Январь в этом году слишком холодный

Январь в этом году слишком холодный.

      Так думает Хёнджин, выходя из дома 1 января. На улице сильнейший мороз, снег валит так, что в метре от себя ничего не видно, а если сделаешь хоть один шаг в сторону с тропы, протоптанной каким-то отчаянным храбрецом, то будь готов оказаться в снегу по самое колено, если не глубже. Да и ладно бы мороз на улице, но в душе у Хёнджина температура не выше, чем на улице — те же -20 градусов Цельсия, вместо сердца — кусок льда, а в глазах — морозная пустота. Но виновата в этом далеко не погода, а тот придурок, который бросил Хёнджина 5 месяцев назад, крикнув что-то о том, что Хван полный сноб, думающий только о своих рабочих документах.       Сказал тогда, как отрезал, собрал свои вещи и ушёл из квартиры Хвана (и из его жизни, кстати, тоже) навсегда, по пути крича о том, что никогда Хёнджина не любил и уже давно изменял ему с каким-то Чанбином, потому что тот и трахается лучше, и уделяет больше внимания.       А Хёнджин на самом деле совершенно не сноб, просто у него дедлайны горят, на работе завал (Хван обещает самому себе разгрести его за каникулы), а еще так некстати закончился рис, за которым он и вышел на улицу в такую отвратительную погоду, подмечая у себя в голове, что надо бы закупиться на неделю вперёд, чтобы в такой холод не выходить из дома в ближайшие дни.       Хван обещал себе не страдать из-за неудавшихся отношений, поэтому он ушёл с головой в работу, оставаясь в офисе допоздна и беря на себя дополнительные проекты. И у него вроде как получалось не думать о том, что это именно он разрушил их с Сынмином двухгодичные отношения, что так долго и упорно пытался сохранить до того, как его пригласили в новое место, где завалили работой. У Хёнджина тогда не осталось времени ни на что.       Он осознает свою вину и даже не пытается вернуть парня, зная, что лучше от этого не станет.       Хван уже почти отпустил, избавился от всех фотографий, подарков и переписок, выкинул игрушечного кролика, что подарил ему Сынмин на год отношений, «случайно» разбил его кружку, а после неё и фигурку ангела, так сильно напоминающую о нём. Хёнджин тогда очень тщательно убирал осколки, особо не расстраиваясь о потере, ведь «это на счастье». Он часто вспоминал эти слова матери, которые она произносила каждый раз, когда её сын что-либо разбивал.«Это на счастье». И сейчас Хван думает, что его разбитое сердце — это тоже на счастье (ведь мама не станет обманывать, не так ли?).       Парень делает шаги аккуратно, стараясь не наступить на лёд, который хитро спрятан под толстым слоем снега, иначе ну уж точно навернётся, и вместо магазина придётся ехать в травмпункт, так ещё и в платный, потому что бюджетники 1 января отдыхают. Он старается разглядеть круглосуточный, чтобы оценить расстояние до него, но из-за стены падающего снега парень смог оценить лишь то, что сейчас чуть ли не впечатался в столб, но благо, заметил его вовремя, в сантиметрах тридцати от своего лица, и тактично обошел.       Всё-таки дойдя до магазина в целости, Хёнджин закупился всем необходимым и, убедившись, что пачек рамена хватит чуть ли не до следующего января, медленно побрел к кассе, хватая по пути несколько гематогенок (обязательно с ёжиком), которые он так любил в детстве. Хван расплатился с кассиром, который проснулся лишь для того, чтобы обслужить единственного посетителя, и вышел из магазина с двумя пакетами продуктов.       Стоило Хвану на два шага отойти от магазина, как ему в лицо прилетел смачный такой снежок, из-за чего дезориентированный в пространстве Хёнджин, испугавшись, сделал шаг в сторону, благополучно поскользнувшись на льду, и больно шлепнулся на свою пятую точку с громким: «Ай!»       «Благо хоть головой не ударился», — подумал Хёнджин, убирая снег со своего лица. И в этот момент к нему кто-то подбежал, громко извиняясь.       — Простите, простите, простите, я не специально. — Голос говорившего был столь низок, что Хёнджин подумал, что он всё-таки ударился головой и отправился на прогулку в мир иной, потому что таких глубоких голосов не существует, на этом свете уж точно.       Очистив лицо от снега, Хван смог разлепить глаза и посмотреть на того, кто испортил ему поход в магазин.       Перед ним стоял парень в смешной шапке с помпоном, лезущей на глаза, в чисто-белом пуховике, явно больше него размера на два, а на лице его красовалась широчайшая улыбка, открывающая ряд идеально ровных зубов. И от вида такого парня, улыбающегося и беззаботного, как-то на душе теплее стало, но всего на немножечко, чего Хёнджин сам не признает, но злиться на такого парнишу, кажется, совершенно невозможно, поэтому Хван быстро остывает, натягивая маску спокойствия на свое лицо.       Мальчишка тянул руки к Хёнджину, пытаясь помочь, на что Хван грубо одернул их от себя и попытался самостоятельно встать, чего сделать у него не получилось, и он снова упал, разъехавшись ногами. Парнишка на это залился звонким хохотом, что разносился на всю округу и, кажется, отдавался эхом в соседних домах.       — Ты, парень, совсем страх потерял?! — грозно воскликнул Хёнджин.       — Это с чего бы ещё? — Парень удивлённо вскинул брови, продолжая тихонечко смеяться.       — А с того, что я явно старше тебя, а ты надо мной смеешься. Совсем что ли родители тебя не воспитывали, раз ты так неуважительно к старшим относишься?       — Так я же вам руку подавал, вы сами отказались. — Парень удивлённо округлил глаза. — И как мне не смеяться, если вы так смешно на льду распластались? Если бы вы себя со стороны увидели, сами бы рассмеялись от такой картины, — говорил он всё это с некой толикой улыбки. — Ну раз не хотите, чтобы я вам помог подняться, давайте я вам хоть покупки помогу собрать.       Не дождавшись, пока Хёнджин хоть как-нибудь отреагирует, парень подбежал к раскатившимся по снегу мандаринам и начал собирать их в пакет, а после переключился на выпавшие пачки рамена и начал пихать их к мандаринам.       — Всё! — воскликнул парень, когда собрал все выпавшие продукты, и повернулся к Хвану.       Хёнджин, наблюдавший за этим со стороны, только сейчас понял, что всё ещё сидит на льду. Он снова попытался встать, но и эта его попытка не привела к успеху, так что он опять приземлился на своё мягкое место и обречённо выдохнул.       — Может быть, вам всё-таки помочь?       — Без сопливых обойдусь. — Хёнджин грозно сверкнул глазами, но паренёк, кажется, этого даже не заметил. Он стоял, всё также улыбаясь, и глядел на Хёнджина сверху вниз своими блестящими глазами. И во взгляде этого парня Хёнджин не увидел ни насмешки, ни злости. На дне чужих шоколадных глаз покоилась радость с нотками беспокойства.       — Ой, да ладно вам, я ж не кусаюсь. — И парень сделал шаг в сторону Хвана, снова протянув ему ладонь.       Немного помешкав, Хёнджин всё-таки протянул свою руку в ответ и ухватился за мальчишку, тот потянул на себя, и уже через секунду Хван твёрдо стоял на ногах, всё ещё слегка поддерживаемый незнакомцем.       — Спасибо, э-э-э….       — Феликс. — Парень заулыбался ещё ярче. — Я Ли Феликс.       — Хёнджин. Хван Хёнджин, — проговорил он с некой долей смущения.       — Приятно познакомиться! Вы не ушиблись, Хёнджин-хён?       — Есть немного, но это неважно. — Хёнджин подошёл к пакетам и, взяв их в руки, зашагал к своему дому. Феликс, недолго думая, побежал следом.       — А вы на меня не злитесь?       — С чего бы мне? — Хёнджин с интересом глянул на Феликса. — Не злюсь я, но мне интересно, зачем ты снегом-то в людей кидаешься?       — Да я думал, это мой друг гулять вышел. Я его ещё полчаса назад позвал, а он всё не идёт, — сказал Феликс, грустно выдохнув.       — Так конечно он не придёт. Ты погоду-то видел? Кто ж в такую метель гуляет? — Хёнджин окинул взглядом окружающую улицу и развёл свободной рукой в сторону.       — Так это же весело! Только посмотрите, какая красота! Это ж сколько снежков можно запустить! А сколько снеговиков можно слепить! А сколько можно на льду кататься! Красота! — Хвану показалось, что у Феликса глаза загорелись.       — Ты как ребёнок, — по-доброму усмехнулся Хван, не вкладывая в свои слова ничего плохого. — Тебе лет-то сколько?       — Мне 21 в сентябре стукнуло, — гордо сказал Феликс. — И ничего я не ребёнок, просто умею радоваться жизни. В отличие от некоторых, кто совершенно не умеет веселиться и бурчит себе под нос, если кто-то неправильно пукнет, — недовольно возмутился парень, но уже через секунду снова улыбнулся.       — Ты на что это намекаешь?       — Да ни на что, — беззаботно ответил Ликс.       — То есть я недовольно бурчу себе под нос, если кто-то неправильно пукнет, и совершенно не умею веселиться?       — Вы сами это сказали, — проговорил Феликс с некой долей хитрости в голосе и ускорил шаг.       — Ах вот как! — Хван резко наклонился, загреб рукой снега и быстро скомкав снежок, кинул его в ничего не подозревающего Феликса. — Как тебе такое, а? — И он громко рассмеялся.       — Ай! — от неожиданности вскрикнул Ли. — Нечестно! — И тоже слепил снежок, запустив его в Хвана.

Январь в этом году слишком холодный.

      Но прямо сейчас, посреди пустой улицы, несмотря на валящийся снег и жуткий мороз, два парня бегают по двору, поскальзываясь на неприкрытом льду, и кидают друг в друга снежками, разрезая тишину улицы своим смехом.       Снег уже давно забрался под несколько слоёв зимней одежды, добираясь до разгорячённой от азарта кожи, ноги уже давно мокрые и замёрзшие, а из носов течёт так, что водопад Виктория отдыхает.       Сейчас на этой улице царит веселье и совершенно неважно, что у Хёнджина дедлайны горят, на работе завал, который Хван обещал себе разобрать за каникулы, и на рис, давно замёрзший в пакете и лежащий где-то в морозном сугробе, по сути, тоже стало плевать. Хван сейчас не думает ни о чём. Он хватает руками снег, делает снежок и запускает его в сторону, где предположительно находится Феликс. А предположительно, потому что снег всё ещё стеной валит, оседая на ресницах и мешая разглядеть что-либо. И Феликс умело уворачивается от снега, хоть и не видит его, и смеётся, смеётся так звонко и заливисто, что и Хёнджин тоже смеётся. А Ликс, слыша смех, ориентируется на него и запускает в ту сторону снежок, попадая куда-то в область сердца, не сильно, конечно же. Хван от неожиданности охает, но продолжает смеяться. Он чувствует свободу.       Хёнджин не помнит, когда в последний раз смеялся. Нет, мы не говорим про то, когда ты смеёшься над шутками начальника, наигранно и жалостливо, лишь для того, чтобы получить премию. И не про то, когда ты выпускаешь нервные смешки на неумелые подкаты коллег. Мы про настоящий смех, искренний, тот, который исходит откуда-то из души, где давно уже завяли последние розы надежды на счастье, а бабочки из соседнего отделения передохли от холода, потому что солнце любви внутри Хвана уже не греет. Внутри Хёнджина зима самая настоящая, морозная и бушующая, но сейчас, кажется, сосульки обиды начали таять под силой теплого смеха. И причина этому — не Сынмин, поющий с утра свои глупые песни про любовь, что забирались в самые темные уголки души, потому что голос Сынмина — самый мелодичный и красивый во всей Вселенной, — а Феликс, его смех и улыбки во все 32 зуба, что не могут оставить Хёнджина равнодушным, и он в ответ улыбается и смеётся. И голос у Феликса, пусть не такой мелодичный, как у Сынмина, но тоже очень красивый, по-своему, он низкий и глубокий, такой, что мурашки по спине устраивают марафоны каждый раз, когда Ли произносит имя старшего. Он настоящий, в нём ни капли притворства, а ещё у него смешная шапка набекрень, и сопли из носа текут, но его это, кажется, не особо волнует. Он улыбается, смотрит на Хвана своими большими шоколадными глазами, полными любопытства, и кидает очередной снежок, попадающий Хёнджину прямо за шиворот, слышит, как тот шипит от холода, и убегает как можно дальше, уже понимая, что старший этого так просто не оставит.       Спустя час, когда вся одежда уже насквозь мокрая, а от холода зуб на зуб не попадает, парни решили остановиться. Они стоят, опершись друг на друга и тяжело дыша.       — Пошли ко мне, отогреемся, чай попьём. — Хван подбирает свои пакеты и делает шаг в сторону. — Я вон там живу, минуты три идти, если нигде не завалимся.       — А вдруг ты маньяк? — Феликс недоверчиво косится на Хвана и делает шаг назад.       — Ну да, я ж специально в метель вышел на улицу, зная, что какой-нибудь сладкий мальчик чуть ли не прибьет меня снежком, за что я его потом изнасилую, — усмехается Хёнджин.       — И то верно. — Ли сделал задумчивый вид, но вскоре продолжил: — Но, если что, у меня разряд по тхэквондо, так что я тебя победю! — Феликс вскинул кулаки над головой и угрожающе покачал ими перед лицом Хёнджина, на что тот лишь рассмеялся.       — Хорошо-хорошо, верю. Только убери от меня свои лапки.       — В смысле лапки! — Феликс начал возмущённо разглядывать свои руки. — Ну и что, что маленькие, зато сильные! Не веришь? Могу показать!       — Не надо мне ничего показывать, пошли лучше скорее, а то заболеем.       В квартире, навстречу парням, выбегает маленький пёсик, радостно тявкая и прыгая на хозяина.       — Кками, познакомься, это Феликс. Феликс, это — Кками, надеюсь, у тебя нет аллергии.       — Нет, всё в порядке. Люблю собак. — Феликс опускается на колени рядом с питомцем, давая себя понюхать. — Приятно познакомиться, Кками! — Собака лает в ответ и лижет парню руку, отчего он улыбается и поднимает свой радостный взгляд на Хёнджина.       — Ты ему нравишься. — Хёнджин вешает куртки сушиться и уходит вглубь квартиры, заворачивая за угол. — Как наиграешься, приходи на кухню, думаю, в квартире не потеряешься, — кричит он уже из другой комнаты.       Пока Феликс играет с Кками, Хёнджин ставит чайник и достаёт из холодильника торт, который привезли ему родители пару дней назад, вытаскивает из шкафчиков конфеты с печеньками и раскладывает по тарелкам, попутно заваривая чай.       Наигравшись с собакой, Феликс заходит на кухню, принюхиваясь к сладкому аромату бергамота, доносящемуся из кружек. За ним послушно бежит Кками, надеясь, что и ей дадут какое-нибудь угощение. И не ошибается — Хёнджин, как заботливый хозяин, насыпает любимцу корма и гладит по холке, нежно улыбаясь, после чего плюхается за стол напротив Феликса и делает первый глоток чая.

Январь в этом году слишком холодный.

      Но двух молодых парней, сидящих в уютной квартирке на окраине Сеула, это совершенно не волнует. Они смотрят какое-то второсортное шоу по телевизору, уплетают мандарины, попутно с этим разговаривая друг с другом и обсуждая, кажется, всё на свете. Хёнджин узнает, что Феликс из Австралии и переехал в Корею 3 года назад; что он прилетел сюда, чтобы стать айдолом, но не получилось, поэтому он учится на преподавателя танцев; что он на дух не переносит ужастики и не может есть острую еду. А ещё у него есть старшая и младшая сестры, которых Ли очень любит. Феликс также говорит, что его имя означает «счастье», а корейское имя Ёнбок, хоть и означает «удачливый дракон», но созвучно с корейским словом «хёнбок», что тоже означает «счастье», как и созвучное с австралийским именем испанское feliz. Хёнджин думает, что это поразительно. Помимо всего этого Феликс рассказывает о том, что очень любит животных и периодически ездит в приюты, чтобы помочь там с уходом за зверушками, но терпеть не может насекомых, потому что, со слов Феликса, они противные и могут заползти в нос, а потом устроить там своё поселение и съесть твои мозги. Хёнджин на это предположение лишь тихо посмеивается, не желая прерывать рассказ младшего. Ли говорит, что любит искусство и всё, что с ним связано, начиная от струн в музыкальном магазине и заканчивая «Подсолнухами» Ван Гога. Феликс всегда хотел научиться рисовать. Вообще Феликс много чего хотел научиться сделать: рисовать, играть на пианино и петь. Но вместо этого умел танцевать, готовить и делать массаж. Хёнджин думает, что это даже лучше.       Феликс, в свою очередь, узнаёт, что Хёнджин работает архитектором и просто потрясающе рисует — это видно по его собственным картинам, что развешаны по всей квартире. Он ответственный и очень деловой, особенно, когда речь идёт о работе. Феликс всего-то спросил о том, насколько сложно работать с чертежами, а в ответ получил целую лекцию про пропорции зданий и чертежные принадлежности. А еще Хван, как и Феликс, любит животных. Раньше у него была собачка Ккоми, которую Ли разглядел на фотографии, висящей на стене. Но, когда пришло время, и Ккоми отправился в лучший мир, Хёнджин обрёл нового любимца — Кками, что сейчас лежит рядом с хозяином и тихонечко посапывает. Хёнджин очень красиво поёт. Феликс так и не понял, почему старший не подал заявку в какое-нибудь агентство, ведь с такими данными, как у Хвана, стать айдолом — как два пальца об асфальт. Хёнджин на вопрос об этом пробурчал что-то себе под нос о том, что ему больше нравится архитектура, и отмахнулся. Он говорит, что всегда мечтал стать художником, хотел посетить все страны мира и писать безумно красивые картины, которые потом будут выставляться в музеях и размещаться в детских учебниках под красивым именем Хёнджина, что переводится как «принц». Феликс думает, что у Хвана всё получится.       Когда на землю спускается непроглядный мрак, одежда высушена и все мандарины съедены, Феликс говорит о том, что ему надо домой, и уходит, оставив после себя кружку с недопитым чаем и легкий запах лаванды.       Он не оставил ни номера, ни адреса своей квартиры. Быстро оделся, натянул свою забавную шапку с помпоном и, улыбнувшись, помахал в дверях на прощание, быстро удаляясь.       После ухода Феликса, Хёнджин почувствовал, как холодная скука возвращается в его квартиру. Настольная лампа светит не так ярко, батарея не греет от слова совсем, а внутри, где-то в области души, снова начинает нарастать ледяная корка.       Феликс что-то пробудил в Хёнджине — что-то светлое, давно забытое. Это что-то пусть и неявно, но начинает давать о себе знать. Знать о том, что какой-то паренёк в шапке набекрень и веснушками на щеках смог хоть немного согреть Хванову душу. Пусть они знают друг друга каких-то несколько часов, но Хёнджин готов с уверенностью сказать, что эти часы были самыми счастливыми в его жизни.       Этот обычный парень смог ненадолго выдернуть Хёнджина из повседневной суеты и отвлечь от ежедневного копания в себе. Если бы не Феликс, Хван сейчас откладывал бы миллиметры по линейке, злясь на самого себя и свои кривые руки, что не могут ровно отмерить нужное расстояние. Ли ненадолго отвлёк от рутины, подарив немного тепла. Вот так за один вечер согрел давно замёрзший осколок чужой человеческой души. Согрел и ушёл.       Когда спустя два дня Феликс так и не дал о себе знать, Хёнджин хотел уже начать злиться на младшего, что он так его бросил. Но после долгого анализа решил, что злиться-то тут и не на что. Феликс ему ничего не обещал, он просто поиграл со старшим в снежки, попил горячего чаю и вернулся в свою весёлую беззаботную жизнь, забыв о Хёнджине.       Хван привык, что его бросают, ведь делали это абсолютно все: родители, когда Хёнджину исполнилось 18 лет, заявили, что он должен жить самостоятельно и поэтому ему нужно срочно съехать; Сынмин, выбравший себе более заботливого парня; а теперь и Феликс, которому, наверное, было просто скучно с ним.       И в тот момент, когда Хван окончательно решил забыть про этот маленький ураган тепла, раздался звонок в дверь.       На пороге стоял Феликс, всё в той же съехавшей на бок шапке, той же куртке и с ярчайшей улыбкой на лице, в одной руке он держал огромный пакет из того самого круглосуточного, у которого парни встретились впервые, а в другой — коробку с яркой надписью «Дженга».       — Хён, прости, что меня долго не было, — говорил Ли с некой толикой сожаления. — Надо было уладить небольшие проблемы. — Феликс виновато улыбнулся и начал переминается с ноги на ногу, глядя на носки своих ботинок. И от вида такого Феликса, милого и немного неловкого, вся обида, что начала появляться в душе Хёнджина, постепенно испарялась.       — Ничего страшного, я как раз успел немного поработать, — улыбнулся Хван и шире открыл дверь. — Проходи, раздевайся, жду тебя на кухне.       Феликс притащил не просто дженгу, а с желаниями — вытаскиваешь брусок и выполняешь то, что там написано. Задания в игре самые разные — начиная от вопроса про любимый цвет и заканчивая показом своей пятой точки.       — Феликс, Боже, зачем ты её принёс? — начал ныть Хёнджин после того, как ему пришлось рассказывать о самом нелепом сексуальном опыте. Хван боялся, что Феликс будет испытывать к нему отвращение, если он скажет, что не испытывает влечения к девушкам. Но младший, на удивление, лишь внимательно слушал историю о том, как Хёнджина и его парня спалили родители второго, приехавшие совершенно не вовремя, и вместо объятий любимого сына увидели в прихожей две голые мужские задницы. Маму тогда пришлось возвращать в чувства нашатырем, потому что от осознания того, что её сын — гей, она упала в обморок прямо в дверях. Отец же хмуро констатировал о том, что не надо было в детстве на вопрос сына о том, почему небо голубое, отвечать: «Это потому что оно любит мальчиков».       Феликс с этого рассказа долго смеялся, представляя в своём воображении лица родителей того парня. Он не спросил про ориентацию Хвана и не заострял на этом внимание, будто это абсолютно нормально. Вместо глупых вопросов он вытянул следующий брусок и прочитал вслух так вовремя попавшийся вопрос: «Какой вы ориентации?»       Немного задумавшись, он взглянул на Хёнджина.       — А как ты думаешь, кого я предпочитаю: парней или девушек? — Этот вопрос заставил Хвана задуматься. Он долго рассматривал Феликса, пытаясь найти в нём хоть маленькую подсказку, но тщетно. Младший мирно сидел, глядя на Хёнджина, и улыбался, ожидая ответа.       — Я бы мог предположить, что ты гей, — подал голос Хёнджин спустя пару минут, — но всё-таки мне кажется, что ты натурал. Хотя, возможно, ты би. А может, вообще асексуал. Честно, я не знаю. — Феликс на это рассмеялся.       — Хёнджин, ты знал, что очень милый, когда думаешь о чём-то? — Хван смотрел на Феликса, чья улыбка сейчас была, как у Чешира, и тоже улыбался.       Если прислушаться, то можно было услышать, как ледяная глыба внутри Хёнджина начала трещать, потому что солнце в виде Ли Феликса греет слишком сильно. У Феликса сердце огнём горит, в глазах затаились теплота и забота, и сам он излучает лишь свет, что ярче солнца. От него исходит столько добра и тепла, что, находясь рядом, ты согреваешься. Так и сердце Хёнджина наконец-то начало оттаивать, греясь в лучах личного солнца, именуемого Феликсом.       — Вообще-то я гей. Стопроцентный. Я, конечно, не ношу все эти ваши блесточки и пайетки, но я представляю цвет неба, — снова улыбнулся Феликс, как-то по-дурацки, но ещё шире, чем ранее. Хотя казалось, куда уж шире. И улыбка эта будто бы показывала, что Феликс ни капли не стесняется своей ориентации, а наоборот, даже гордится что ли. Эта улыбка словно говорит: «Все в порядке, здесь тебя никто не осудит», и Хёнджин ей верит. Улыбается в ответ так же широко, смотрит в чужие глаза, пытаясь найти там то тепло, которое он не чувствовал уже давно. И находит. Находит во взгляде, что выражает лишь радость, в бликах на радужке, что так сильно похожи на сердечки, в ресничках, что так волнительно колышутся, несмотря на попытки Феликса сделать вид абсолютной уверенности в себе.       Но на самом деле Феликс боится, что старший может прогнать из квартиры, попросить больше никогда не приходить и вовсе забыть о его существовании. Феликс боится быть навязчивым и надоедливым. Он потому и не пришел на следующий день после их с Хваном первой встречи — боялся показаться слишком назойливым. Он ведь и так целый день тогда просидел у Хёнджина, доставая его вопросами обо всём на свете. Феликс бы не пришёл вообще, но слишком соскучился по очень красивому лицу старшего, его вкусному одеколону с ароматом корицы и милой родинке под глазом. Феликс ещё не знает, что Хёнджин тоже соскучился.       Ликс обещает себе, что если Хёнджин прогонит, то он забудет его; пытается себя заверить, что сможет выкинуть из головы этого чудесного хёна, пусть это и будет трудно. Феликс думает, что справится. Он ведь справился с презрением и ненавистью со стороны, когда его окружение узнало о его ориентации, и с тем, что родители в него не верили перед его поездкой в Корею, он справился, и с отказом из трёх разных компаний он тоже справился, хоть это и разрушило его мечту.       Сам себя Ли считает сильным, принимает себя таким, какой он есть, и любит себя. Но больше, чем себя, он любит окружающих его людей, всегда старается помочь им, подбодрить их нужным словом, в общем, сделать так, чтобы вокруг него все были счастливы. Феликс думает, что таким образом он сделает счастливым и себя. Он старается отдавать тепло своей души другим, чтобы согревать тех, кому это необходимо, видеть их улыбки, наблюдать за тем, как они находят поводы для радости, а если у них это не получается, то Феликс всегда помогает — создает комфортную обстановку, дарит подарки, рассказывает забавные истории, — и всё это только для того, чтобы окружающие становились немного счастливее. Он верит, что повод для радости есть всегда, стоит лишь немного лучше посмотреть вокруг себя и найти его.       Но есть люди, которые не умеют быть счастливыми сами. Такие люди смотрят на мир угрюмым взглядом и ворчат на каждом шагу, говоря о том, как тяжела жизнь и как же трудно найти хоть что-то хорошее в этом мире. Им не знакомы такие понятия, как радость, счастье, улыбка; они живут в своем крошечном мирке, полном грусти, и отказываются выходить оттуда, глядя из серых окон на улыбающихся людей и ворча о том, что просто так счастье обрести нельзя. Мы привыкли называть их пессимистами. Но даже таких людей можно поделить на два типа. Первый: люди, рождённые пессимистами. У них всегда всё плохо, и слова «хорошо» они не знают отродясь. Души этих людей — северный полюс, где круглый год царствует морозная зима. Рядом с ними холодно, потому что тепла их души никогда не чувствовали и своего собственного точно не имеют. Они, как Снежная Королева, мало того, что сами ледышки с бесчувственными сердцами, так еще и окружающих пытаются заморозить. Но таких людей в мире не так много. И второй тип: временные пессимисты. Они не всегда были такими, просто однажды что-то случилось, и в их душе резко наступила холодная зима, замораживающая человеческие эмоции и чувства изнутри. Такие люди смотрят на мир не с отвращением, а с абсолютным равнодушием, их не особо волнует происходящее вокруг, они сосредоточены на своём горе, которое не даёт им двигаться дальше и мешает попаданию солнечных лучей внутрь человека. И только, когда горечь от случившегося пройдет, тёплое солнце сможет вернуться на небосклон, в душе человека наступит весна: замёрзшее сердце начнёт оттаивать, смехом зазвенит капель, и счастье будет цвести почками на деревьях.       Вот таким временным пессимистам Феликс и помогает. Словно маленькое солнце — светом своей души обволакивает человека, согревает его, помогает избавиться от тяжёлого груза. Он встречает на своем пути грустного человека, переживающего трудный период и не ждущего, кажется, от этой жизни ничего хорошего, и, сам, того не понимая, тянется к этому человеку. Тянется, потому что видит на дне печальных глаз надежду, которая исходит из глубины души, что устала мёрзнуть в темноте и ждёт тепла и света. Таких людей очень много, их Феликс встречает на протяжении всей своей жизни и хочет помочь им, если не каждому, то хотя бы кому-то, кто будет не против этого.       Таким оказался и Хёнджин. После расставания с Сынмином в его душе образовалась холодная и пугающая пустота. И чтобы эту пустоту заполнить хоть чем-то, он завалил себя работой, которая помогала хотя бы на время забыть о том, что Хёнджин одинок. Одиночество давило на него огромной глыбой льда, замораживая и душу, и сердце, что затаило обиду на весь мир, что раньше был полон ярких красок, а теперь стал серым и неинтересным. И ни друзья, ни родные не могли вернуть Хвану его былую жизнерадостность. Он закрылся от всех в своей квартире, изредка выходя на улицу, работал допоздна и старался не думать о прошлом, чтобы не делать себе хуже. Но тщетно.       И вот появился Феликс — парниша ниже Хёнджина на полголовы, с копной золотых волос, веснушками на щеках и счастьем в глазах. И если не сам Хван, то его душа почувствовала в Феликсе то тепло, которое ей было так нужно, и потянулась к нему. А вместе с ней и потянуло Хёнджина, что сопротивляться особо не стал. И этот Феликс сейчас сидит напротив Хвана, улыбается и, кажется, придумывает какой-то план. План по захвату сердца Хван Хёнджина. Феликс ещё не знает, что это сердце уже принадлежит ему.       — Знаешь, хён, я бы хотел тебя поцеловать, — слетает с губ младшего, и непонятно, кто из них первым потянулся вперед.

Январь в этом году слишком холодный.

      Но губы Феликса — это самая теплая вещь, которой Хёнджин когда-либо касался. Ох, уж эти губы. У младшего верхняя больше, чем нижняя, а у Хвана в точности наоборот, так что можно сказать, что они идеально друг другу подходят, словно инь и ян. Феликс целуется так, будто это последний поцелуй в его жизни — горячо, страстно, жадно. От него исходит жар, способный растопить даже самый большой айсберг. Но сейчас под его теплом плавится лишь один единственный небольшой кусок льда — это сердце Хёнджина, который не может сейчас ни о чем думать, кроме как о парне напротив, его мягких губах и теплых щечках, которые Хван гладит в данный момент.       Поцелуй получается немного неуклюжим и в какой-то мере грубоватым. Хёнджин неловко пихает свой язык в рот Феликса и сталкивается с его носом. И черт, это как-то совсем не по-мужски смущает. Хван боится сделать что-то не так, чтобы не спугнуть Феликса. Он хочет сделать так, как понравится младшему, а то, не дай бог, он подумает, что Хёнджин профан в поцелуях. Но Ликсу всё нравится, даже слишком. Он притягивает старшего ближе к себе, сам углубляет поцелуй, чуть наклоняя голову вправо, чтобы было удобнее. И обоим уже срывает крышу от происходящего, потому что чувствовать тепло друг друга, ощущать тесную близость, слышать чужое сердцебиение — это нечто за гранью фантастики.       Хёнджин готов всё отдать, лишь бы ещё хоть раз почувствовать дыхание Феликса на своих влажных губах и увидеть эту до невозможности красивую полуулыбку.       И он увидит, так ещё и не один раз. С этого момента Феликс почти прописался в квартире Хёнджина: принёс свою зубную щетку и тапочки, купил пару пледов для уюта, а ещё две новые чашки с котиками, потому что котиков он просто обожает, не пойми откуда на подоконниках появились фикусы и кактусы, а ещё милая розовая лейка для их полива. Феликс также принёс немного своей одежды, но все равно в основном носил чужую, на что её хозяин лишь улыбался и говорил, что его футболки на худых плечах смотрятся безумно мило.       Теперь Хёнджин не страдает от одиночества и не кутается в несколько одеял по вечерам в поисках тепла, потому что рядом с Феликсом тепло всегда. Он теплый, уютный и бесконечно мягкий, словно был создан для вечных обнимашек, в которых парни проводят почти всё свободное время.       Хёнджин теперь старается на работе не сильно задерживаться и не работать дома, потому что боится упустить Феликса, что котёнком ластится уже в прихожей каждый раз, когда встречает Хвана с работы. Хёнджин Феликса нежно называет «солнышко», потому что младший действительно стал солнцем для него, пришел в жизнь Хвана нежданно-негаданно, выглянул из-за тучи и согрел своими лучами, топя лёд внутри Хёнджина, так что теперь там не ледяные глыбы и замерзшая пустота, а тепло и счастье, от которых сердце полностью растаяло.       Феликс всё ещё учится в университете, спеша после пар домой, но теперь уже не к себе, а в Хёнджинову квартиру, которую старший попросил считать своим домом, и Ли с удовольствием так и делает. Теперь эта квартира не просто место, куда Хёнджин приходит спать, а теплый домашний очаг, где царит любовь и счастье.

Январь в этом году слишком холодный.

      Но в душе у Хёнджина самая настоящая весна, поэтому состояние погоды его не особо волнует. Сейчас он спешит домой, по пути забегая в круглосуточный за мандаринами, которые попросил Феликс, заодно берёт ещё и яблоки с апельсинами, потому что помнит о любви младшего к фруктам. В квартире его встречает сонный Ликс, который давно уже пришёл из университета и успел немного поспать. Солнце Хёнджина стоит в прихожей в огромной футболке, потирая левый глаз и зевая, у него на голове гнездо, а на ногах огромные тапки в виде акул, которые очень любит погрызть Кками. Феликс ждёт, пока Хван снимет верхнюю одежду и ботинки, а затем прыгает ему на руки, крепко обнимая.       — Джинни, я скучал, — раздаётся у Хёнджина прямо над ухом. — Я хотел сделать тебе небольшой сюрприз, но случайно уснул и ничего не успел подготовить. Прости.       — И что же за сюрприз хотело сделать мне мое солнышко? — Хван нежно целует оголившуюся ключицу Ли, прижимая хрупкое тельце к себе ещё ближе.       — Ну, вообще в планах был романтический ужин при свечах, перетекающий в жаркую ночь. Но, кажется, я немного не успел приготовить ужин.       — Ничего страшного, малыш. Главное, что ты хорошо отдохнул. — И снова поцелуй, но уже за ушком, в самое чувствительное местечко, из-за чего всё тело Феликса покрылось мурашками. — К тому же еду можно заказать, а пока она едет, можем приступить к выполнению второго пункта твоего плана. Если ты, конечно, хочешь.       — Хочу, — слышится такое тихое, куда-то в шею, но одновременно громкое для Хёнджина, потому что такое долгожданное.       Хёнджин медленно несёт Феликса в комнату, попутно целуя его везде, до куда может дотянуться. Когда спина младшего касается мягкого покрывала, лежащего на кровати, Ли просит Хёнджина поцеловать его, и Хван не может ему отказать. Они снова целуются так, будто это последний поцелуй в их жизни. Хёнджин вжимает хрупкое тело Феликса в кровать, а тот жмётся в ответ, и в глазах его нет ни страха, ни сомнений — одно только желание, такое же сильное, как и у Хёнджина. Феликс отзывается на каждое действие Хвана полустонами-полувсхлипами, царапает его спину и выгибается навстречу. Хёнджин старается контролировать себя, не выпуская всю свою страсть на свободу, чтобы не сделать больно, и двигается максимально медленно, пока не слышит от Феликса просьбы ускориться. И он исполняет её. Хван вообще готов сделать всё, что попросит его солнышко, потому что иначе с любимым действовать не может. Феликс для него теперь самый родной и единственный, и он теряет счет времени и свой рассудок, путаясь в чувствах и ощущениях, испытывая жар между телами, что превращает ещё пока не до конца оттаявшие уголки Хёнджиновой души в лужи, потому что Феликс, его дорогой и любимый, сейчас горит огнем только для него, и так теперь будет всегда. И Хёнджин не знает ответа на вопрос, почему именно Феликс, и как он так быстро умудрился привязаться к веснушчатому мальчишке в шапке набекрень и с текущими из носа соплями, и почему это солнце вообще отвечает ему взаимностью? Они ведь такие непохожие, и им, вроде как, было не суждено сойтись, но вот они вместе, и они счастливы, потому что различия — это неважно.       — А представь, что было бы, если бы я не вышел тогда на прогулку? — Феликс лежит на плече у Хёнджина, пальчиком вырисовывая у него на груди невидимые узоры.       — Я бы так и замерз в одиночестве без своего солнца. — Хёнджин нежно целует белобрысую макушку Ли и зарывается в неё лицом.

— Ёнбок-и, твоё тепло способно растопить моё холодное сердце, я счастлив, что мне посчастливилось родиться и встретить тебя.