Глубоко под кожей

      Феликс берет его за руку, притягивая к себе для танца, и невесомо касается сухими губами виска Хёнджина. — Ты слишком много думаешь, расслабься и сосредоточься на музыке. Представь, что мы вдвоём стоим на сцене и на нас льётся мягкий свет прожекторов.       Хван расслабляется, обнимая любимого человека за талию, а после поудобнее устраивает подбородок на плече младшего. Феликс хихикает совсем тихо, замирая на мгновение и запускает свои пальцы в чужие отросшие корни. Хёнджин едва уловимо пахнет арбузным мармеладом — его любимым, тем самым, который он постоянно брал с собой на тренировки. — Прости меня, — его голос ломается. — Прости, если обидел. Ты заслуживаешь кого-то получше, чем я. — Не говори так, Хённи, ты слишком дорог мне, чтобы обижаться из-за всякой ерунды. Я люблю тебя, неужели ты не слышишь, как бьётся моё сердце? Это я так каждый раз реагирую, когда мы целуемся. Никто другой мне не нужен.       Старший начинает широко улыбаться, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Тревоги, переживания — всё это уходит на второй план, когда Феликс привстает на носочках, чтобы дотянуться до родных, нежных губ. Теперь младший тоже пахнет арбузным мармеладом. — Знаю, что ты ненавидишь спорить, ребёнок, но я люблю тебя чуточку больше. В лунном свете кружимся до последнего вздоха, пока нам обоим не надоест.       У Хёнджина есть стойкое ощущение, что он упускает что-то важное, ноябрь только закончился, а впереди их ждала холодная, затяжная зима. Ему страшно признавать это, но он боится, что Феликсу однажды наскучит встречаться с ним.       Не то чтобы их чувства угасали со временем, однако порой между ними в воздухе висела недосказанность. И никто никогда не узнает: что младший просто потерял смысл жизни, что плачет из-за того, что между ними многое изменилось, что переживает после их мелких ссор. — Пускай погаснут все созвездия на небе, а земля уйдёт из-под ног — я хочу, чтобы мы упали вместе. Хёнджин, пообещай держать меня за руку в этот момент, — Феликс заглядывает парню в глаза в поисках ответов — тот уверенно кивает. Это единственная вещь, после его слов о любви к парню, в которой он никогда не будет сомневаться. — У нас с тобой есть будущее, всё будет в порядке. Я буду рядом, всегда. — Помнишь, я говорил, что люблю тебя абсолютно любым? В отличие от всех них я не пытаюсь изменить то, что у тебя находится вот здесь, — в глазах юноши загораются звезды, когда он указывает на сердце Хвана, и старший болванчиком кивает ему — верит ведь.       Правда, если Ли потерял свой ориентир в жизни, то Хвана банально ломает, душа разрывается на части. Его голова скоро взорвётся — почему ему постоянно твердят, что он в чём-то хуже других? Указывают на ошибки и не оставляют своих попыток изменить его?       Хёнджин устал притворяться и улыбаться каждый день сквозь боль, а Феликса не хочется тревожить своими проблемами — его Хван сохранит глубоко внутри своей разбитой души. До тех пор, пока он способен дышать. — Только ты принимаешь меня во всем этом дерьмовом мире... Поцелуешь? — Эй, ты точно в порядке? Я волнуюсь, — тёплая, крохотная ладошка Ли нежно оглаживает чужую щёку.       Феликс не верит ему, но и не спрашивает. Хёнджин снова возводит проклятую стену между ними. Он к этому уже привык. Достучаться? Разрушить? Бесполезно. — Не стоит переживать, Ликси, давай лучше отвлечемся немного.

«Я боюсь потерять тебя, дыши глубоко. Хотя бы постарайся дышать ради меня. Если тебя не станет, то я умру следом. Неужели наше время истекает?

Переверни песочные часы обратно».

***

      Хёнджин начинает исчезать у него на глазах — в начале это происходит совсем незаметно, но неделю спустя Феликс не может перестать игнорировать осунувшееся лицо старшего, его торчащие рёбра и ключицы. Блондину хочется списать всё на дикую усталость из-за подготовки к предстоящему камбэку, однако он замечает как Хван сам доводит себя специально, намеренно отказываясь от еды. — Спасибо, ребят, я не голоден, попозже перекушу, — отзывается тихо танцор, отодвигая металлический стул с противным звуком.       Чан удивлённо провожает его спину — раньше парень никогда не отказывался от любимой лазаньи — а затем обращается взглядом к Феликсу, который лишь пожимает плечами.       Задумавшись о странном поведении любимого, Ли и не заметил как рядом сидящий с ним Чанбин ободряюще сжал его плечо. — Вы поссорились? — Нет, у нас всё хорошо, — Ли в этом уверен не был. — Тогда что, чёрт возьми, с ним творится?       На лице Чанбина читается осуждение и Феликса даже передёргивает, словно он провинился в чём-то настолько серьёзном, что уже не исправить. Правда, потом до юноши доходит — Со волнуется не меньше, ведь они с Хёнджином не разлей вода с самого дебюта. Пережили многое: крупные ссоры, удачные взлёты и горькие падения.       Возможно, где-то в другой Вселенной не существовало группы, и они бы никогда не познакомились. От одной только мысли Ли становится тошно — он не смог прожить без чудесной, солнечной улыбки Хёнджина ни дня. — Ликс, ты бледный, иди отдохни немного, поспи, — Чанбин мягко касается лба друга, а в его глазах есть нечто грустное, недосягаемое, настолько, что тоска по родному дому теперь кажется австралийцу ничтожно мелкой проблемой.       Он ценит заботу о себе — пожалуй, Хёнджин с Чанбином всегда напоминали парню, что в любой момент тот может прийти к ним за обнимашками. — Поговори с Хёнджином, я пытался сегодня утром узнать что его тревожит, но он молчит как партизан.

***

      Три стука по закрытой двери. Феликс прислушивается — в комнате тихо, словно там никого нет. Телефон старшего молчит, из-за чего юноша заметно напрягается — раньше Хёнджин отвечал ему на все сообщения, присылал кучу идиотских смайликов в ответ, смущал сделанными селфи после практики в промокшей от пота одежде и влажными волосами, а сейчас ограничивался лишь сухими ответами.       Дверь оказывается незапертой, поэтому Ли тихо заходит внутрь, оглядываясь по сторонам в поисках светильника. Он пугается, когда кто-то бесшумно подкрадывается к нему сзади, закрыв глаза ладонями. — Угадай, кто… — шепчет Хёнджин, целуя парня в шею.       От него пахнет дешевым виски и дорогим парфюмом с нотками сандала. У Феликса кружится голова от подобного сочетания, но, зажмурившись, он приказывает себе собраться. Ему нужно добраться до истины. — Хёнджин, ты сел на диету? И зачем ты пил? — Ох, нет, зачем мне диета, всё хорошо, просто аппетит в последнее время пропал, не волнуйся, ангел. А пил я, потому что… Мне стало дико грустно и одиноко. — Хочешь обсудить это? Пожалуйста, не беги от меня, расскажи, что тревожит. Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Все это видят, — руки у старшего ледяные, Феликс пытается согреть их тёплым дыханием и через несколько мгновений запускает пальцы Хвана под свой колючий, зелёный свитер с ромашками.       Хёнджин льнет к нему поближе, стискивая стройную талию и вместо ответа целует младшего, пытаясь согреться. Он тонет в Феликсе, погружаясь в него всё глубже, пальцами путается в длинных волосах, стонет сладко, когда Ли прикусывает его нижнюю губу, снимая с него футболку и опрокидывает на кровать, нависая сверху.       Бёдра Хвана идеально подходят узким бёдрам Ли — секс между ними похож на шторм в открытом море: девять баллов, лихо сносит крышу, единственное, что здесь остаётся — это удержаться на судне.       Хёнджин управляет им пока Феликс скачет на нём верхом, младший словно мягкий, горячий пластилин в его руках, плавится от обжигающих кожу прикосновений, жмурит глаза от удовольствия, впивается короткими коготками в его спину и дьявольски ухмыляется.       Блондин — определённо огромная слабость Хвана.       Ли замечает на тонких запястьях свежие порезы — и это пугает до чёртиков. Он резко замедляет темп, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Хёнджин, недоумевая, следит за взглядом любимого парня, а затем смущённо натягивает на себя простынь в попытке спрятаться. — Откуда у тебя эти порезы? — Слишком много вопросов, не находишь? Сижу ли я на диете, что я делаю со своим телом, почему напиваюсь в дневное время суток? Да, я, блядь, устал от всего этого дерьма кругом! Это моё дело — заниматься чем угодно, окей? Бесконечные тренировки, плохой сон… Ликс, я очень устал, мне кажется, что мы с тобой совсем перестали проводить время вместе. А мне тебя безумно не хватает, чувствую себя одиноко. Для чего я тебе вообще нужен? — Я люблю тебя… Не смей спрашивать о таком в следующий раз, это разбивает мне сердце, — Феликс падает рядом на подушку без сил и берёт его за руку. — Кроме тебя мне никто другой не нужен, а резать вены — не выход, слышишь? Не голодай, ты до сих пор не научился врать, ешь всё, но понемногу. Я нуждаюсь в тебе здоровом и счастливом и постараюсь сделать так, чтобы ты брал перерывы от тренировок.       Он засыпает в крепких объятиях Хвана, уткнувшись носом ему в шею. Проваливается в царство Морфея надеясь, что совсем скоро всё вернётся на круги своя.       Хёнджин в это время разглядывает умиротворённое лицо напротив, гладит по спутанным волосам и параллельно размышляет о том как вернуться к прежнему себе. Ради счастья младшего он готов пойти на многое.

«Знаешь, когда я просыпаюсь по утрам рядом с тобой, мир становится лучше. В жизни появляется смысл, я вижу твою яркую улыбку, слышу звонкий смех, ощущаю твои маленькие губы на своих и становлюсь самым счастливым человеком на планете. Мне так повезло узнать тебя, Ликси. Береги себя.»

      До камбэка остаётся три дня. Сегодня у них запись для шоу, а в гримёрке тем временем Хёнджина ломает — хочется курить ужасно, правда, последняя сигарета была использована полчаса назад. Чанбин осуждающе закатывает глаза, мол, бросай курить, ты же айдол, придерживайся образа «пай-мальчика», но быстро засовывает ему в карман свою пачку. Танцору насрать — не до этого сейчас.       Хёнджин заканчивает писать в дневнике, присаживаясь за столик — визажистка принимается колдовать над его лицом. Молодой человек замечает в зеркале напротив уставшего Феликса, которого ему хочется забрать себе, накрыв одеялом и одарить поцелуями, однако не сейчас.       Трирача занята обсуждением деталей насчёт последних приготовлений, Сынмин с Чонином играют с менеджером, Минхо заснул в кресле, а Феликса Хёнджин встречает в туалете, когда наконец выходит, в надежде расслабиться.       Чиркнув зажигалкой, Хёнджин жадно закуривает никотиновую палочку, выпуская колечко дыма в приоткрытое окно.       Он улыбается, когда чувствует на своих руках крошечные пальцы блондина, и, откинув голову на чужое плечо, начинает смеяться. — Опять куришь? — Ммм, хочешь попробовать? Чанбин подогнал, со вкусом малины, на вкус прямо как твои очаровательные губки, — парень делится с ним сигаретой, не сводя пристального взгляда с младшего, и когда последний начинает краснеть, не зная куда себя деть, Хёнджин принимается смеяться ещё громче, накинув капюшон толстовки на светлую макушку. Целует Феликса в щёку, обнимая за талию. Так, словно Ли хрустальная статуэтка в его руках.       Стилистки будут ругаться за устроенный беспорядок. За противный запах от сигарет, за их распухшие в сотый раз губы, а менеджер Ким обязательно проведёт воспитательную беседу с Хваном после записи шоу насчёт порезах на его запястьях.

«После моей смерти прочитай дневник, пожалуйста. Надеюсь, ты не будешь винить себя за мой поступок, Феликс. Я не хочу, чтобы кто-то из вас чувствовал вину за это, но здесь я был несчастлив».

      Дождь за окном идёт с такой силой, что Феликсу кажется, что небо плачет вместе с ним. Эти раны никогда не исцелить, невозможно залатать.

«Я ощущаю сильное давление. Потерял счёт во времени, я уже испытывал подобное прежде. Я гребаный неудачник, но ради тебя хочется сражаться. Во мне есть что-то, что затягивает на дно. Прости меня, я слишком сильно люблю тебя».

      Запись шоу проходит неплохо, не без ошибок в сценарии, но в целом режиссёр их хвалит, а оператор не перестаёт довольно хлопать в ладони, благодаря за прекрасную работу.       Потихоньку все расходятся по машинам. Слышится смех, музыка в наушниках, тихое обсуждение, что сегодня заказать на ужин, но Феликс останавливается на выходе, озираясь по сторонам — Хёнджина рядом с ними нет. Его нет ни в одной из машин, ни на улице, ни в здании, где они сейчас снимались. Ли с беспокойством спрашивает у менеджера, где, чёрт возьми, носит танцора, а затем замечает знакомую макушку на противоположной стороне дороги.       Феликс прочитал дневник Хёнджина на днях и не на шутку перепугался за моральное состояние любимого человека. Ощущая, что он живёт в стрессе последние несколько недель, Феликс перестал узнавать себя.       Парень перебегает через дорогу, не замечая красного света и машин, сигналящих ему в след. Действительно сумасшедший. — Что за дурацкая привычка держать всё в себе, ты обо мне вообще подумал? Покончить с собой вздумал? Ну, давай, вперёд, ты же знаешь, что я не переживу этого, придурок! Господи, Хёнджин, что творится у тебя в голове? Ты можешь раскрыться мне хотя бы однажды и не скрывать за улыбками настоящего себя? Я ведь переживаю о тебе, Чан волнуется, Чанбин спрашивает почему ты их избегаешь, мы соскучились по тебе. Эй, посмотри на меня, Джини, — Феликс приподнимает подбородок старшего двумя пальцами, заглядывая ему в глаза. — Мы справимся со всем вместе, больше ты никогда не будешь один, обещаю, у тебя есть мы.       Ливень идёт не прекращая. Холодно. Хёнджин шмыгает носом, плача в плечо Феликса, сжимая в пальцах тонкую рубашку. Эти раны останутся с ним, как напоминание о пережитом прошлом.       Постепенно дождь стихает. Кто-то заботливо накрывает их двоих чёрным зонтом, тихо усмехаясь, и Хёнджин больше не чувствует себя потерянным как раньше. Хван слышит, как стучит сердце младшего в унисон с его — раны начинают затягиваться.