Больно, дай мне нежность

И вот он стоит и думает, ублюдок ли он, если хотел всего лишь насладиться красотой этого мальчика? Разве он стал от этого плохим человеком? Вероятно, нет. Дрожь чужого тела под ногами совсем здесь не при чем. Нет. И даже тот факт, что он приставил сейчас пушку к голове мальчика. Они оба слышат, как в замочную скважину вставляют ключ и поворачивают в нужную сторону. Будто бы человек, который это делает, занимался этим уже не один раз в прошлом. Брюнет не знает куда податься и что ему вообще делать, когда видит, как открывается дверь его собственной квартиры. В мыслях творится полный хаос. В дверном проеме стоит пожилая женщина, домоправительница их комплекса. Она замирает на долю секунды и медленно качает головой, когда видит открывшуюся перед собой картину. Ее глаза расширяются от ужаса. Она хочет закричать, позвать подмогу, но вместо этого тихонько ступает назад. Тогда Армандо, не совладав своими разумом и эмоциями, стреляет ей прямо в ногу. Женщина сразу же падает на порог его дома. Выстрел и ее вопль прозвучали на весь этаж. Возможно, шум был слышан не только на этаже, но и в целом доме. Патрик же чувствует себя немой беспомощной куклой, наблюдая за этой развернувшейся сценой. Из соседней квартиры на шум выбежали новые жильцы, которые незадолго до вторжения женщины в квартиру, успели зайти к себе внутрь. Они как раз сегодня переезжали. Именно поэтому домоправительница оказалась здесь — она объясняла им последние моменты по дому и даже хотела познакомить их с одиноким соседом, которого давно уже не было видно. Мужчина несколько дней не покидал квартиру, она знала точно. Его соседи уверили ее, что познакомятся с ним позже. Но, невзирая на их слова, она начала возиться с чужой дверью в попытке удостовериться, что с жильцом все в порядке. С Армандо то был полный порядок. А с его гостем, очевидно, нет. И с ней самой теперь тоже — нет. Теперь она лежала вся скрюченная на полу, крича и матерясь от боли. А в коридоре стояла огромная, черт их дери, семья. Дружная и шумная. Какой никогда не было у Армандо. Блять, он даже не знал, как выглядела его собственная мать. Он жил без семейного тепла всё это время, такой одинокий и пустой. — Сука! Не подходите! — Армандо крепко сжал густые волосы Патрика и направил пистолет на людей. Начался шум, все, за исключением троих крепких мужчин, разбежались от квартиры подальше. Армандо не выстрелил. — Мы заберём её, она истечёт кровью. Ей нужен врач, — спокойным голосом попытался достучаться до мужчины его новый сосед, седовласый испанец. Он придвинулся ближе, навстречу парочке, вытянув руки вперёд, и вкрадчиво говорил с Армандо. Пытался его успокоить. Ему нужно было вытянуть время. Соседи, не теряя лишние секунды, действовали слаженно и сообща: оттащили бедную старушку, а другие уже звонили в полицию и скорую. Мужчины остались на месте и им было плевать, что у придурка пистолет. Они видели, что перед ними самый настоящий трус. Видели, как он неумело держит пушку. Ему не хватит сейчас смелости предпринять хоть какие-то действия. — Старик, не подходи! — Успокойся, сынок, отпусти пистолет, — его голос был таким родным и тёплым. Хотелось расплакаться от теплоты его речей. Поэтому Армандо потерял бдительность. Одно резкое движение мужчины и он распластался на полу. Он ведь никогда не причинял никому существенного вреда. За что его сейчас избивают? Незнакомец вкладывал в свои удары столько силы, пока брюнет не стал захлёбываться в собственной крови. — Ты как? — второй мужчина, присев на один уровень с потерянным мальчиком, обратился к нему. — Нормально… — Патрик не верил, что его кошмар кончился. Он неотрывно смотрел на задыхающееся тело рядом и по-прежнему казался испуганным. Руки Бланко коснулся мужчина и его чуть ли не дернуло всего от чужого прикосновения. Он нервно отбросил свою руку и отполз подальше от них. Ему хотелось спрятаться от всех и не видеть никого. Желательно, никогда. — Скорая и полиция скоро будут здесь, — сообщил вошедший молодой мужчина лет тридцати. Наверное, он был одним из сыновей седовласого. Тот кивнул и перевёл свой взгляд на молодого юношу. Они все смотрели на Патрика с долей жалости и ему это очень сильно не нравилось. Он не хотел чувствовать на себе подобные взгляды. Ему не нужна чужая жалость. Патрик справится… Он же сильный. Коммерфорд тяжело вздохнул от раздумий и перевёл свой взгляд на Армандо. Своего мучителя. Хоть Армандо сейчас лежит неподвижно, парню все ещё не верится, что все кончилось. Не верится, что мужчина не набросится в следующую секунду на него и не повторит все то, что делал с ним последние дни. В те дни жизнь его нисколько не пожалела, она его ненавидела. Он был не в силах с ним бороться, худощавый подросток против взрослого мужчины. Он хотел, но не мог. Или он всё-таки слаб? Никакой он не сильный. Кого он обманывает? Самый настоящий слабак. Он перестаёт рассматривать мужчину и обращает внимание на свои запястья, ноги, затем приподнимает свою футболку и кончиками пальцев касается красующихся свежих и заживших гематом. И тихо шипит от боли. Такую боль он не чувствовал никогда. Как он посмотрит в глаза своей семье? Отцу? Его передёргивает от мысли, что скоро они узнают, через что он прошёл. Ему неприятно получать жалостливые взгляды в свою сторону от посторонних, а от родных — тем более. Он не хочет их видеть. Когда приезжает скорая, в его голове поселяется только одна мысль: «Лучше бы я умер». Всем от этого будет только лучше. Он уверен, что нормально жить после пережитого у него точно не получится, а смерть, в его случае, единственный выход. Больше не будет так больно. Когда фельдшер скорой помощи спрашивала о его состоянии, он отвечал односложно, не вдаваясь в подробности своего состояния. Ему было так плевать. Зачем ему их помощь, если он хочет умереть? Мысль о суициде подобралась ещё больше и плотнее в его голову, когда он оказался в своей палате. Вой сирены за окном и идеально белый цвет вокруг все больше угнетали его. Он не понимал, зачем его сюда положили. И не верил в то, что ни отец, ни сестры до сих пор не ворвались в его палату. Конечно, они всю жизнь были словно чужие, чего он ждал? Лучше бы он умер в квартире у Армандо. *** Андер уезжает с того участка. Ему досадно оставаться там рядом с горюющем Бенхамином. Он не знает что делать и говорить. Парню самому сейчас на душе паршиво. Он пообещал прийти к ним домой ещё раз. Напоследок парень обнял отца Патрика, прошептал ему что-то на ухо и направился к подъехавшему такси. Уже в машине он дал немного воли эмоциям: на лице выступили солёные слёзы, а в горле стало сильно саднить. Он кое-как назвал адрес таксисту. — Парень, с тобой все в порядке? — Да-да, езжайте, — он стёр с лица влагу и повернулся к окну. Черт возьми, он будет жалеть об этом до конца своих дней. Водитель не проронил потом больше ни слова за всю дорогу. *** — Патрик, Боже! — Ари первая забегает в палату и сразу же тянется к лежачему брату в объятия. — Все хорошо, сестренка, — ему все ещё больно, но он потерпит прикосновения сестры из любви к ней. Он пытается улыбнуться ей. Так, будто бы ничего не было. Будто бы в его голове нет мыслей о своей скорой кончине. Она внимательно пробегается по его лицу и качает головой — не верит. Он не выдерживает ее взгляда и переводит свой на отца и Менсию. Они не торопятся его обнимать и спрашивать как он. Для них важнее видеть, что он всё-таки жив. Менсия медленно, будто у неё нет на это права, подходит к койке и опускается на неё. Она вкрадчиво улыбается и протягивает свою маленькую ладонь к запястью брата. Ей так боязно его касаться. Она задерживается в нескольких миллиметрах от его руки: смотрит на бесчисленные синяки и ссадины. Подобие улыбки мигом куда-то улетучивается. Бенхамин по-прежнему стоит в проходе. Он никогда не был эмоционален и в этой ситуации даже не знает, как проявить весь свой спектр чувств. Что сказать? Но он понимает одно: сейчас Патрик вряд ли захочет с ними разговаривать, и, как сказал врач, он должен находиться в покое. — Девочки, оставьте Патрика, ему нужно отдыхать, — те оборачиваются, встают и молча кивают на слова папы. — Ты, если что нужно, пиши или звони, мы будем в коридоре, — говорит младшая сестра. Снова пытается выдавить улыбку. — Менсия, у него нет телефона, — чуть ли не шипит, как бы тихо пытаясь ей напомнить Ариана. — Точно, извини… — Менсия уже в который раз меняется в лице. Патрик успевает заскучать по искренней и красивой улыбке младшей. — Значит зови через врачей. — Да, Менсия, — Патрик поджимает свои пухлые губы и мечтает, чтобы они наконец вышли из его палаты. Как бы он их все же не любил, ему не хочется сейчас чувствовать их присутствие, не то чтобы поддерживать с ними общение. Бенхамин задерживается у входа в палату и молча кивает. Патрик не выдает никакой эмоции на своем лице. Он просто смотрит на отца. Тот выходит. — Надо сказать тому парню, Андеру, Ари, — уже в коридоре обращается к дочери Коммерфорд. — Он ведь все ещё думает, что… — Да, папа, я сейчас ему позвоню, — девушка перебивает, не давая сказать ему, из-за чего они последние часы все горевали. Брюнетка отходит от членов семьи и набирает Муньоса. Но его телефон оказывается выключенным. Тогда она решает позвонить Гузману, хоть они не общались последние несколько дней. У Нуньера телефон вообще вне зоны действия сети. Она возвращается к сиденьям, на которых расположились отец и сестра. Бенхамин отходит к стойке регистрации и просит позвать лечащего врача сына. Вместе с доктором они решают нанять Патрику психотерапевта, пока он будет в больнице, а затем психолога, когда уже его выпишут. Затем он прощается с девочками, чтобы направиться обратно в участок, лично поговорить с Армандо.