Странные дела

Тина продолжает скучающим видом наблюдать за двумя взрослыми детьми, которые на её фоне казались здесь младенцами, а не она. Вечные споры, и борьба за первенство, что никак не надоест двум мужчинам. Порядком, это начинает утомлять. Несите люльку, ребенок засыпает.       — Ты только свой мерзкий голос и слышишь! — выплевывает старший из братьев, да так грозно брови хмурит, добавляя себе суровой серьезности. Ну точно вылитый младший брат!       — У меня прекрасный голос. И как бы ужасно это не прозвучало со стороны Тима, но Теодор на все сто процентов был прав. Его глубокий и томный голос заставлял коленки сводить вместе, а по телу пускать рой приятных мурашек. Но кто Тимоти такой, чтобы сдаться и признать хоть что-то, сказанное устами брата? Размечтался!       — Ладно, доказать тебе, что всё это не выдумки? — вскидывает брови, натягивая ухмылку на губы. Сейчас попляшет!       — Давай.       — Сейчас, — резким движением выдергивает соску из рук дочери, протягивая к лицу Теда. — На, соси.       — Не понял тебя-       — Соску, соси!       — Т-так, дорогая, пора ехать за ёлкой, — супруга Тимоти и сама не особо уловила суть и смысл диалога, но всё же предпочла, что ребёнку не стоит слышать продолжения. Не для детских ушей. — Иди собирайся, я за Тиной.       — Мам, но у нас же есть уже ёлка-       — Тина, милая, — женщина заходит на кухню, косо кидая взгляд на двух братьев, что застыли в момент, когда один другому старался сунуть детскую соску в рот. Пожалуй, она сделает вид, что не заметила. — Поедем с нами, пусть дядя Тед и папа разберутся самостоятельно, — и так нервно усмехается, скорее подымая ребёнка на руки. — Мы скоро приедем, мальчики. А вы, эм.. продолжайте свою дискуссию. Люблю вас! И скрывается за дверью, не смотря на попытки дочери вырваться из её рук. Черт бы их побрал, этих напыщенных индюков! Вот всегда любят потратить время впустую! Тимоти обреченным взглядом проводил супругу, упуская единственную возможность доказать свою правоту, продолжая бездумно пялиться на закрытую дверь кухни. Теперь в глазах младшего он определённо выглядит ещё более глупым. Неловко, даже очень.       — Может, всё же психолога? — выпячивает губы, подымая телефон в воздухе. Смотрит на старшего с издевательским выжиданием.       — Но я не шучу! Ты просто не помнишь, Тед, — и вновь тычет эту несчастную соску. — Соси!       — Ты сейчас пососёшь у меня, Тимоти, если не уберешь эту хрень от моего лица, — грозно шипит, так вальяжно снимая со своих плеч пиджак, закатывая рукава рубашки. О боже, это выглядит до чёртиков горячо: оголённые предплечья, обвитые ветками вен, и добавляющие эстетичности золотые ролексы на запястье. Теодор выглядит восхитительно. Сидит перед ним, переплетая свои пальцы в замок, локтями упираясь в стол. Принял позу настоящего босса. Старший гулко сглатывает. Как бы не выдать своего резкого возбуждения, и не понять точно отчего: то ли от вида брата, то ли от его слов, сказанных парой минут назад. Соску он, кстати, так и не убрал, всё держа руку над столом. Теодор вскидывает бровь.       — Делаю второе предупреждение, Тим. Опусти соску, — откидывается на спинку стула. Снова даёт время подумать.       — Я так просто не сдамся и докажу тебе свои слова, — второй слишком упрямый, чтобы так просто проиграть. Не на того напал! Вздох. Младший упирается ладонями в стол, подымаясь с места, словно горой нависая над застывшем от неожиданности братом. Это не пугает его, наоборот, вызывает только больше азарта и желание бороться даже в такой напряженной атмосфере.       — Делаю последнее, — медленным шагом обходит стол, не сводя изумрудных глаз со старшего. — И я заставляю тебя отсосать мою «соску». Поверь, это в разы приятнее, чем брать в рот пустышку после детского рта, — в заключении встаёт рядом, отодвигая стул, поясницей упираясь в край стола. Сердце по неизвестной ему причине заходится в бешенном темпе. Лицо покрывается пунцовыми пятнами, а азарт растёт всё с каждой мыслью стоять на своём до конца. Вот докажет! Вот потом посмотрит на его лицо! Да как рассмеется, когда окажется прав! Но тут он не рассчитал того, что Теодор тоже далеко не из робкого десятка и от своих слов никогда не отказывается. Ожидание замучило, и, расцепляя руки на груди, он резко тянет старшего на себя, укладывая ладонь на затылок, утыкая лицом в свою ширинку.       — Ты порой слишком упрям, знаешь? — томно вздыхает, плавно толкнувшись вперёд, когда ощутил на промежности теплое дыхание. — Однажды она погубит тебя. Как ни странно, Тимоти не отстраняется, послушно водит носом по ширинке брюк, вдыхая запах брата, облизывая губы. Это ощущается до жути непривычно, но! Это самое «но» пугает, как и предположение пояснений его действий, когда он пальцами подцепляет бляшку ремня на брюках, расстегивая. Пуговица, вжик молнией, и налитый кровью член вываливается из тесных оков. Теодор даже в размерах полового органа превзошел! О, гляньте, это что, зависть?       — Нравится? — спрашивает ненароком, словно прочитав мысли. Ему определенно нравится не меньше, с каким энтузиазмом Тимоти разглядывает его достоинство, осторожно касаясь пальцами. — Вот чёрт. Старший кидает на него взгляд снизу, бегло смачивая слюной губы, более уверенно двигая ладонью на толстом члене, вырывая тихие вздохи наслаждения сверху. Их вечное соперничество порой приводит к каким-нибудь безумным вещам. И никто всерьёз не ожидал такого исхода, сказанного лишь в шутку. Вот он, дух настоящего лидера! Пути назад уже нет.       — Маловат, по сравнению с моим, — усмехается, языком на пробу проводит по всей длине, не сводя своих глаз с лица младшего. В морских виден лишь вызов.       — О, правда? — издевательская усмешка, а ладонь сжимает пряди на затылке шатена, принимая условия игры. — Хорошо, тогда я бы отсосал тебе в разы увереннее.       — Спорим?       — Не говори с набитым ртом, Тимоти. Красной головкой толкается в рот в момент, когда старший раскрывает его в попытке ответить, но давит все слова в мычании, ощущая тяжесть на языке. Посмотрим, кто кого! Вся скованность и смущение канули в лету, когда шатен с чмоком обсасывал головку губами, кончиком языка играясь с уретрой, теперь слушая сверху громкое дыхание через нос. Пока не спешит брать глубже, рукой помогая себе, в медленном темпе надрачивая. Двигает головой, вбирая до середины, жмурится от собственных же действий, не в силах перейти на горловой. Не каждый уважаемый себя мужчина будет практиковаться этому. Поэтому пусть довольствуется и этим. Блондин начает надавливать на затылок, бедрами медленно раскачивать навстречу, заламывая брови от получаемого удовольствия. Мужчина ладонями оглаживает напряженные мощные бедра Теодора, скользит выше, по сильному телу, под пальцами ощущая каждую мышцу, над которой так упорно трудился брат в зале. Так сексуально. Похлеще их опыта с женой.       — Сколько же ты работал над этим? — всё же задаёт вопрос, выпуская член изо рта, расстёгивая пуговицы белой рубашки. Хочет посмотреть.       — Годами, — помогает снять с себя ненужную вещь, позволяя любоваться телом. Это льстит. — Но тебе никогда не достичь такого результата, — и ухмыляется победно, головкой ведя по губам. — Не отвлекайся, впереди ещё много работы.       — Мне и не нужно раскачиваться до такой степени, ведь я просто могу любоваться тобой, — жмёт плечами в согласии, ртом насаживаясь глубже, сразу жалея об этом. Жмурится, откашливаясь, утирая тыльной стороной ладони слюни. — Блин, да как же так..       — Не торопись, — говорит успокаивающим тоном, пальцами подцепляя ровный подбородок. — Делай это медленно. Не старайся получить всё и сразу, это так не работает. Пробует снова, но медленно, как и сказал младший. Брови свёл к переносице, заглушая рвотные позывы, когда ощущает, как головка скользит в горло, а по стенкам стекает выделяющаяся смазка. Неприятно горчит. Глушит в себе лики успеха, когда губами касается лобка, заглатывая полностью, возвращаясь в начало, языком облизывая каждую венку. Чует, что младший вот-вот кончит от ласк собственного брата. И это так заводит.       — Блять, — шипит, когда Тимоти кусает чувствительную кожу у головки, играясь с яичками ладонью, явно чувствуя прилив уверенности правильных действий. Снова берет в горло, языком играясь с чувствительной головкой, руками верно лаская тело младшего, доводя до разрядки. Белёсая жидкость стекает по лицу Тимоти, а большая ладонь исчезает с макушки, говоря о завершении. Признаться честно, такой опыт не был чем-то ужасным. Лишь подлил желания почувствовать, попробовать отдаться чувству азарта, и никто не пожалел. Старший так же бережно застегнул брюки Теодору, с таким невозмутимым видом, словно не на его лице стекает вниз к одежде семя брата.       — Дай я.. — достаёт зеленый платок из кармана пиджака, который только успел надеть, утирая белёсые дорожки. Серьёзно, с таким видом, словно воду разлил. — Так лучше.       — Ладно, признаюсь, — со вздохом. — Это и вправду лучше, чем пустышка. Всё ещё чувствую эту приятную тяжесть во рту. Только, уголки губ конечно тянет, ну..       — Спасибо за лучший в мире отсос, — оставляет в качестве благодарности поцелуй на уголке губ. — Уступаю тебе в выигрыше.       — Если бы я знал, что ты таким образом будешь уступать во всём, то давно бы занял твоё место на верхушке и сейчас имел такие деньги, о-го-го! — руки по бокам, и встал в стойку нахохлившегося петуха.       — Ну, знаешь ли, можем заключить сделку за самое престижное место в моем бизнесе, — уже было тянет руку, но двое заходятся в громком смехе.       — Обязательно обращусь к тебе.       — Буду ждать, братец, — и смачно шлепает по ягодице, улыбаясь влетевшей на кухне Тине, которая с трудом вырвалась из рук матери.       — Неужели! Я думала никогда не сбегу, — вдруг говорит ребёнок. Теодор раскрыл в удивлении глаза.       — Ты говоришь!       — Итак, перейдём к делу..