помнит, собирая внутри осколки разбитого сценария. Сердце неутомимо стучит в груди, буквально умоляет развернуться и прижаться еще сильнее, но Сяо Чжань почему-то медлит. — Сяо Чжань, — Ибо заползает одной рукой под футболку, щекотно касается кожи на животе, — я так хочу тебя… Его голос мягкий, обволакивающий, как густой заварной крем. Сочится желанием, сильным, таким, что Сяо Чжань готов поддаться, оставив все промедления на потом, на другую жизнь. Он выдыхает и откидывается на чужое плечо. — Обычно я сплю без одежды. Поможешь мне ее снять? Дыхание Ибо замирает. Он словно пытается осознать услышанное, почти не верит своим ушам. Сяо Чжань выпутывается из объятий и толкает Ибо к кровати. Сяо Чжаня пугает то, насколько парень прекрасно выглядит на постельном белье в тусклом свете ночника. Его глаза темные, без малейшего проблеска, притягивают к себе, словно космические черные дыры, Сяо Чжань уже забыл, как бояться этой гравитации. Ибо тянет его, укладывая на себя. — Я так боюсь не успеть, — тихо шепчет он, сжимая объятья, — остается всего неделя, а потом я вновь уеду. — Неделя — не так уж и мало, — так же тихо отвечает Сяо Чжань и легким поцелуем касается мягкой щеки. Огонь страсти окутывает их обоих. Вспыхивает, словно разлитый кислород. Они сталкиваются губами. Ибо прижимается еще ближе, стискивает руки так, что, кажется, кости хрустят. Жар скапливается внизу живота, жидким оловом обливает внутренности. Поцелуй становится жадным. В груди уже горит. Они едва не сталкиваются зубами, но продолжают, не в силах оторваться. Руки Ибо блуждают по спине, заползают под футболку. Тело бесстыдно откликается на простую ласку. Внутри теснятся чувства, и кажется, что еще чуть больше — и они высыплются наружу яркими конфетти, оставив от Сяо Чжаня ни на что не годную оболочку. Он находит чужие плечи, скользит пальцами в рукава, оглаживая мягкую кожу. Ибо отстраняется, смотрит шало, а сердце Сяо Чжаня вновь не может найти себе места. Оно стучит в горле, в висках, кажется, даже в руках, отдаваясь дрожью в пальцы. Внутри бушует смерч, ураган, то, что может разнести в щепки и унести туда, где никто никогда не был. Сяо Чжань целует изящную шею, прижимается губами к бьющейся жилке. Кожа гладкая, горячая, такая, что внутри разгорается желание присвоить. Сяо Чжань кидает короткий взгляд на Ибо. Тот сбито дышит, слепо смотрит потемневшими глазами, и Сяо Чжань понимает, что все, что он хочет присвоить, уже его. — А ты меня точно раньше не видел? — хрипло смеется парень и впутывается пальцами в волосы. — А то, может, не я один от любви маялся. Сяо Чжань фыркает и отстраняется. Слегка прохладный воздух попадает в грудь, но мигом нагревается, не давая и передышки от накатывающих и накатывающих чувств. Ибо смеряет его взглядом и в мгновение меняется местами, прижимая к кровати. Спины касается прохладная простыня, но Сяо Чжань быстро забывает это ощущение. Он дрожит внутри, словно листок на порывистом ветре, чувствуя, что буря и не думает успокаиваться, она лишь набирает обороты. — Ты вроде просил помочь тебе с одеждой, — Ибо криво ухмыляется и подцепляет край футболки. В паху тяжелеет. Сяо Чжань не может оторвать взгляда от припухших изломанных губ, вновь и вновь теряя какие-то мысли. Они улетают, словно мелкие кусочки, которые без сожаления можно отправить в мусор. Ибо не столько стягивает с него одежду, сколько гладит живот. Скользит пальцами по напряженным мышцам и облизывается так, что Сяо Чжань хочет поцеловать его прямо сейчас. — Сними ее уже, — он ерзает. Кровь кипит, шумит в ушах. Хочется быстрее. Тяжесть в животе давит, расползается зудом по конечностям. Все рамки исчезают, превращаются в пепел от огня, что обуял и разум, и тело, а Сяо Чжань уже не имеет желания собирать этот сор. Футболка оказывается на краю кровати. Ибо шумно выдыхает и дотрагивается до груди, с нажимом проходится по ребрам. — Почему ты такой? — он отвлекается от разглядывания живота. — Какой? Ибо ничего не говорит, а лишь мотает головой, касаясь губами подвздошной кости и сжимая талию в ладонях. Сяо Чжань протягивает руку и треплет каштановую шевелюру. Волосы мягкие, приятные, он готов их вечно пропускать сквозь пальцы, особенно когда все остальное находится в чужих руках. Ибо отстраняется. Смотрит, а этот взгляд опаляет, словно дыхание, еще недавно ложившееся на его кожу. — Смазка есть? — спрашивает Ибо, дотрагиваясь до скрытого бельем члена. Сяо Чжань едва слышно стонет и медленно кивает, указывая в сторону ящика. Мысли слипаются, в животе перекатывается горячий мед, обволакивая плотным теплом. Ибо наклоняется к ящику, даже не убрав руки с паха. Эта поясница сводит с ума. Даже много сил прилагать не надо, чтобы взгляд остался на ней, впитывая изящный изгиб. — Даже презервативы есть, — хмыкает Ибо и поджимает губы. — Часто нужны, да? — Конечно, ко мне каждый день ходят неземные красавчики-скейтбордисты, которых я только и мечтаю затащить в постель, — Сяо Чжань улыбается. Иногда ревность бывает милой. — Ну с этим красавчиком у тебя получилось, — Ибо вертит в руках квадратик из фольги, — но я обычно больше беру. — А…? Ибо ухмыляется и укладывает ладонь на члене. Касание мягкое, движение тоже, но Сяо Чжань выгибается, чувствуя, как тело прошивает волна. Крови прилило много, ему почти больно, но приятно так, что, кажется, искры из глаз. Ибо сдвигает крайнюю плоть и смотрит голодно. По коже вновь бегут мурашки, а сладостное волнение скручивается в животе. Сяо Чжань давится стоном. Ибо размазывает каплю по головке и убирает руку. Сяо Чжань подается бедрами, пытаясь вернуть ощущение крепкой хватки. — Держи, — Ибо всучает ему полупустой бутылек и укладывается на другую сторону кровати. Сяо Чжань глупо смотрит на смазку в своих руках. И в один момент понимает, что хочет сделать. — Ну раз презервативы тебе все равно маленькие… — Сяо Чжань пытается не улыбаться слишком широко, устраиваясь между чужих ног. Растягивать Ибо оказывается отдельным удовольствием. Толкаться пальцами в горячее нутро, смотреть на складочки меж бровей и закушенную губу. Парень провожает взглядом руку и хватает воздух, стоит нажать на простату чуть сильнее. Сяо Чжань обхватывает член второй ладонью. Ибо слегка приврал, но плоть действительно тяжелее лежит в руке, призывно поблескивая капелькой. Сяо Чжань сглатывает. У него стоит так, что больно, но пальцы вытаскивать он не спешит. — Долго еще? — с надрывом спрашивает Ибо и хмурится еще больше, — я так уже хочу, что перед глазами плывет. Недолго, вообще недолго. Сяо Чжань вытаскивает пальцы и раскатывает презерватив. Руки дрожат, внутри вновь и вновь брызгами пестрит огонь, помогая проваливаться в густое варево все глубже. Сяо Чжань мягко разводит чужие колени и аккуратно входит, с содроганием сердца ловя судорожный выдох, застывший на приоткрытых губах. — Не больно? — тихо спрашивает он, остановившись, едва войдя. Ибо мотает головой, потом кивает, хмурится вновь и ведет бедрами, принимая член глубже. Сяо Чжань толкается до упора. Внутри жарко и тесно. Хорошо так, что в груди не помещается воздух, а руки не перестают дрожать. Ощущения опутывают, словно липкая паутина, накладываются слой за слоем, будто готовые упрятать в кокон, из которого не выбраться. Сяо Чжань чуть резче двигает бедрами. Ибо шипит, комкает в руках простынь и закатывает глаза. — Быстрее, прошу, — шепчет он и притягивает Сяо Чжаня к себе, прижимаясь к губам. Сладко. Губы не могут быть сладкими на вкус, Сяо Чжань знает, но почему-то дела это не меняет. Ибо прижимается ближе и углубляет поцелуй, обхватывая ногами бока. В голове совсем мутно. Удовольствие прошивает, скапливается под ребрами и мешает дышать. Оно горячее, тягучее, словно патока, липкое и растущее с каждой секундой. Сяо Чжань ускоряется. Звуки настолько же стыдные, насколько приятные. Ибо запрокидывает голову и дышит часто-часто. Сяо Чжань смотрит на дрожащие ресницы и подскакивающий кадык и млеет. Он буквально в мгновении от того, чтобы растечься лужицей прямо на парне. Сяо Чжань укладывает руки на чужой талии, толкается медленнее, с силой надевая парня на себя. Ибо коротко стонет на каждый толчок, хватаясь руками за воздух. Он пытается добраться до Сяо Чжаня, мажет по нему расфокусированным взглядом и расслабляется, отдавая себя под его власть. Надолго Сяо Чжаня не хватает. Ибо сводит с ума, лишает и крох выдержки. Сяо Чжань касается чужого члена, трет головку и чувствует, как парень дрожит в его руках. Ибо с протяжным стоном изливается на пару мгновений раньше, сжимая внутри и утаскивая за собой. В голове шум, а в конечностях слабость. Остатки возбуждения гуляют по телу, словно набегающие волны теплого моря. — Ты правда спишь без одежды? — странно, что именно этот вопрос Ибо приходит в голову первым. — Ну да. — Че-е-ерт, — почти обреченно тянет парень, но Сяо Чжань знает, что до настоящей обреченности там далеко. *** Утром звонит телефон. Сяо Чжань хмурится, видя как с каждой секундой из заспанного гномика Ибо превращается в человека, заимевшего вдруг серьезные проблемы. Он не объясняет ничего толком и срывается. Сяо Чжань не знает, что чувствует, когда видит через окно, как Ибо садится в такси и уносится в известном лишь ему направлении. Ибо: как все решится, я обязательно все объясню Это становится последним сообщением. Тогда и начинается осень. Не та, что радует багрянцем, а та, которую вяжут с депрессией. Сяо Чжаню кажется, что он собирает себя каждое утро по крошкам, чтобы встать и посмотреть на разом посеревший мир. На душе слякотно, будто там идут сплошные дожди, превращая всю душу в комья грязи. Даже снаружи не так. На улице солнечно, но Сяо Чжаню уже как-то все равно. Он слишком быстро привязался, а расстался еще быстрее. Сяо Чжань никогда не любил стремительность, рано или поздно она всегда выходит боком. Первое время Сяо Чжань звонит очень часто, но каждый раз натыкается на выключенный телефон. Он не знает, что думать. Тревога растет, и он даже спрашивает госпожу Ван. Она поит Сяо Чжаня травяным чаем и успокаивает тем, что иногда Ибо так делает. Но увы, легче от этого не становится. Он не садится за новую книгу. Даже размышляет над последней. Может, стереть? Сяо Чжань действительно заносит палец над кнопкой, но так и не может решиться. Книга никак не связана с Ибо сюжетом, но почему-то сердце считает иначе, заставляя Сяо Чжаня вновь и вновь убирать руку от клавиатуры. Он звонит в издательство. Книга на удивление расходится. Сяо Чжань изумлённо смотрит на радостные сообщения от издательства и уведомления от банка. В душе теплится едва видимый фитилек радости. Сяо Чжань действительно горд за свою работу, жаль, не может показать этого в полной мере. Он бездумно соглашается на автограф-сессию. Случайно отвечает согласием и только через пару минут осознает, на что подписался. Сяо Чжань понимает, что не может теперь отказаться, битый час пытаясь привести себя в божеский вид. Все идет не так сложно, как он предполагал. Шумная столица оказывается не настолько пугающей, насколько ожидалось. Сяо Чжань улыбается стеснительным девочкам, шушукающимся, стоит ему склонить голову для очередной подписи. Улыбается мальчикам, рассматривающим его так, словно он — какая-нибудь новая компьютерная игрушка. Очередь ахает, и Сяо Чжань отвлекается от книги. Он не успевает ничего увидеть, как оказывается в объятьях. — Столько всего произошло. С договором проблемы, симку восстановить не получилось, — знакомый голос судорожно шепчет прямо на ухо, — гэгэ, я чуть не умер без тебя за этот месяц. В горле встает ком. Сяо Чжань совершенно не удивится, если позорно расплачется прямо сейчас. Внутри вдруг тают тучи и выходит солнце, словно все эти серые дни были просто кошмарным сном. Сяо Чжань сжимает чужую куртку и совершенно не знает, что должен сейчас сказать. Ибо. Ребятам, которые сейчас на них глазеют. — Ты мне столько нервов должен, засранец, — шипит Сяо Чжань и оттаскивает парня от себя. Ибо поджимает губы и послушно отходит. — Прости, — едва слышно шепчет он и поворачивается в сторону выхода. — В пять жду тебя тут, — Сяо Чжань хватает его за рукав, — только попробуй не прийти.