Сюрприз от Птицы

Шуток про женатую пару Игорь с Сережей не слышали, кажется, только от тети Лены, которой было достаточно мягких, но красноречивых взглядов. Пчелкина и Марго очень быстро спелись, и когда кому-то из них нужно было обратиться сразу к ним обоим, они использовали формулировку "Гром-Разумовские": приглашение для Гром-Разумовских, а Гром-Разумовские поедут, почему Гром-Разумовские не появились на официальном открытии какой-то супер-пупер-важной выставки и все в этом духе. Дубин превращал любые их совместные фотки в очень классные портреты, мимо которых Сережа просто не мог пройти. И даже Волков, вернувшийся из Сирии и бросившийся без оглядки, с головой в мирную жизнь, познакомил их однажды с таким явлением, как фанфики, а потом внезапно занялся сочинительством таковых. И о ком? Правильно, о "Гром-Разумовских"! В общем, Сережу и Игоря уже не представляли отдельно друг от друга. Они и сами уже не знали, как можно было жить по-другому: порознь, не вместе, не втроем - Игорь и Сережа с Птицей. Без совместных завтраков - то в девять утра, то около полудня, то в третьем часу ночи, потому что у Сережи самолёт в полшестого в Шанхай. Без рассуждений над очередным не очень-то легким делом, приправленных комментариями Птицы о том, чего на самом деле заслуживал преступник. Без шаурмы, которую Игорь запивал кофе, а Сережа - газировкой, а потом во время какой-нибудь хитровывернутой позы у кого-то сводило ногу - "от переизбытка кофеина и дефицита кальция в организме", замечал Сережа, впрочем, не делая попыток как-то изменить свой рацион. Без крепких объятий у большого экрана и неловких поцелуев по утрам, когда дыхание ещё не отличалось свежестью. Казалось, ни время, ни расстояние, ни социальный статус не могли служить для них преградой. Время бежало с абсолютно правильной скоростью, позволяя Игорю скорее расправляться с работой и спешить домой, расстояния покрывались в считанные мгновения, когда Сереже или Птице так необходимо было увидеть Игоря. А если кому и приходило в голову как-то пройтись по неравному союзу Гром-Разумовских, тот немедленно об этом жалел, так что эта практика пресекалась быстро. Только одно могло встать между ними. Тайна, что колыхалась едва заметным полотном, что ласково дула ветерком в случайных оговорках и неловких взглядах в сторону девушек, идущих по улице в юбках, платьях и на каблуках. Не криминальная и в то же время страшная, а оттого так тщательно, болезненно, яростно оберегаемая. И открыть эту тайну предстояло как раз Игорю. Но он ещё не знал об этом, получив от Сережи смс в обеденный перерыв: "Возвращайся пораньше. Мы хотим тебе кое-что показать". Небо в окне уже окрасилось всполохами красно-оранжевого и фиолетового, пока солнце пряталось за крышами домов на другом берегу Невской губы. То тут, то там зажигались огоньки, что с такой высоты казались россыпью маленьких звездочек. И эти огоньки отражались в ярко-жёлтых радужках, взгляд которых был обращён куда-то в пустоту. Не на Игоря - но тот был уверен, что за ним наблюдают, пристально, настороженно. Вернее, был бы уверен, не будь он так поглощен открывшимся его глазам зрелищем. Рыжие волосы по-прежнему контрастировали с бледной кожей, но сейчас ещё больший контраст создавали чёрные тени на глазах, ярко выкрашенные ресницы и алые тонкие губы - без вычурно поднятой "дуги Амура", как это делали драг-дивы. Шею и плечи не прикрывало абсолютно ничего, лишь тонкие бретели бордового платья-комбинации, мягкой дугой обнимающего широкую спину поперёк лопаток и струящегося до середины икр - на левом бедре обозначился кокетливый разрез. Чёрные кожаные перчатки выше локтя гармонировали по цвету с ботфортами на каблуке не меньше 10 сантиметров - сорок первого размера, боже, да где такие делают вообще, - что завершали весь этот образ. Загадочный и уверенный. Хрупкий и сильный. Нежный и в чем-то пугающий - Игорь боялся нарушить тишину неверным вздохом или неловким шагом. Но тишину нарушил не он: - Игорь, - казалось, даже голос стал выше, но в нём звучали такие знакомые, такие родные Игорю нотки, что ноги сами понесли того вперёд. Мозг отключился на дурацкой мысли о том, что сережино "она", когда он говорил о Птице, не было простым согласованием местоимения и существительного в роде и числе. В этом было гораздо больше глубинного, трепетного смысла. - Это и есть ваш сюрприз? - спросил он, улыбаясь против воли. Отчасти чувствовалось, что это спокойствие - хотя внутри бушевала настоящая буря, - эта мягкость и станет сейчас ключом к сердцу Птицы, в чьих жестах угадывалось волнение. А взгляд сам собой скользил сверху вниз, по хищному профилю, к красным губам, к обнаженному плечу и контурам тела, прикрытым тканью платья, - и обратно, вверх. Пальцы легли на затянутое перчаткой запястье, казавшееся ещё тоньше из-за плотной темной кожи. - Часто ты так делаешь? Птица шагнула к нему, и Игорь необычайно естественным жестом положил руку ей на талию. Сережа был ненамного ниже его ростом, и сейчас каблуки более чем компенсировали разницу, так что Птица теперь смотрела на него снизу вверх. Отстраненно Игорю подумалось, что Птица всегда любила на него так смотреть. Любила. Непривычное. Но почему-то невероятно гармоничное. - Сережа редко разрешает, все-таки все это, - она повела рукой перед собой, указывая на наряд, - удовольствие недешевое. Да и сам видишь, сейчас девочки все чаще прячутся в свободное и многослойное, и наблюдать за этим очень грустно... Но оставим это, - желтые глаза вдруг озорно сверкнули. Теперь уже Птица взяла его за запястье и потянула к своему лицу. Словно завороженный, Игорь погладил большим пальцем мягкую кожу щеки, что благодаря косметике выглядела более хрупкой. Более женственной. - Скажи что-нибудь ты, Игорь. Ведь мы тебе так долго намекали, а ты никак не понимал. Но теперь ты видишь... А у Игоря, казалось, просто вырубили свет в голове, и никакие слова не хотели формулировать то потрясение, то пугающее до дрожи в коленях восхищение, что он испытывал, глядя на это роскошное создание перед собой. Несколько мгновений он просто гладил Птицу по щеке, наслаждаясь тем, как она льнет к нему, наклоняя голову к его ладони, как спадают на лицо рыжие волосы, отбрасывая тени, словно острые маховые перья. - Зря я тебе шаурму покупал, - наконец, неуклюже пробормотал он, на что Птица в недоумении чуть искривила рот, показывая острый клычок. - Ты достойна самых роскошных блюд любой кухни мира. Самого дорогого вина... Алые губы медленно разомкнулись, и Птица засмеялась низким, таким родным смехом, как-то ухитряясь при этом глядеть на Игоря исподлобья - совсем как в их самую первую встречу. - Бог ты мой, ты до сих пор не научился делать комплименты, Игорь, - произнесла она, отсмеявшись. А потом эти губы накрыли рот Игоря - жестко, безапелляционно, не оставляя путей к отступлению. У Игоря их было тысячи: малейший сигнал о неприятии, неприязни, о том, что Разумовский-Птица в таком виде совершенно не вписывается в его картину мира - и она бы отпустила, не задумываясь. Отпустила бы, позволила бы всем троим забыть о случившемся, а Игорю с Сережей - все так же быть вместе, ведь их двоих совершенно точно связывали любовь и принятие... Вот только ни Сережа, ни Птица не были уверены, что она сможет справиться с отказом Игоря, что он не ударит по ней, вышибая на задворки общего с Сережей сознания на долгие годы. И все же Игорь выбрал её. Выбрал их. А значит, никаких шансов на побег Птица ему не оставит. Птица толкнула Игоря на диван, а сама встала коленями на обивку, по обе стороны от его бедер, скидывая с него отцовскую кепку. Веселящийся, почти снисходительный её взгляд будто прорвал в Игоре какую-то плотину, и он потянул её на себя, чтобы прижаться губами к шее - сбоку, не касаясь кадыка. Никогда раньше он не занимался сексом именно с Птицей, даже после жарких споров и неистовых поцелуев та передавала контроль Сереже в самый ответственный момент, и теперь Игорь, кажется, понимал причину. Интуитивно становилось понятным, что ей могут быть неприятны прикосновения и ласки к тем частям тела, что акцентировали его несоответствие с внутренним ощущением. А все остальное ему предстояло выяснить опытным путём. - Красавица... - выдохнул он ей в шею, чуть ниже уха, пока руки скользили по ткани платья - мягко, бережно: Игорь не хотел порвать его и расстроить Птицу - а, может, и Сережу. Момент требовал не безумной страсти, а аккуратной, почти робкой ласки, любования, а не присвоения. - Ты просто потрясающая... Лёгкий смех Птицы перемежался стонами, и Игоря обожгло догадкой: так же, как он не умел делать комплименты, её некому было научить их принимать. Для Сережи она все-таки оставалась частью его, он не стал бы ухаживать за ней так, как это делал сейчас Игорь. Но в этих легких стонах смущения слышалось одобрение, слышалось желание получить ещё больше этих ласковых слов. И Игорь, прокладывая дорожку из поцелуев по её ключице к плечу, к тонкой бретельке, это видел очень четко. - Игорь, безумец... - хриплый шепот Птицы завершился вскриком, когда Игорь спустил платье с её плеч и припал губами к открывшемуся соску. На многие вещи Серёжа и Птица реагировали по-разному - это вскрылось, когда они еще по молодости изучали друг друга, хотя на деле объектом изучения было их общее тело. Но касаться себя условно самому/самой и чувствовать касания и поцелуи совсем другого человека оказалось совершенно разным. Сейчас Игорь открывал для себя Птицу, а Птица открывала для себя то, каким Игорь мог быть с ней и для неё. От внимательности, от старательной нежности, от этого нечеловеческого поклонения вело похлеще, чем от абсента. - Да, так... Поцеловав Птицу в середину груди, продолжая бережно обнимать за талию, Игорь поднял взгляд. На белой коже сейчас оставались алые отпечатки: помада Птицы, наверное, размазалась и по его, Игоря, губам, когда они целовались. - Скажи мне, как ты хочешь. Как тебе нравится? - он потянул платье чуть ниже, оголяя больше бледного торса, словно распаковывая дорогой подарок. Птица наклонилась к нему, стаскивая с его плеч куртку, а потом её руки - в кожаных перчатках, мать вашу - скользнули ему под футболку. - Хочу, чтобы ты не притворялся, - выдохнула она ему в рот. - Делай все, что тебе вздумается, что хочешь ты. Ты сам все поймешь. Пальцы исчезли, чтобы потом зарыться в волосы Игоря, притягивая ближе. Низко простонав от этой ласки в жадный, жаркий поцелуй, он провёл ладонями по её бокам, бедрам, ниже - к шнуркам ботфорт. Пару минут повозившись, он досадливо оторвался от ее губ: - Черт, не выйдет... Разгадав его намерения, Птица скинула с дивана пару подушек, что составляли мягкую спинку, а потом растянулась на спине, закинув великолепную ногу на плечо развернувшемуся к ней Игорю. - Позаботься обо мне, - низко, соблазняюще проурчала она, согнув вторую ногу в колене. Игоря обдало нешуточным возбуждением, когда он заметил, что под платьем нет белья. - Будь моя воля - каждый день бы о тебе заботился. О вас обоих, - Игорь стащил один ботфорт и принялся за второй, а потом, отбросив их в сторону, заскользил губами вверх по абсолютно гладкой ноге - еще один сюрприз Птицы для него: Сережа обладал легким рыжим пушком и никогда не считал нужным его брить, впрочем, им это никогда не мешало. Но гладкие ноги Птицы попросту покорили Игоря, и, дойдя до середины внутренней стороны бедра, он повторил все то же самое с другой ногой, едва различая шумное дыхание Птицы сквозь собственное возбуждение. - Голову не теряй... Задушить же могу... - она прикрыла лицо рукой, чувствуя горячие ладони Игоря на своих бедрах. Игорь поднял на неё взгляд, и, ощутив, как ласки прекратились, она посмотрела на него в ответ - и едва не задохнулась сама от темной страсти, что горела в глазах напротив. - Задуши, - сказал он ей просто. - Задуши, Птица. Без тебя и без Сережи мне жизни нет, знаешь? Решите уйти, хоть один из вас, - лучше сразу убейте. - Не смей! - Птица потянула его на себя, впиваясь в плечи, засуетилась, стаскивая с него футболку, а с себя перчатки: одежды вдруг стало непозволительно много. - Не смей даже заикаться о смерти, Игорь! Ты принадлежишь мне, ты принадлежишь нам, и нет и не будет такой силы, что разлучит нас. От укуса в шею Игорь застонал, непроизвольно толкаясь пахом в пах Птицы и чувствуя ответное возбуждение. Стоило ему опустить взгляд, как все тело охватило пожаром от непристойности картины, представшей его глазам. Платье сбилось где-то под грудью Птицы, оставляя обнажёнными соски и обнимая бока. Алая помада размазалась по губам Птицы и вокруг них пошлым розовым пятном. Она выглядела сейчас как самая настоящая возбужденная женщина - и вместе с тем в паху очевидно выпирало, завершая образ грязной, пикантной деталью. Хотя нет. Самым грязным, пожалуй, был бешеный, голодный взгляд желтых глаз. И самое удивительное - это зрелище ни на йоту не убавило в Игоре концентрацию нежности и поклонения. - И слава всем богам, что не существует, - прошептал он, прижимаясь к её губам в новом поцелуе. Бледные бедра чуть разъехались в стороны, когда между ними скользнула горячая рука, ныряя под юбку - и дальше, минуя член и приподнимая мошонку, чтобы коснуться уже растянутого и хорошенько смазанного входа. Птица довольно простонала, раздвигая ноги шире, а Игоря обожгло осознанием: готовилась заранее, специально для него, чтобы все было так, как, по возможности, должно было быть... - Игорь... - она закинула одну ногу ему на талию, а руками потянулась к ширинке, явно недовольная промедлением. Перехватив ее руку, он прижался губами к центру ладони: - Сейчас, подожди немного... Ляг на бок, я сейчас, - пробормотал он, осененный внезапной идеей, от которой зазвенело в паху. "Делай со мной все, что хочешь", - так ведь сказала Птица совсем недавно? Мурашки предвкушения пробежали по её телу, когда она послушалась Игоря, а потом мысленно послала торжествующую ухмылку Сереже: не ради него одного Игорь Гром из кожи вон вылезет, чтобы сделать хорошо, даже когда ему дают карт-бланш. Изнутри повеяло насмешливым теплом: Сережа был доволен, что их план удался. Теперь-то Птица и думать забудет, каково это - быть одинокой, озлобленной на весь мир защитницей одного-единственного человека, своего собрата по сознанию. - Птица, Птица, моя хорошая, - зашептал Игорь, обдавая дыханием шею и прижимаясь грудью к её спине. Одним толчком, медленно и плавно он погрузился в неё, подхватив одной рукой её ногу, а второй обняв поперек груди, на самом краю спущенного платья. Оба застонали от чувства единения, а тело Птицы в объятиях Игоря задрожало, привыкая к наполненности. - Мнх... Игорь... - ощущения были смутно знакомыми по тем ночам, что Сережа проводил с Игорем, и все же прочувствовать все самой оказалось совсем иначе. Игорь так правильно, так невозможно приятно держал её, обнимал, входил в неё. Как будто никогда в жизни она не стояла перед зеркалом, перехватив контроль, не сжимала губы в презрении, в захлестывающей неправильности, несоответствии, пока эти чувства не сменялись благодарностью Сереже - понял, принял, поддерживал как мог... Как будто она и была создана именно такой, чтобы сжимать Игоря в себе, отдаваться его крепким, теплым, надежным рукам, ловить его губы своими, размазывая остатки помады. Разделяя на двоих самое сокровенное, самое нелогичное, самое безумное. И Игорь - немногословный, колючий, как пятидневная щетина, боже, переросший подросток Игорь - все шептал ей в шею, в плечо, в губы жаркие, стыдные, нежные слова. О том, как она свела его с ума, о том, как ему даже вздохнуть бывает больно рядом с ними, какая она горячая, просто шелковая внутри и как у неё бьется сердце - их с Сережей одно на двоих; Птица была уверена, что Сережа не мог не чувствовать хоть что-то из происходящего сейчас. Дрожа и толкаясь все сильнее, Игорь даже не думал хватать за член: вместо этого он сжимал едва ли рельефную грудь, обводил пальцами раскрасневшийся сосок, одновременно скользя под самым правильным углом. Птица вжималась головой в его плечо, а ягодицами в пах, стараясь принять его как можно глубже, слиться воедино, да-да, вот так, ещё совсем немного... - Давай же, Игорь, ну!.. - Боже, Птица, какая ты... За мгновение до того, как наслаждение взорвалось петардой в их телах, Птица сжала руку Игоря в своей, снова и снова повторяя его имя в исступленной мольбе. Игорь отстал от неё совсем ненадолго, сильно вжавшись и сделав пару последних толчков, выдаивая по каплям их общее удовольствие. - Вы платье испортили, - слабым голосом высказали несколько минут спустя, и, опустив взгляд на рыжеволосую голову, что пристроилась у него на груди, Игорь увидел, как глаза становятся синими, а потом сразу же желтеют. Птицу затрясло от смеха, и вместе с ней не сдержался и Игорь. - Сереж, я сам отстираю, честное ментовское, - отозвался он, обнимая своё счастье, что теперь хохотало в голос. Пожалуй, можно было согласиться с тем, что они женатая пара. Впрочем, нет. Женатое трио.