Pretty when you cry

       Дождь словно специально вторил его настроению. Монотонный гул давил на виски. Кап-кап по зонтику. Кап-кап. И так ещё сотню раз. Адриан подавил зевок от усталости, лишь мысленно чертыхнулся, случайно наступив на лужу и малость оросив грязной водой штаны. Отец будет очень недоволен.        Нет, не подумайте. Он любил дожди…        …Если наблюдал за ними в стенах дома.        Мокро. Сыро. Холодно. Всё расплывалось в хаотичных красках и меркнувших светотенях закрывающихся магазинов. Внутри него всё так же: сыро и холодно. А ещё серо и уныло, будто к концу света близился.        Хотя и то было бы куда лучше, чем то, что получил в итоге.        Адриан хмыкнул. Он жил во Франции. Он жил в Париже. Жил в, Бражника ему в отцы, городе любви, а ему даже не с кем было делить несчастный зонт в такую непогоду. Как будто розовые очки, позволяющие смотреть на этот город так по-розовому, треснули за один миг, а осколки впились в глаза. Ведь правда, Адриан бы отдал сейчас даже свои Камни Чудес, позволь ему судьба хоть на часик пройтись по переулкам, разделяя зонтик с девушкой.        С одной конкретной девушкой, естественно.        От одной мысли об этом он тягостно выдохнул моросящий воздух, белёсым паром вышедший из уст растворившийся в бреши пространства. Ну вот опять. Ну началось.        Барабанящие капли дождя еле-еле выводили его из раздумий. Адриану надоело так жить. Адриану надоело быть ненужным. Надоело быть красивой моделью для отца, надоело быть претившим обожествлением для доброй половины Франции, надоело быть таким любимым-нелюбимым.        И, завистливо глядя на шедшую поодаль парочку, что весело ворковала между собой под одним зонтом, думал, что впервые в жизни ему надоело самому влюбиться в кого-то. Прекрасное ли чувство? Нет. Ни разу.        Потому что влачить в одиночестве позорное клеймо «обворожительной куколки» в руках фанатов, но не иметь при этом возможности быть собой с близкими — по-истине ужасно. Адриану страшно. Адриан за прорвой мыслей даже не сразу обратил внимание на то, как спрятавшийся в кармане накидки квами — и ни разу не побеспокоившийся о том, что его заметят — указал ему куда-то в сторону. Адриан поднял глаза…        …На Ледибаг, медленно и так обреченно семенившую по пустующим переулкам. Людям, на его удивление, будто вообще не было интересно, что рядом с ними шла их любимая героиня.        Адриан вздохнул.        Ну… Была не была.        До этого мелко дрожавшая от моросящих лицо дождевых капель и протирающая мокрый спандекс, алая Леди дёрнулась, ощутив, что влага перестала спадать на и без того влажные волосы, а звуки дождя стали более приглушенными и далёкими. Подняв взгляд ввысь, она удивилась, вместо пасмурного свинцового неба заметив над собой обтянутую спицами чёрную ткань зонта.        — Привет.        Ледибаг дёрнулась от знакомого голоса, но обернулась сразу же, удивлённо взирая на стоявшего визави Адриана. Опустив голову, так, что пропитавшаяся дождевой влагой чёлка пала на омрачённое лицо. Испустив глухой стон, она мягко кивнула в знак приветствия.        — З-здравствуй, — сбивчиво и робко поприветствовала его Леди, опуская схватившие плечи руки до уровня колен.        — С тобой всё хорошо? — всячески пытаясь спрятать за смазливой машкерой вырывавшегося наружу Нуара, поинтересовался Адриан, ошеломленный тем, что застал её, саму Ледибаг, такой потерянной и обреченной.        Это же сама Ледибаг! Его боевая подруга, сильная девушка и готовая на самые разные ухищрения героиня, уже не раз вызывавшая у него восхищение своей отнюдь не девичьей бравадой. Ведь ещё пару часов назад она охотно отвечала на его шутки. Ещё пару часов назад ловко перебегала по крышам похлеще всяких там акробатов. Несомненно, Адриан понимал, что даже за отважной маской скрывался человек, которому дано было как и любому другому испытать не самые лучшие мгновения.        Наверняка в случае, если бы костюмы не скрывали истинную личину героев, люди были бы ошеломлены, узнав в нём же всегда раскрепощенного и порой нахального Кота Нуара.        — Да, — неуверенно протянула Ледибаг, поздно столкнувшись с недоверчивым взглядом своего собеседника. — Наверное… Я не знаю. — сипло выдавила героиня и беспомощно вскинула руки.        Адриан отвёл пытливый взор в сторону, якобы разглядывая «очень интересную» лужу, расположившуюся поодаль от них.        Он, как верный напарник и хороший друг, был просто обязан протянуть руку помощи и помочь ей, и всё, как он думал, было бы просто. Было бы, будь он сейчас в трансформации.        Иной поворот событий выглядел бы для Леди чересчур подозрительным и мог бы напрочь выдать геройскую личину Адриана.        — Так ты промокнешь, — хмыкнул он, осторожно становясь рядом с напарницей под один зонт. По крайней мере, пусть они и были с ней просто друзьями, но Адриану было, с кем его делить. — Пошли? Думаю, Париж не захочет, чтобы их любимая героиня завтра защищала их с градусником во рту.        — Да, спасибо, — неловко пробормотала Ледибаг, подойдя вплотную к юному Агресту. Капли перестали спадать на облегающий костюм и волосы, и без того длинными и извилистыми от влаги локонами обрамляющие мягкие очертания лица. — Если тебе не в тяжесть…        — Ни разу, — опроверг её всевозможные мысли Адриан, помахав рукой в знак отрицания. — Я буду только рад помочь. — искренне продолжил он, почесав затылок и отвернув голову. — Та-а-ак… Что у тебя случилось?        Невесело усмехнувшись, алая Леди расплылась в вялой улыбке.        — Тебя правда так беспокоят проблемы неизвестного тебе человека? — беззлобно и так, со скрытым удивлением в голосе, спросила она, идя ногой в ногу с ним.        — Ты каждый день спасаешь город от акум, даже если тебе может быть это неудобно, — Адриан добродушно улыбнулся отчего-то съёжившейся героине, решив, что та просто чувствовала себя неуютно рядом с, возможно, незнакомцем. Или же пыталась сохранить своё алиби перед ним. — Это меньшее, что люди могли бы сделать для тебя в знак благодарности.        И он, вообще-то, нисколько не привирал. Неизвестно, до какой степени была перегружена обычная жизнь Ледибаг и было ли в её силах в графике примостить ещё и спасение Парижа от перепадов настроения какого-то анонимного старика-энтомолога. Леди эта, его близкая подруга и прекрасная напарница, не могла не вызвать хоть какое-то чувство уважения у него.        Ратная, отважная, не лишенная стального ума, а ещё временами игривая и такая открытая рядом с ним, что проявляло у Нуара желание быть с ней тем, кем он был по-настоящему, зная, что при этом о его шалостях всё равно никто не узнает и не сможет отчитать.        И Адриан, и Кот Нуар — они оба могли смело заявить, что Ледибаг и та девушка, что была за её пятнистой маской, само собой оказались его хорошим другом.        — И всё-таки, что с тобой случилось? Кто посмел обидеть саму Ледибаг?        — Почему ты решил, что меня кто-то обидел? — её тон звучал полностью безукоризненно, но походка, дёрганная и тревожная, так и гласила, что всё было не так просто, как казалось.        — Ты выглядишь так, будто кто-то сделал тебе больно. Я знаю, что это не моё дело. Возможно, в обычной жизни мы с тобой не знакомы, но…        Конец фразы утонул в несуществующем лязге, когда Адриан, засмотревшись на свою напарницу, заметил, что лицо её омыто влажными стезями, а глаза, постоянно горящие боевым азартом и лучащиеся вечерней голубизной, опухшие и алые.        Он был уверен, — или же надеялся на это — что это просто дождевые капли.        Когда Ледибаг приглушенно шмыгнула носом и провела рукой по лицу, жмурясь, будто от боли, Адриану вопреки всем чаяниям пришлось осознать: нет, это не дождь. Совсем не дождь.        — Я т-так устала, — ломающимся фальцетом горестно изрекла она, прикрывая кулаком рот и борясь с желанием выплакаться вовсю. Рядом с ними люди, а с ней — человек, так веривший в неё, и теперь многие из них видели её слёзы. Её. Героини, которую восхваляли и о достоинствах которой готовы были письменные оды слагать. — Я ведь геро-и-иня. — поддразнила Леди слова многих фанатов, забывавших, что даже она в душе обычный человек, как и они.        — Ты устала спасать город?        — Я устала, что меня не воспринимают за обычного человека, — поправила Ледибаг, и, всхлипнув, зажмурилась. Перед ней всё рябило, становилось пестрой фантасмагорией. Так вот он какой, оказывается, Париж: вычурный, неестественный, слишком шумный. Не тот, каким его чуть ли не воспевали все вокруг. — Я устала, Адриан. Устала от всего. Я ведь героиня, верно? Я героиня для всех, но… Где мой герой?        Конечно, с её стороны поднимать подобную тему рядом с Адрианом было эгоистично. Даже то, что он не знал, с кем говорил, не спасало её от ощутимых угрызений совести.        — Он однажды появится, — попытался успокоить её Агрест, глядя на то, как Леди прижалась щекой к плечу, исторгая опечаленный вздох. — Подожди немного просто, и он…        — А мне и ждать его не надо, — внезапно отрешенной интонацией перебила она, но, к его же удивлению, так и не посмотрела в сторону своего оппонента, будто по известной лишь ей причине стыдясь обменяться с ним взглядом.        — Ого, — присвистнул Адриан, когда они переходили дорогу, и улыбнулся. Так, как улыбался всем и всегда: приветливо, как настоящий ангел. Раздражало даже. И всех, и его. — Значит, у тебя есть уже на примете прекрасный принц?        — Есть, — коротко кивнула Ледибаг, выпуская изо рта клубившийся несколькими переплётами пар. — Замечательный человек. Добрый, весёлый. Иногда тот ещё дурашка, — она мечтательно закатила глаза, усмехнувшись, — но именно из-за этого меня так тянет к нему, наверное.        — Так в чём проблема? — неподдельно изумился он, задумавшись над тем, что при нём его напарница ни разу не вела себя подобным образом и даже не решилась поделиться проблемой. Будто не доверяла.        Из уст Леди тут же вырвался смешок.        Тяжкий и бесстрастный, как этот день.        — Он не хочет быть со мной, — на выдохе тягостно ответила она, решив, что в другой раз, наверное, сказала бы какому-то мимо шедшему человеку, что это не его дело, но сейчас ей как никогда надо было выговориться.        К тому же… Это ведь Адриан! Бескорыстный и милый мальчишка, готовый помочь всем и вся. Был ли слушатель лучше, чем он?        — Чего? — недоуменно произнёс опешивший от услышанного Агрест. — Этот безумец сам так тебе сказал?        — Нет, — Леди покачала головой, скорчившись от неуверенности. — На самом деле, мы с ним к этой теме даже не подходили ни разу.        — Тогда с чего ты…        — Я просто знаю, — раздраженно воскликнула Ледибаг, более твёрдо топая вдоль скользкого парапета, всячески пытаясь за недовольством скрыть желание выплеснуть всю горечь в слезах. — Знаю, что не стану к нему на шаг ближе. Знаю, что он не обратит на меня никакого внимания. Просто… п-просто…        Громогласно всхлипнув, она зажмурилась, чувствуя, как плотина не выдержала, а слёзы вновь выступили кристаллами в уголках прорези маски. Неожиданное касание руки к её запястью заставило алую Леди дёрнуться, и она, сквозь рябь пытаясь что-то разглядеть, увидела в утешительном жесте придерживающего её Адриана.        — Всё хорошо, — выдохнул он, в уме прикидывая, какой идиот мог довести его подругу до такого состояния, а ещё поклявшийся себе, что если отыщет его, то ничем хорошим эта встреча не окончится. — Ты можешь не говорить мне, если не хочешь этого или считаешь слишком личным, но… Я могу узнать имя того, который не хочет быть с тобой, Ледибаг?        Потирая застланные влагой глаза, героиня всхлипнула, но даже так Агрест сумел услышать имя того, кто был виновен в страданиях напарницы:        — Кот Нуар.        Округлив глаза, Адриан ощутил, как дышать стало тяжелее. Ледибаг отвернула от него лицо, и тогда же, выйдя из кармашка, на него посмотрели зелёные глаза Плагга, так и шептавшие: «а я намекал тебе и не раз, придурок».        Адриан опустил голову, позволяя тягостному выдоху вырваться из уст. Он ожидал услышать чьё-угодно имя, но только не своей геройской половинки. Отнекиваться было бессмысленно: он с величайшей радостью махнул бы на всё, сделал бы всё возможное, чтобы его подруга не терзала себя такими мыслями и не утопала в тумане тихо плачущего страдания. Адриан был бы рад сделать так, чтобы эти слёзы сейчас прекратились, чтобы они вместе почувствовали себя хоть на миг счастливыми, но ведь…        …Но ведь ещё была Маринетт, носившая улыбку утреннего солнца, добрая ко всем-всем и такая, какую он бы назвал чудесной без всяких излишних сомнений. Была Маринетт, которая оказалась ему домом, у которой глаза-океаны приветливо мерцали звёздами и с которой Адриан мысленно готов был прожить остаток жизни.        Но, увы и ах, как оказалось вскоре, он мог ожидать от неё любую помощь и поддержку, мог положиться на неё в любое время, мог быть уверен, что она в любой момент придёт и поможет ему, только вот он до конца останется другом. Не иначе. Хранимое для неё сердце треснуло.        И ему страшно, что сейчас оно так же оглушительно треснет у бедной Леди. Так, что осколки вопьются ему в уши и разорвут в кровавое месиво барабанные перепонки.        — Мне жаль, — коротко ответил Адриан, хотя он сам понимал, что в этот момент за него говорил Нуар, извиняющийся за то, что причинял ей такую боль.        Это самое «мне жаль» — отказ, о котором она не знала. Пока что.        — В-всё хор-рошо, — спутано промолвила Ледибаг, прикрывая покрасневшие глаза и нос, будто стыдясь того, что её, саму героиню Парижа, могли застать в таком виде. Ещё не хватало того, чтобы СМИ разорвали новости о несчастном страже города, что изливал душу мимо шедшей модели.        Она сама чувствовала себя донельзя виноватой. Для Маринетт секретом не было: она нравилась Адриану. Нравилась отнюдь не как подруга, пускай и близкая. Так, как он обычно смотрел на неё, Кот Нуар на Ледибаг не смотрел никогда. И от этого ей становилось больнее.        Больно ещё от мысли, что она смела изливать ему душу после того, как сама же не так давно его отвергла. Маринетт ведь не понаслышке знала, что жизнь Адриан довольно-таки… Проблематична. Участившиеся фотосессии и чересчур требовательный отец были первыми в списке его больных тем, и ей, естественно, хотелось утешить его. Хотелось помочь хотя бы своим присутствием, подбодрить, сказать такое заезженное, но мотивирующее «всё будет хорошо».        Но не влюбить.        Ни разу.        Маринетт хотела вовсе не этого и нет, она бы не сказала, что Адриан никак не сгодится в роли её парня, однако…        Он слишком добрый. Слишком красивый. Слишком умный. Слишком отзывчивый. Слишком вежливый. Слишком воспитанный. Слишком правильный. Его слишком много со всеми этими «слишком». До приторности. До вычурности. Будто ненастоящий.        Другое дело Кот Нуар: свободный и игривый, соблазнительно-нахальный время от времени, но, чёрт, такой до одури харизматичный и настоящий. Такой вольный от стереотипных правил и позволяющий себе жить собственной жизнью. Маринетт бы не поверила, узнай она, что человек, стоявший рядом с ней при каждой битве, в жизни совершенно другой.        Кот Нуар — не Адриан. Совсем. Потому она мечтательно вздыхала именно по своему напарнику, мельком замечая, как по ночам он следил за ней с соседних крыш. И ей это нравилось.        — Думаешь, у меня ничего не выйдет… с ним?        Адриан впервые в жизни видел, чтобы Ледибаг, сама Ледибаг, смеющаяся в лицо опасности самым искренним смехом, могла так несмело и трепетно разговаривать с обычным человеком.        — Я слышал, что Коту Нуару кто-то нравится, — заставил себя произнести это Агрест, скривившись от осознания, насколько болезненным далось это знание для напарницы. И оказался прав. — Как насчёт того, чтобы присмотреться к другим парням?        — Таких, как Кот, больше нет нигде, — через силу выдавила из себя Ледибаг. — Мне пятнадцать лет. Я видела достаточно парней, но я не хочу присматриваться к другим, понимая, что уже нашла того самого. И теперь оказывается, что он влюблён в другую. Я… я…        Леди чихнула и съёжилась от неприятных ощущений. Больно. Физически и морально. Нуар был другим. Нуар был открытым. Она почти за неделю знакомства с ним поняла, что ей нравились именно такие, как Нуар. Такие, каких больше нигде не существовало. Другой бы поспорил с её уверенностью, но она бы не стала слушать.        — Спасибо, что выслушал, и… прости, что обременила своими проблемами… Адриан, — его имя она произнесла так тихо, с такой интонацией, будто знакомы они были давно.        Отходя от него, Ледибаг позволила очередным каплям не усилившегося и не прошедшего дождя вновь пасть на неё, окропив моросящей влагой облегающий спандекс и не высохшие волосы. Сомкнув руки под грудью замком, она, ссутулившись, несмело пошагала в сторону, неуклюже наступая на лужи, что отдавалось в ушах всплеском. Этот день Леди готова была прозвать худшим, если одним из них.        Адриан сглотнул, глядя на сие несчастное зрелище и чувствуя, как трепетали в нём последние остатки человечности.        На негнущихся ногах он поспешил в сторону напарницы, и, резко затормозив на ходу, вновь поднял над ней зонт, только на сей раз сам подставился под дождь.        Ледибаг вновь удивлённо подняла голову, после чего посмотрела на стоявшего напротив Адриана: с прилипшими ко лбу мокрыми волосами, блестевшими зеленью глазами, но с мягкой улыбкой. Такой, какой он мог одарить любого. Другие говорили, что ею он мог запросто отогнать дожди и вызвать солнце среди ясного неба.        — Вот, — он протянул зонт ближе, — возьми.        Опешив, Леди вжала голову в плечи, изумлённо глядя на юного Агреста. Рука, облаченная в алый костюм, задрожала.        — А как же ты? — изогнув бровь, робко спросила она.        — За меня не волнуйся, — усмехнулся Адриан, поправляя сползшую на лоб чёлку. — Я не в первый раз под дождь попадаю. Просто возьми, чтобы я не волновался, ладно? Не прощу себе, если девушка придёт домой промокшей до нитки, пока я мог дать ей зонт.        Её рука, подрагивая, потянулась за зонтом, несмело касаясь до ручки. Подобно маленькой девочке, затерявшись в гуще событий и боявшейся всего и всех, Ледибаг нерешительно сжала основания зонта, еле-еле касаясь до руки Адриана. И выдохнула. Знакомо так. Не передать. Кажется, точно так же началась их дружба, почти разрушившаяся от одного опрометчивого признания. Точно в тот день Маринетт подумала, что стоявший перед ней мальчишка, вполне дружелюбно смотревший на неё и признающийся, что это не он приклеил тогда жвачку ей на стул, не так уж и плох, как они с её новой подругой могли бы подумать.        Адриан незаметно нахмурился. Дежавю — странное чувство. Почему-то он начал ждать, что зонт этот вот-вот захлопнется над её головой, и Леди, с малость пылающими алым цветом щеками неловко хихикнет, выглядывая оттуда.        Быть может, он стал одержим своей любовью. Может, во всех девушках, даже в той, что влюблена в его геройскую личность, начал видеть другую. Адриан думал, что всё было до боли знакомо и похоже. Мысленно он отругал себя, что начал даже в Ледибаг видеть Маринетт. А они, как он подумал, похожи.        Обе необычайно милые и до щемящей боли потерянные, когда на щеках застыли влажными дорожками слёзы. Обеих хотелось защитить в этот момент. Адриан знал это. Адриану доводилось однажды утешать Маринетт, когда несносная Хлоя снова начала творить всякую ересь, при этом ну совсем не думая о последствиях. И тогда точно так же, как и сейчас, рядом с Ледибаг, ему хотелось сделать только одно: спрятать куда-то несчастную девушку и не позволять никому к ней подходить. Ни к одной из них. А самому попытаться сделать всё возможное, чтобы это ненастье сменилось улыбкой.        Стоя так некоторое время, Агрест всё же поднял взгляд. Ледибаг смотрела на него. Смотрела совсем как Маринетт. Её же глазами, чистыми-чистыми и невинными, так и просящими: защити меня. Вытащи из этих терзаний. Спрячь от всех.        Точно так же, точно такими же глазами и тем же взглядом Маринетт смотрела на Кота Нуара в одну ночь, когда тот решил наведаться к своей, как он её любовно называл, Принцессе. Точно так же без слов просила забрать её далеко-далеко, где были бы только они вдвоём. И Кот, и Адриан хотели того не меньше, чем она.        — Как я этого сразу не заметил… — резко выдохнув, оторопело прошептал в пустоту Агрест, мазнув созерцанием по мокрому асфальту. Плагг, будь у него возможность, сказал бы, что у него просто глаза как всегда под хвостом были.        — Ась? — непонимающе переспросила Леди, не спеша отойти в сторону и всё ещё державшая зонт как над ним, так и над собой.        Адриан сглотнул. Он не думал, что это произойдёт так скоро. Не так внезапно.        — Слушай, — неожиданно начал он с энтузиазмом, от которого Ледибаг даже удивилась. Секунду назад ведь был подавлен почти так же, как и она, — я тоже люблю одну девушку, поэтому могу тебя понять. Она стала мне ну очень близка за последнее время, даже описать не могу. Она очень очаровательная и милая, вы бы с ней подружились! Я завтра собираюсь открыться ей, а ты… Ты расскажи Коту, что неравнодушна к нему, хорошо? И забудь всё, что я тебе сказал до этого. Сейчас это не имеет никакого смысла.        Леди не успела ничего сказать, потому как Адриан внезапно потянулся к ней, коротко, но довольно-таки не двусмысленно поцеловав её в щеку, отчего та вздрогнула от подобного касания.        Она прекрасно знала о том, что в родной Франции целоваться в щеку в знак приветствия и прощания являлось нормой даже у парней, однако это на дружеский поцелуй не походил ни разу. Нисколько.        — До завтра, миледи! — радушно воскликнул Адриан, многозначительно подмигнувший Ледибаг и тут же ринувшийся в сторону. Его очертания скрыл дождь, оставив её с его зонтом посреди — к счастью — полупустой улицы.        Леди коснулась до пылающей после такого жеста щеки, вместе с тем пораженно глядя на то место, где только-только стоял уже исчезнувший Адриан. Хмыкнув спустя время, она лишь пожала плечами и, ловко развернувшись на сверкавших красным пятках, поспешила в сторону дома. Родители явно не будут особо довольны, если обнаружат, что их дочь вернётся домой промокшей до самой нитки.        «Странный он, — набатом зазвучало в голове, пока Леди проходила мимо знакомых переулков. Прикрыв глаза, она отчего-то вдруг улыбнулась, залившись лёгким румянцем, — но… милый».