Антиоружие для сущности

Кружащие светлячки пыли застилали мое мировоззрение. Я вложила в свой вопрос всю свою решительность. Это серьезно и важно. Если придется хватать все в ежовые рукавицы, я уже на пол пути. В нём я вижу себя. Тот же настрой. Сосредоточенность на выражения собеседника острым взглядом. Подобным взором не составило бы труда разрезать столь душный и жаркий воздух между нами. Но все зазря. Сколько бы попыток рассечения не предпринять тяжесть атмосферы не исчезнет. - Человек? Что ты сама считаешь "человеком". Я то, что ты видишь. Ну, то что глазки твои видят. Настоящие твои глазки. - Внешне прям как люди. Но люди стоят посреди неба. Люди не кровоточат чернотой. - Припоминаю я ему о втором встретившемся. - Последуем твоему методу. - Недовольно предложил он. - На людях раны заживают. Исчезать, ни с хрена, просто так ничего не может. То что он со мной сделал. Его нечеловеческие манипуляции над телом. Само нанесение царапин не несло с собой истинной боли. Чужой взор скользил по несуществующих следах. Это выжигает во мне новые ощущения в них. - Позволь мне. То что ты сказал мне. Первое что ты сказал мне. - Мои эмоции и податливость которое было внутри меня тогда я не хочу раскрывать. Страх возник во мне что он не слеп к внешним проявлениям. - Держа меня на руках что... чего ты добивался? Для чего мне тебе позволять? Некая неуверенность и мягкость проявляются во мне. Словно тема нашего контакта является интимным. - Для себя. - Шокирующе воскликнул нечеловек. - Настоящей себе. Центра всего. - Центр? Я не центр вселенной. - Дух можно присыпать сутью. Даже обрасти как коркой. Назовем это физикой. Но нужда в эдаком нету. Но ты, дамочка, ух. Цельное тело. Наружа, нутро и все детали! - С дикой громкостью и пантомимой выразил паренёк. Мгновенно же он и утих. - Бедняжка. Можешь лицезреть, ели ели, облаченных духов... Мне так жалко стало. Впервые положил взгляд и помочь, так и захотел, в тот же момент. Я не знаю много о том как и что ты. Когда схватил знал ваще можно сказать нихера. Та шрапнельная ранка все на чем я вообще обосновал взять тебя. В порезе от меж-материи... Дух. Заключенный дух. - Я? Я не я? - Нет, нет. Ты это ты. Но большая такая часть душит сам дух. И все, каждая грёбаная часть, ты. Я сам смотрю на всю эту плоть, но моем духе конечно, как те же ногти у обычных Сапиенсах. - И у тебя тоже все это. Я потеряна. Что душит. Я ведь не то что душит дух. Меланхолия вот вот заключит меня в объятия. Страшно. Окно в непонятность в лице парня распахнулось передо мной. И это окно в полный рост ведёт в пропасть мрака. - Прости. - Нежно звучит голос парня, привлекая меня посмотреть на него вернув мои глаза из обозрения подполья. - Я начал о себе таком великом. Запугал и даже не ответил. - Прощаю. Его слова звучат так прелестно, порождают мою недавно сбежавшую улыбку. Тепло. Моё прощение грехов грешнику побудило его восстать со своего сидения. Плавно и не спеша, как приличный гость, вслед за собой он задвинул за собой стул. Поддерживая элегантность в действиях, шаг за шагом, мучительно и медленно парень ступал ко мне. Его дыхание уже ощутимо на моей шеи. так близко ко мне замер невысокий мальчик. Глаза уверенного в себе мужчине смотрели вверх на мою оправу. - Мешают осязать то малое что можешь. Изящные пальцы у моих висков обхватили тонкий метал балансирующий на ушах. Лёгким движением очки покинул мою голову. По коже которая поддавалась их прикосновению поросли мурашками. Мурашки такой силы всегда приводят меня в дрожь. Вместе с слабой дрожью мои глаза замкнулись. - Хм. Открой. Повиноваться. Следовать пути его наставлений а не течению. Поднимаю лестницы с внезапной тяжестью я снова вижу его. Нового его. Без стекла весь его образ казался ярче и светлей. Локоны вернулись к желтой платины. - Ты другой. Стал обратным. - Не сдержавшись молвила я без смущения. - Как мило. Я же обещал "ужин". Я насыщу дух вместо плоти. Скажи ааа. - Ааа... - Ели уловимо сказала я. Парень же лишил меня внимания. Стоя отдалившись на пол шага от прошлого положения он был повернут к столу а не ко мне. Я же нахожусь так близко от него в темнеющем одиночестве заката. Стрелка часов не успела дрогнуть как молодой человек вновь впечататься в мое пространство, словно ещё ближе чем прежде. Его ладонь и того ближе держало невесомые комочек нечта. Блеск пурпурного тумана столь влажного на вид мои глаза с трудом могли распознать в его четких фалангах. Мой ротик же так и остался в своем приоткрытом состоянии от А. Так и заманивает его доступность. Ладонь и субстанция притягиваются кругом губ. - Возьми. - Тягостно уверяет сладкий мучитель. - Язычком. Сделай выемку и выдохни все. Все при все что есть в твоей груди. - Тон заигравшегося мальчишки вводил мое тело в трепет. Прелестный страх же оковал меня лишая малейшего движения. - Я коснусь тебя. И прикосновение значит вдыхай. Через эти пухлые губёшки. Вдох проводи вдоль моего пальца. По язычку. Изнурительно медленно течет время. Адски долго его палец приближается. Он становится все ближе но его касание моих жаждущих губ все не происходит. Мои легкие пусты. Не найдется я капли газа которых можно их лишить. Желание наполнится воздухом с невероятным старанием вытесняет желание прикосновения. Второе невозможно свергнуть. Я хочу его. Мнимая вечность пришла к своему окончанию. Тёплый кончик пальца с великой нежностью при гнездился на моей иссыхающей губе. Мой подготовленный язык заметил некий шипящий холод призрачно сопроводивший желанный палец. Такое затерянное чувство на фоне нашего касания. Забывшись в себе я начинаю вести воздух с запозданием. Место контакта остужалось потоком крадущий пыл. Небольшая ямка языка избавлялась от до сих не замеченного веса и обретала некий кусачий жар. Жадно я наполняю свою грудь все больше и больше. Засасываю воздух и гостинец. Последний рывок наполнен силой. Сила сомкнула губы вместе, одарив дарителя засосом. Вслед движение внутри рта привели к отпиранию уст с оглушительным в этой тишине чмок. - Хорошая девочка. - Его бархатная речь сводит с ума мои перепонки. В сердце она загоняет грусть. - Оливия. Меня зовут Оливия. Как и прежде он сиял радостью. Но она не находилась передо мной долго. Приблизившись к виску он прошептал мне: - Хорошая девочка, Оливия.