Девочка в пузыре

      Моя мама часто говорила мне не доверять мужчинам, ведь они завлекут, обманут, и вообще — они во много раз хуже женщин, которые и так коварны по своей натуре. Я не знала, что существует ненависть к определённому человеку, который причинил боль, но в достаточно юном возрасте поняла, что порой любовь не стоит того, чтобы бросаться в неё, как в омут с головой.       Я была чемпионкой района в игре в шахматы, как мне говорили, я вундеркинд, отлично преуспевающий в математике и естественных науках, могущий сделать так, чтобы соперники просто поджали хвосты и опустили своих королей на доску. Я не сдавалась, шла напролом, была интуитивным игроком, хоть под коркой сидели все схемы, как можно дебютировать, поставить шах и заставить людей просто сдаться. К сожалению, из-за моего увлечения, потому что мне было не понять модные журналы, косметику и парней, я имела отрицательный рейтинг в школе. Его составила девчонка по имени Им Наён, давно окончившая школу, объяснив всем, что положительный рейтинг — это привлекательная внешность, модный вид, отсутствие прыщей, жёлтых зубов и очков, а ещё обязательное состояние в сестринстве или братстве. Отрицательный же рейтинг можно получить абсолютно за всё: заучность, хобби, что не соответствовало клёвым ребятам, да чёрт побери, даже если ты девственница в семнадцать, это уже выглядело как насмешка. Потом эта девушка окончила школу, а к нам пришла, несомненно, королева блядского цирка уродов по имени Чжоу Цзыюй вместе со своими подругами.       И чёрт меня дёрнул когда-то просто нахмуриться перед ней, думая о том, где бы мне взять деньги для покупки важной для меня книги про шахматы.       — Эй, ты, овца, — я дёрнулась и посмотрела на одноклассницу, что, скрестив руки на груди, смотрела на меня исподлобья, — чего вид такой?       Цзыюй задели в прошлой школе, я была уверена, именно поэтому она гналась за имиджем, восстанавливалась в должности главной стервы, так сказать, и одной из первых в её немилость впала я. Чонён, её подружка-прихлебательница, как-то раз дав мне пощёчину, произнесла: «нехуй рожу крючить, а то мы с Чеён тебя быстро порешаем», и я точно поняла, что имела счастье напасть на небольшое стадо с тупым пастухом, что бросалось на каждого, кто не предлагал отлизать со смачным почавкиванием. К сожалению, я не нападала на него — я просто в неподходящее время очутилась рядом.       Жестокий буллинг мог бы продолжаться до окончания нами старшей школы, а до этого ещё два-три года, но я старалась всеми силами отбиваться и не обращать внимания на откровенные издевательства, порой доходящие до самого настоящего абсурда. Однажды Чеён на перемене, когда я отлучилась в туалет, разбросала по всему классу мои шахматные фигуры, а книги скинула в мусорную корзину, и хорошо, что сверху не вылила сок или молоко — за это я бы не смогла её простить, всё-таки я слишком много карманных денег потратила на них. Конечно же, невозмутимо всё делать не получалось, только сквозь боль, сжатые зубы и смешки со всех сторон, но я потом зарывалась в тетрадях и ощущала успокоение, ведь знания не обидят, а перед этими неучами у меня есть самое главное оружие — я буду намного умнее них. Как жаль, что я на тот момент очень сильно ошибалась, я не была умнее всех, я была точно такой же дурочкой, как и остальные девочки моего возраста, просто увлекалась шахматами и думала, что они — ключ ко всем благам мира. Только вот что гроссмейстеры меня не принимали, говоря, что я слишком юна и неопытна, да и моя игра мастерством не отличалась, что школьники не хотели видеть во мне друга, товарища, который нуждался в них.       Я была изгоем далеко до того момента, как поняла, что являлась им.       — Уважаемые ученики, сейчас пройдёт небольшое тестирование от нашего школьного психолога, — проговорила учительница и улыбнулась, дав сигнал молодому мужчине, что стоял рядом с ней на подиуме. Он поклонился, слегка оправил лацканы пиджака и стал раздавать нам пустые бланки для заполнения, вскоре один такой листочек был и на моей парте. Нам провели краткий инструктаж и сказали ответить на некоторые личные вопросы, чтобы потом этот самый мужчина, имени которого я не запомнила, выстроил с нами работу с учётом наших психологических особенностей.       Этого психолога звали Ким Тэхён — новенький, только к нам пришедший, он был полон амбиций и желания помогать подросткам с их проблемами, и если так посмотреть, то половина моих одноклассников, за исключением особо зазнавшихся, нуждалась в этой помощи: у одной поставили депрессию, у второго быстро развивающееся обсессивно-компульсивное, да и у меня были проблемы с выражением эмоций. Как мне говорила мама, «порой лучше не испытывать ничего, чем всё и сразу», и внутри меня царили ледяные океаны, когда казалось, что нужно орать от переизбытка чувств, громить квартиру и наносить себе порезы. Смешно, но мне по поводу этого тоже в мозг вложили, что все такие телодвижения, насильственные, причиняющие вред, это что-то ненужное, потому что убираться придётся самому — никто другой этого не сделает. Я сдала бланк одной из первых — что делать, если меня ничто не беспокоило так-то, я относительно стрессоустойчива и готова к любому сотрудничеству, если оно пойдёт мне на пользу. Господин Ким глянул на меня как-то оценивающе, возможно, заметил искусанные в кровь губы, отсутствие макияжа и заплетённые в высокий хвост волосы, мы тогда ничего не представляли друг для друга, да и из себя тоже. Серая школьница и серый психолог. Бесперспективная шахматистка и только что окончивший институт студент.       Дахён, моя соседка, тактильная и меланхоличная девочка, всегда что-то рисующая в блокноте, привалилась головой на моё плечо, когда я снова решила проиграть партию шахмат с самой собой, снова вошла в тупик и не знала, как сделать шах. Нас с Ким нельзя было назвать подругами, просто те люди, которых многие сторонились, объединялись в пары, группы, но мы все относились друг к другу максимально дружелюбно, потому что в нашем состоянии самое главное — поддержка. У Дахён работал здесь в качестве педагога-организатора старший брат, Ким СокДжин, об этом мало кто знал, но она часто ходила к нему на чай, возвращалась неизменно преобразившейся, ведь она любила его больше жизни. Они жили вместе, в одной квартире, я, когда гостила у одноклассницы, замечала, что Джин занимался репетиторством и тренировал всех в познании языков — полиглот, он знал точно японский, китайский и английский, к сдаче экзаменов по ним и готовил. Я как-то думала учить японский, поговорила с учителем Кимом, он сказал, что мне с моими прагматичными мозгами будет сложно, но я же упрямица — люблю всё делать сама, проверять тоже, потому… не смогла выучить ни одного иероглифа. Всё же мне нужно быть чуть менее уверенной в своих силах, я всё же не всемогущая.       — И не надоедает тебе каждый раз с самой собой играть? — проговорила Дахён. — Обучила бы меня, вместе бы поиграли, тем более я хорошо обучаема, обещаю, ни одной ошибки не сделаю.       — Потом, — я всё-таки выкрутилась и поставила самой себе мат, откидываясь на спинку стула. — Сейчас как-то не до обучения.       — Хорошо…       У меня было мало проблем с учёбой, точнее, они вообще отсутствовали, как и отношения, которые, как мне казалось, в моём возрасте вообще не нужны: моя мама родила меня в восемнадцать лет, отец бросил нас, когда мне был годик, и маме пришлось одновременно учиться, работать и меня воспитывать. Кажется, именно в то нелёгкое время, когда от неё отвернулись все родственники, решившие, что родившая несовершеннолетняя девушка — это стыд и срам, она и утратила практически все свои эмоции, разучилась радоваться, грустить, даже когда пыталась на меня ругаться, никогда не повышала голоса. Будучи профессиональной пианисткой, творческим человеком, она не могла порой даже в игре показать то, что от неё требовалось, но не выгоняли из оркестра её только потому, что людей с таким уровнем образования, как у неё, не было больше. Она часто дома сидела перед роялем, что занимал практически всю гостиную, и не могла прикоснуться к клавишам, что-то внутри мешало, а потом она долго плакала и не могла прийти в себя. Я не обладала тем уровнем эмпатии, чтобы понять её, даже порой, если честно, мне не удавались разговоры со сверстниками, потому что я слишком сильно от них отличалась, мои потребности и желания были совершенно другими.       Я спускалась после уроков в холл, чтобы накинуть куртку и натянуть уличную обувь, как меня кто-то попытался столкнуть с лестницы, я еле успела ухватиться за перила, разворачиваясь и замечая Цзыюй, которая хотела явно обойти меня. Я нахмурилась, глянув исподлобья, но китаянка фыркнула и остановилась, вперив в меня свой достаточно презрительный взгляд — кажется, в прошлой жизни я ей действительно перешла дорогу или очень уж сильно насолила, но особо сильного влияния на меня, как добивалась, она не оказывала. Мне было плевать на неё, как и на большинство одноклассников, потому что именно эта девушка ничего не значила для меня; я покачала головой, но спуститься ниже мне не дали, ведь появились подружки этой девчонки. Я осознавала, что мне не дадут прохода совершенно, заставят, возможно, даже встать на колени, но я особо не горела желанием кому-то подчиниться или стать типичным конформистом, который готов следовать за любым стадом.       — Юна, — Цзыюй вновь обратила всё моё внимание на себя, мне пришлось со вздохом обернуться, — тебя не учили отходить в сторону, когда кто-то идёт за тобой? Ты вообще знаешь, что такое «уважение»?       — А ты знаешь такое слово, как «обойти»? — ответила вопросом на вопрос я, поджимая губы. — Или мозг направлен только на изучение своих неприятельниц и парней, с которыми хочешь поебаться?       — Ой, фу-фу-фу, какие слова от порядочной девочки мы слышим, — сказала Чонён, и я обернулась на неё, осознавая, что прижата к перилам, а с трёх других сторон зажата девушками. — Тебе разве не положено промыть рот с мылом, паршивка? Кто научил так ругаться? Твой ёбарь?       — Чонён, по ней же видно, что грёбаная девственница, что с неё взять, — пожала плечиками Чеён и криво улыбнулась. Я захлебнулась в возмущении, но поняла, что эта партия проиграна, не стоило на них всех тратить и без того противоречивые эмоции — я хотела просто уйти от них и больше никогда не встречаться, но, к сожалению, мы окончим школу даже не в этом году. — Ну а вообще, мне кажется, что эту девчонку наказать надо. Юна, — я посмотрела прямо на Сон и в следующую секунду пожалела об этом, так как она, будто лама, выплюнула жевательную резинку мне прямо в лицо, — пропускала через себя бутылочку?       — Что… что ты несёшь? — глаз начал дёргаться, я сглотнула, а потом почувствовала железную хватку Чонён на руке.       — Предлагаю тебе испытать всю бутылочную любовь, в особенности когда мы разобьём её в твоей вагине, — Чеён мерзко расхохоталась, и я сделала новую попытку вырваться, но уже Цзыюй вцепилась в волосы, заставляя слёзы выступить на глазах. Мне не давали прохода, даже вдохнуть, буквально подняли над лестницей, собираясь то ли тащить меня в таком состоянии, то ли сбросить со ступеней, но нас всех остановил достаточно резкий оклик.       — Что вы делаете?!       Мы вчетвером посмотрели наверх, откуда и шёл голос, и в лучах заходящего солнца увидели один и тот же силуэт — это был наш школьный психолог, Ким Тэхён, который спешно спускался по лестнице. Полы его пальто развевались, девушки отпустили меня и толкнули, в результате чего я смогла схватиться за перила, но колени всё равно столкнулись со ступеньками. Цзыюй с компанией, мерзко хохоча, покинули нас, и только после этого я поднялась на ноги, не глядя на педагога, отряхнула ладони и сделала попытку тоже исчезнуть из его поля зрения, как меня остановили — просто встали напротив. Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом мне пришлось отвести глаза, тем более что ладошки до сих пор были грязными и их хотелось вымыть, но он начал говорить первым, выбивая из меня кислород:       — Тебе нужна помощь?       Мне никто и никогда не предлагал помочь — в основном только косились, смотрели со смешками в глазах, с улыбкой на губах, но не спешили подать руку, если я падала, поднять учебник, выпавший из ослабших ладоней. Это предложение господина Кима было чуждым мне, диким, и я чуть не упала с лестницы, когда бежала от него без оглядки, надеясь, что он не устремится вслед, дабы поймать и заставить дать точный ответ на свой вопрос. Я боялась протягивать руку в ответ, полагаться на кого-то, потому что знала — просто так ничего не бывает, а мне, как человеку, который старался держаться обособленно, вообще тяжело контактировать с другими людьми, поддерживать с ними отношения и смотреть прямо в глаза. Я совершу ошибку, если приму протянутую руку, не смогу откупиться, а потом сяду на шею, оставив все свои проблемы на постороннего человека, который явно рассчитывал на одноразовый контакт. В холле я быстро оделась и выскочила из школы, понимая, что всё равно, как бы я ни бежала, Ким Тэхён будет находиться за спиной, в школе, и это меня пугало даже больше, чем возможность вновь быть избитой компанией Цзыюй. Для побитой собаки проще в морду получить, чем кость сгрызть, и с такими мыслями я доехала до дома, согнувшись к рюкзаку и чувствуя головокружение, которое никак не хотело меня покидать. Пришла домой я раньше матери, самостоятельно приготовила и поела, хотя привкус одиночества и некоторой недосказанности витал в воздухе и не давал мне нормально сосредоточиться на уроках. Может, мне следовало хоть раз в жизни принять помощь? Или просто сказать господину Киму «нет»? Противоречия разрывали грудь, не давали дышать, а потом я заперлась в комнате, легла на кровать, свернувшись, будто кошка, в клубочек, и отключила все мысли, не понимая, как вообще можно учиться и не иметь при этом никаких эмоций, кроме раздражения. Может, мне стоило окончить школу экстерном и поступить на заочное обучение в университет, чтобы было легче заниматься своими делами, играя в шахматы? Может, так было бы и проще, но мать мне не простит постоянного торчания дома и отсутствия социализации.       Школа никогда не приносила удовольствия — бесконечные крики одноклассников, учителей, их предложения участвовать в активность ничего не вызывали, кроме перманентного раздражения, что выедало изнутри, оставляя мерзкую червоточину. Дахён, как всегда, игралась с ручками на перемене, будто котёнок, и мне было жаль её в определённые моменты — совсем ещё ребёнок, находящийся под опекой старшего брата. Их семью постигла, когда господин Ким обучался в университете, ужасная трагедия, о которой одноклассница не особо распространялась, но я знала, что в одной из авиакатастроф погибли их родители. Дахён пришлось слишком рано повзрослеть, поумнеть, как и её старшему брату, который работал и с подростками, и с младшими школьниками и старался хоть ненадолго продлить детство сестры. Я хотела быть с ней более мягкой, чем показывала окружающим, но, казалось, мне это удавалось с трудом, а когда меня внезапно на уроке выпросил господин психолог в идеальном сером костюме, то остаться равнодушной совсем не получилось.       — Да, вас, Шин Юна, — сердце дёрнулось, я сбросила все вещи со стола в рюкзак, закинула его на плечо и устремилась за мужчиной, слушая собственное гулко колотящееся сердце и не понимая, что же от меня захотел психолог. Ни один из одноклассников не смотрел мне вслед, будто бы их больше занимала физика, чем мой уход, и даже ухмылка показалась на лице: точно же, забыла, всем на всех наплевать, все всем недовольны, а я тут ничего не смогу поменять.       — Если не секрет, зачем вы меня забрали с урока? — поинтересовалась я, нагоняя работника школы и всматриваясь в его немного напряжённое лицо. Только мы дошли до кабинета, он зашёл внутрь, приглашая и меня, и предложил сходу присесть, видимо, чтобы я не упала сразу же в обморок от его слов, что, судя по тестам, по мне плачет психушка и хочет видеть квалифицированный психиатр. — Вы не ответили на мой вопрос, господин Ким.       — Часто ли тебя травит компания Чжоу Цзыюй? — этот вопрос огорошил, и как же хорошо, что я успела на тот момент сесть на стул, а то бы точно свалилась на пол. Это было слишком прямолинейно, странно, но я понимала, что за закрытыми дверьми мы вольны делать что угодно и разговаривать о чём угодно. — Я видел, как они тебя зажали на лестнице и что тебе говорили, а ещё, судя по тестам, у тебя повышенный уровень одиночества — это прямая характеристика аутсайдера, а цель моя и остальных педагогов — это хотя бы немного сплотить вас.       — Нет, — я помотала головой, — я не собираюсь с ними сплачиваться, мне и с собой комфортно.       — Ты в этом так уверена? — улыбка появилась на губах Кима, он поправил волосы и слегка откинулся на спинку кресла. — У тебя есть друзья, Шин Юна?       — Мне они не нужны, — проговорила я, пускай сердце тревожно ёкало — оно уже тогда чувствовало, что мне нельзя уединяться с этим человеком и уж тем более отвечать на его вопросы, подначивая на новые. Чем больше я выливала на него негатива, тем острее он чувствовал, что внутренне я молила о пощаде и помощи, он осознавал это, в то время как я нет; и будь я хоть сто раз хорошей шахматисткой, мою безэмоциональность в некоторых моментах разбил мужчина, сидящий напротив. — Они имеют свойство предавать или переставать общаться, — после этого меня пробило, потому что я не знала, как прекратить его поток вопросов, потому начала свой поток из слов, что сидели в груди. — А вообще, я быстро забываю людей, если они прекратили со мной общение. Как выкидываю мусор, знаете: завязал пакет, подошёл к помойке, бросил на самый верх и забыл, а дома, в квартире, теперь чисто и не пахнет гнилью, ничто не напоминает о том, что раньше здесь был мусорный пакет.       — От мусора всё же кое-что остаётся, — я покачала головой, самоуверенно разрушая его теорию, но он тут же разбил меня, поставил шах: — Мусорное ведро. Пустая оболочка. Человек без ничего внутри.       — Можно мне уйти? — но Ким Тэхён покачал головой.       Мне стоило бежать тогда, бежать и не оглядываться, не принимать его предложение выпить чай, не сидеть до звонка с урока, который позволил школьникам выскочить из кабинетов и убежать навстречу пыльной улице. Я смотрела прямо в глаза человека, который молчал, будто бы понимал, что своими словами заденет меня, а не выведет на какой-то доверительный разговор, и он был в этом прав — я не могла доверять мужчинам, слишком много очень негативных историй как раз об этом поле. Меня можно было бы обвинить в мизандрии, но, на самом деле, я их не ненавидела и вообще не ведала, что такое ненависть — лишь лёгкий дискомфорт, глупые смешки при попытке познакомиться и держание на расстоянии, чтобы не прикоснулись. Я не говорила никогда «чтоб вы, все мужики, сдохли», и вообще, кажется, никому не желала унижений и смерти. Жаль только, что появился один человек, которому я хотела выжечь глаза и вынуть все вены, чтобы умер и никогда не возрождался.       — Я не понимаю, зачем вы меня забрали, — проговорила я, опираясь на дверной косяк, в то время как мужчина убирал электрический чайник в шкаф, слив уже прохладную воду в графин. — Зачем я вам нужна?       — Я хочу, чтобы ты общалась со сверстниками, — его желание высказано, а я, цокнув языком, поспешила уйти в солнечный июль, на каникулы.       Я бы не вспоминала о странном психологе, что держал меня в своём кабинете порядка получаса и просто гонял чаи, когда мне самой хотелось убежать, но сама судьба усмехнулась и сказала, что мы должны пересечься ещё сотню раз. Тем летом мы с мамой поехали на Чеджу: она загорала, я купалась, она подначивала меня с кем-то познакомиться, что было совсем не в её стиле, а я отмалчивалась и предпочитала проводить одинокие вечера в садах. Она ездила по каким-то концертам, на которые не брала меня, а я оставалась одна, но, честно, старалась не скучать — купила несколько новых книг по шахматам и, завязав передние пряди волос, чтобы не мешали, сзади, изучала для себя что-то новое, сидя под кондиционером. Потом проигрывала партию, общалась в ресторане отеля с другими людьми и понимала, насколько же они скучные, насколько же узок их кругозор и как же мне хотелось обратно в Сеул — там хотя бы ни с кем не пересекаешься, сидишь в квартире, изредка выходя в магазин. В один из таких дней, в который я была полностью предоставлена самой себе, я увидела, когда завтракала, того мужчину, от которого хотелось спрятаться.       И да, это был Ким Тэхён.       — О, Шин Юна, — он поставил тарелку на стол рядом с моей, когда я поедала овощи на завтрак, и присел на соседний стул, будто бы мы давние друзья, которые могут есть вместе, — тоже отдыхаешь здесь?       Это странно, когда к несовершеннолетней девушке так запросто подходит взрослый мужчина, садится рядом и начинает разговаривать, будто бы мы в том кабинете поклялись друг другу в вечной дружбе. Мне было некомфортно общаться с ним, хотелось уйти, но чёртова вежливость, чёртово воспитание, ведь оно не позволяло мне встать и без слов пересесть за соседний свободный столик. Хорошо, что он не приобнял меня за плечи, никак не показал, что готов контактировать со мной телесно, потому что я знала, что хуже всего для меня — прикосновения, их я точно не хотела. Завязалась непринуждённая, с его стороны, беседа, что выворачивала внутренности, но мне удалось съесть всё, вздохнуть и пойти наливать себе чай, но этот психолог увязался за мной, делал кофе с ароматной пенкой, в то время как я хотела скрыться в мандариновой роще и оставаться незамеченной. Он находился здесь только два дня, именно поэтому мы ни разу не контактировали, его не смутило, что со мной рядом не было матери, я же сама прикусила язык, как только хотела сказать что-то колкое. Чудо, что мне удалось подавить весь негатив и просто отправить шум, издаваемый Ким Тэхёном, на задний план — у него будто бы подружки не было, чтобы ей изливать душу и с ней флиртовать. Я морщилась, когда видела, каким взглядом он на меня смотрел, как пытался прикоснуться к рукам, а я отстранялась, держа расстояние; а ещё ужас ситуации заключался в том, что его поселили в соседнем номере, и я поняла, что не хотела с ним контактировать совсем.       — Ты же тут давно, да? — я кивнула, унося тарелку с палочками, и он увязался следом, на ходу допивая кофе. — Можешь показать мне самые красивые, по твоему мнению, места?       — Вы уверены, что хотите их видеть? — он очень жаждал со мной уединиться, это было слышно по тону его голоса, видно по взгляду, и я старалась всеми силами отвратить его от задумки, потому что знала — не поведу в любимую мандариновую рощу, в книжный магазин, где покупала на карманные деньги брошюры по шахматам, даже в любимое кафе, где часто ужинала вместе с мамой, не отведу. Ему незачем находиться там, где я, незачем видеть что-то новое, личное, моё собственное, врываться в пространство, где мне комфортно, и трогать там всё, осквернять личный Рай. Не знала я тогда, что Ким Тэхён над ним надругается, рассмеётся, когда мы будем вместе на обломки смотреть, а я не ведала, что полюблю его больше всех на свете, больше, чем шахматы.       — Если бы не хотел, я бы и не обращался, — казалось, он точно знал, как на меня воздействовать, как и под каким углом смотреть, чтобы я сдалась, расслабленно подняла руки и улыбнулась, мол, всё хорошо, я принимаю твои условия и готова показать экскурсию по закоулкам своей души. — Тогда пойдём одеваться для небольшого путешествия.       Первое — мне стоило сразу вырвать руку, когда он взял меня за запястье и повёл к лестнице, чтобы мы поднялись на этаж выше и вошли в номера. Второе — мне стоило сказать ему твёрдое «нет», а не мямлить, делая вид, что мне надо не к психиатру, а к логопеду. Третье — мне не стоило надевать тот белый сарафан и хватать с собой соломенную шляпу, с видом безграничного счастья выходя из номера. Ким Тэхён уже ждал, предложил локоть, как галантный старый знакомый, и всё — атмосфера, его ухаживания и даже погода настраивали на то, чтобы я схватилась за него, что и сделала. Дура ты, Шин Юна, просто безмозглая дура, могла бы и не улыбаться так широко, просто насупиться, как всегда, чтобы он не смел отвешивать комплименты по типу «тебе идёт улыбка» или «ты просто очаровательна», и я уверена — в отеле нас приняли за парочку, которая впервые увиделась здесь пару лет назад и снова встречала тепло именно здесь. Тэхён умел очаровывать — раз, и мятное мороженое из его рук перекочевало в мои, два, и мы вошли в мандариновую рощу, три, и вот я уже аккуратно прижата к дереву. Да, я смогла сбросить с себя весь этот волшебный флёр лишь тогда, когда слишком близко увидела его лицо, его губы, и просто увернулась, прячась в кустах, но знала — он последует за мной. Мама не звонила, не знала, где я, что не беспокоило, но, видимо, психологу уже надоели мои извечные шмыганья носом, это ему портило слух, и потому, как только мы вышли на дорогу, что вела к побережью, пристроился рядом:       — Да что ты постоянно носом шмыгаешь? Аллергия? Или простыла? — господин Ким дал мне носовой платок, который я отринула, а затем покачала головой — не аллергия и не простуда, я не знала, откуда это всё взялось, но вечное свербение в носу и состояние «я хочу чихнуть, но у меня не получается» доводило до ручки, видимо, не одну меня.       — Да у меня давно так, — я шмыгнула носом вновь, но поспешила высморкаться, чтобы лишний раз не раздражать человека. — Наверно, с детства. Слышала как-то раз, что наш нос тоже имеет свойство «плакать», но я никогда не плакала.       — Значит, это слёзы твоей души, а не глаз, — пожал плечами Тэхён. — Но, знаешь… рано или поздно настанет момент, когда тебя накроет такая страшная истерика, что ты не сможешь из неё выкарабкаться.       Самое страшное — его слова оказались пророческими.       Мы общались всё то время, что находились на Чеджу — порой вечером, когда я хотела побыть одна, он стучался в мою дверь, а я не могла не открыть, не впустить, а потом не объяснять что-то про шахматы, потому что он заинтересовался доской, фигурками, просто повалился на мою кровать и стал всё трогать. Я не знала точно, сколько ему лет, знала только, что это был первый его год работы в школе, и если так, то ему было что-то около двадцати пяти-шести лет, и это делало его старше меня на восемь лет. Я вроде его не боялась, но вместе с тем мне было странно видеть взрослого мужчину игривым, как котёнка, когда я видела его собранным психологом, работающим у меня в школе. Он часто касался меня, завалился в те моменты, когда я только-только просыпалась, а мама уже убегала на разные экскурсии, водил меня сам по разным местам и говорил, что без меня это краткое путешествие было ничего не значащей поездкой. Мне стоило насторожиться на тех словах, уходить в те моменты, когда возникала недосказанность, разрывать объятия и говорить, что мне надо к маме, ведь я ещё ребёнок и она обо мне заботилась очень сильно. Ким Тэхён же в это время откровенно изучал меня, «пробовал», выискивал слабости и сильные стороны, и ему понравилось всё во мне: начиная с внешности и заканчивая чем-то внутренним, что он всё-таки откопал в душе.       Нам с мамой пришлось уехать в тот самый момент, когда дела позвали её в столицу, и хорошо, что в тот день мы не пересекались с Ким Тэхёном вообще — пошли бы вопросы от матери, что-то от него, возможно, «увидимся в школе», а так как психолог выглядел молодо, она могла бы подумать, что он мой одноклассник. Нет, мам, он не одноклассник, он просто человек, который отчаянно пытался стать мне ближе, будто бы заменить мне одиночество, в котором мне было очень комфортно находиться. Я отпиралась всеми силами от него, старалась не слышать стуков в дверь, а на завтраках не слушать его болтовню, уходить и показывать своё равнодушие всеми силами, несмотря на то, что в первое время мои глаза действительно сияли. Жаль, я не знала одну простую истину — чем сильнее девушка отталкивает, тем больше манит она своей недоступностью парня, что готов голову сложить, лишь бы на него посмотрела именно она. Путь до столицы выдался быстрый, и уже спустя неделю началась учёба, на переменах говорили о том, где кто был, описывали курортные романы, а я сидела за книгами, училась, потом показывала Дахён некоторые фотографии с поездки. Цзыюй со своей компанией нам не мешала, ведь она совершенно внезапно нашла новую жертву, и я, если честно, до сих пор удивляюсь, как ей не вкатили наказание пятого уровня — она уж точно не одну жизнь полностью поломала, так почему ей до сих пор разрешено обучаться в школе? Дахён особенно понравилась мандариновая роща, фотографии меня в белом сарафане, которые делал Тэхён, и те некоторые снимки, что он пересылал мне сообщениями: вот я сосредоточенно помешивала кофе с пенкой ложечкой, вот листала в книжном магазине новую брошюру.       — Знаешь, ты тут выглядишь такой счастливой, — Ким подсела ближе и улыбнулась. — Колись, ты там парня себе нашла?       — Какого? — вопрос был глупым, девушка даже прыснула со смеху, подумав, что я придуриваюсь. — Господи, Дахён! Меня не интересуют сейчас никакие отношения!       — Шин Юна, — и вдруг от этого голоса я вздрогнула, практически затравленно смотря на психолога, что окинул нас насмешливым взглядом, стоя у моей парты, — вы помните, что обещали прийти снова?       Если бы я была умнее, я бы не кивала, идя к нему, я бы вжалась в парту, сказала, что учёба для меня важнее, но не знала, как облечь мысли в действия — да, я вцепилась в столешницу, в телефон, глянула на Дахён, что легко улыбалась Ким Тэхёну, и она же подначила меня встать, собраться и пойти за психологом, который улыбался на отсутствие у меня воли. Он отпросил меня со всех последующих уроков, сказал, что я на это точно согласна, хотя, проходя мимо окон, могла бросить рюкзак на газон и вскочить на пожарную лестницу, чтобы бежать без оглядки. Я могла воспользоваться шансом, но дурёха — не воспользовалась, осталась с ним запертой в кабинете, где было много чая и его сладкого дурмана в разговоре. Но, что удивительно, на столе располагалась шахматная доска, и Тэхён под мой весьма удивлённый взгляд пригласил меня на партию, и я, за неимением вариантов, присела на стул.       — Ты меня на Чеджу научила играть и заинтересовала, — проговорил психолог, сложив локти на столе. — Покажите, моя королева, как вы разнесёте меня в блице.       — Вы точно этого хотите? — проговорила я полушёпотом, будто боясь, что нас кто-то услышит за пределами кабинета, но ещё больше я боялась себя и Тэхёна, к которому хотелось обращаться на «ты» без разрешения. Я на выдохе зажмурилась и потянулась рукой после его «угу» в сторону фигур, делая первый ход, а потом щёлкая на кнопку шахматных часов, запуская время мужчины.       Стоило ли говорить, что в блиц-игре я его разнесла по полной? Я радовалась, когда он собирал фигурки, даже пару раз хлопнула в ладони, а потом поймала внимательный тёмный взгляд, изучающий меня с особой пристальностью. Я сама не отводила глаз, смотрела прямо на него, не следила за руками, что убрали шахматную доску, что опёрлись на стол, а потом его лицо оказалось рядом с моим. На Чеджу было много таких моментов, когда между нами оставалось максимум два сантиметра, но ни он, ни я не делали никаких шагов друг навстречу другу, будто бы это ничто не значило. Только вот сейчас произошло нечто другое — он слегка надавил на мои щёки пальцами, опаляя рот и нос губами, а потом сладко, тягуче поцеловал. Руки сжались в кулаки, когда я ответила ему, закрыла глаза и просто предоставила ему полную свободу, в то время как внутри всё сжалось — я не привыкла так доверять кому-либо, оттого боялась, что в следующую секунду что-то произойдёт. Жаль, я не знала, что уже произошло кое-что непоправимое, ведь я разрешила ему до себя коснуться так, показала, что я не буду сопротивляться и просто посмотрю на него после мягкого поцелуя. Губы горели, щёки тоже, и после этого я внезапно даже для себя вскочила с места, схватила сумку и устремилась к двери, что неожиданно оказалась закрытой. Мои потуги не увенчались успехом, Ким Тэхён лишь рассмеялся, но остался на своём месте.       — Ты всегда после поцелуев сбегаешь? — раздалось мне в спину, а я тихо сглотнула, не зная, что сказать.       — Я ни разу до этого не целовалась, — всё же выдала я и обернулась. Ким стоял на том же самом месте, но буквально через секунду обошёл стол и направился ко мне, я же просто вжалась в дверь, не желая, чтобы он меня касался.       — Интересная ты девочка, однако.       Я убежала от него сразу, как только представилась возможность, и постаралась забыть об этом поцелуе, но Тэхён будто бы преследовал меня везде: ел в то же время в столовой, приходил в класс будто бы за плановой диагностикой, смотрел на меня с улыбкой и уходил. Меня это пугало, я старалась не поднимать взгляда, но губы всё равно предательски чесались, а Дахён дёргала меня за локоть, смеясь, потом говорила, что мне стоит вести себя менее напряжённо, ведь это всего лишь психолог, всего лишь Ким Тэхён. Жаль, что я так и не смогла раскрыться ей и сказать, что этот «всего лишь» поцеловал меня после блиц-игры, когда я его разбила в пух и прах, но почему-то глубоко внутри мне хотелось продолжения, возможно, я даже жалела, что нормально не ответила, не обняла. Дурёха. Сейчас я жалею о том, что не знала Ким Тэхёна досконально, как ферзевый гамбит и последующие ходы, что позволила ему себя обыграть, разорвать и уничтожить.       «Назначаю тебе свидание в субботу в пять вечера», — пришло мне в пятницу после уроков с его номера, и в то самое мгновение моя жизнь окончательно повернулась на сто восемьдесят градусов, ведь да, я согласилась на свидание, приведшее к непоправимому.       Мама даже не спросила, куда я направлялась, просто смерила взглядом, кивнула и закрыла за мной дверь, будто мы уже давно обо всём договорились, я ей всё рассказала. На самом деле, у меня язык не поворачивался сказать хоть кому-то, что мною увлекался взрослый мужчина, что я симпатизировала ему, но внутри жгло, когда я думала, что надо обязательно с кем-то этим поделиться. Дахён, может, и поймёт, потому что, насколько я знала, будущая жена её старшего брата, слепая девушка по имени Ли Черён, родившая ему ребёнка, ненамного старше нас, была всего лишь выпускницей школы. Я ни в коем не осуждала Ким СокДжина, но мне кажется, что мужчины в его возрасте намного осмотрительнее, и жаль, что я не знала, что брат Дахён намного приличнее, чем Тэхён, доставшийся мне явно за какие-то прегрешения в прошлой жизни. Мы встретились с ним у торгового центра, и я не понимала всего того, что испытывала к школьному психологу — вроде это был интерес, смущение, но при этом я подрагивала, когда он взял меня за руку, обливалась потом и надеялась, что он не побоится сделать новый шаг.       Может быть, наше свидание было обыкновенным для всех, но только не для меня — в первый раз всё кажется захватывающим, новым, потом это приедается, хочется нового, а новинок никто организует. Мы посидели в кафе, погуляли по магазинам, он купил мне пару безделушек, от которых я хотела отказаться, но он мне не дал даже шанса сказать «нет». Лишь в одном бутике, где я, забавляясь, показала ему на розовую мужскую рубашку, он вздрогнул, глядя мне за плечо, и я тоже обернулась, но была схвачена за руку и уведена в совершенно другой отдел, будто там не иначе как его жена стояла. Но я была, в самом деле, недалека от истины, так как мелькнули светлые длинные волосы, заплетённые в косичку, бежевая прямая юбка, но она не обернулась, а потом я услышала шутку, что это старшая сестра, которой не хотелось попадаться на глаза. Но сестра ли это была? Нет, никак нет, но про эту девушку я узнала потом.       Вечером, уже практически под конец нашего свидания, Тэхён вновь меня поцеловал, и я ответила ему явно с большим жанром, чем раньше, что он даже улыбался, гладил потом моё запястье, показывал всё внимание. Последний автобус в мою сторону ушёл прямо из-под носа, телефон, как назло, разрядился, а Ким просто предложил переночевать у него, так как до его квартиры буквально рукой подать, и я, за неимением вариантов, согласилась. Район мне был незнаком, темнота постепенно опускалась на улицу, и я всё жалась к психологу, понимая, что его объятия стали более крепкими, а дыхание намного ближе. Его поползновения к моим бёдрам не остались незамеченными, но я не знала, как сказать ему, что мне это не по нраву, потому молчала, а для него это было сигналом к действию. На лестнице, у дверей — он везде по пути нашего следования целовал меня, обнимал, а потом достал ключи от квартиры и открыл её, буквально впихивая меня в прихожую. Ким Тэхён помог мне уложить вещи, а потом утащил в свою комнату; в соседней слышалось бормотание телевизора и чей-то разговор, будто бы там находились его родители, и нет, мы не стали сдирать друг с друга одежду.       — Можно тебя снова пригласить на партию? Хочу попробовать тебя переиграть.       Честно, в данный момент его кровать выглядела для меня идеалом: разбросанные шахматы, книги, и я как-то слишком уж доверчиво присела на одеяло, и, пока расставляла фигурки на доске, Тэхён собрал мои распущенные волосы и обвязал их легко резинкой, чтобы не мешали. После этого он присел напротив меня, дав управлять белыми фигурами, и я сразу пошла в наступление, не обратив даже внимания на то, что у нас не было часов, договорённостей, просто он, я и шахматы. Уже не стесняясь, будто забыв, что передо мной мужчина, тот, кто мог запросто меня повалить на лопатки, я залезла с ногами на кровать, легла боком, раздумывая и порой поправляя платье. Партия зашла в небольшой тупик, я могла сделать шаг и поставить ему мат, но хотелось ещё растянуть это мгновение, когда он судорожно дышал и не знал, как выбраться из сложившейся ситуации, и я, закусив губу, завершила партию. Его подушка была мягкой, я была слишком уставшей, и в те моменты, когда он тихо убирал шахматы, я наблюдала за Тэхёном из-под полуопущенных ресниц. Вскоре он прилёг рядом, на бок, подперев лицо ладонью, и улыбнулся, будто уже давно знал, как мы проведём эту ночь, знал, что я не смогу сопротивляться, тем более когда он провёл рукой по моему животу, наклонился и поцеловал меня вновь.       — Ты интересная девушка, Юна, — моё сердце от этого забилось, с комом в горле я наблюдала за тем, как он осторожно перемещался, нависая надо мной. — Знаешь, мне кажется, что я люблю тебя.       «Кажется». Всегда стоит обращать внимание на подобные слова, в особенности когда об этом говорят парни, желающие касаться, целовать, «любить», по их мнению. Я была идиоткой, по-другому не скажешь, потому что уже через секунду доверчиво отвечала на тягучий поцелуй, сжимала его торс, развела колени и позволила ему задрать мою юбку, чуть ли не со смехом пройтись по моей шее поцелуями. Он явственно видел, что я была ещё невинной, нетронутой, потому что стыдливый румянец топил щёки, я стремилась закрыть глаза руками, а потом дрожала от его поцелуев именно там, шептала, что мне пока достаточно, но Тэхён был слишком настойчивым. Белое платье, моё нижнее бельё, его одежда скоро оказались на полу, и пускай я была подготовлена его пальцами, языком, мне было настолько больно, что из уголков глаз покатились слёзы, а с уст сорвался не стон, а крик. В соседней комнате давно уже было тихо, но мужчина даже не обращал внимания на это, не закрывал рот пальцами и лишь шептал что-то, утыкаясь в мою шею, целуя её и пытаясь хоть ненамного облегчить мою боль, но ничего не вышло.       На следующий день я проснулась в постели одна, под одеялом, обнажённая, а рядом стоял совершенно другой человек — и нет, дело было не в том, что я стала Тэхёна как-то по-другому воспринимать, там находился посторонний парень с лицом, полным пирсинга, а все его руки были забиты татуировками. Я стыдливо натянула одеяло на грудь, прикрываясь, и залилась краской, в особенности когда незнакомец фыркнул, закатывая глаза и делая вид, что он сейчас отвернётся; только вот я вздрогнула от его громкого голоса, ведь он слишком сильно напугал меня:       — Рюджин, и на девчонку Тэхёна готовь, она проснулась! А ты кто вообще, кстати?       — Ш…Шин Юна, — проговорила я. — Мы… это… ну… с господином Кимом…       — Ещё одна, с которой педагог переспал? — послышался в дверях женский голос, и я обернулась. Меня смерила взглядом синеволосая девчонка чуть старше в забавном фартуке и с чашкой кофе в руках, и она мне не понравилась сразу — цепкий взгляд пробирал до самой печени, казалось, что она знала слишком много, понимала слишком много, да и осознавала, почему я обнажена. — Боже, детка, одевайся, хотя перед этим советую помыться. Тебе полотенце принести? Тэхён не додумался его оставить? Боже, что за человек, — она говорила слишком много, слишком быстро, а потом, когда глянула на парня, её взгляд очень сильно смягчился. — Оппа, побудь пока на кухне, я сейчас поищу полотенце, хорошо?       — Хорошо, Рю, — татуированный коротко поцеловал её в щёку и ушёл, а девушка в это время закрыла за ним дверь и посмотрела на меня весьма оценивающим взглядом.       — Господи, когда же Тэхён успокоится, — она вполне себе спокойно подошла к шкафу, в котором Тэхён явно хранил вещи, а потом бесстыдно его открыла, но не смотрела на боксеры или что-то ещё — полотенце оказалось в руках, и она положила его мне на кровать. — Как зовут хотя бы?       — Шин Юна, — почти прошептала я, когда новая знакомая поднимала с пола мои вещи, деловито их отряхивала и укладывала рядом со мной. — А ты?       — Тоже Шин, но Рюджин. Давай проведу тебя в ванную.       В квартире Тэхёна не было, не чувствовался его парфюм, не виделся он сам, и я боялась, что потеряла его навсегда. Стоя под душем, я не понимала, почему он не рядом со мной в такой момент, кто эти люди, проживающие с ним в одной квартире. Может, его признание ночью было фальшью, а я просто поверила словам ветра, который умчит и забудет про меня так же быстро, как и пришёл? Выйдя из ванной комнаты в своей одежде, я выдохнула и нашла самостоятельно кухню, откуда слышались приглушённые голоса Рюджин и её парня — Шин сидела возле него, накладывала что-то на тарелку, а потом положила её напротив себя, на то место, куда должна приземлиться я. Молодой человек, тотчас же спокойно представившийся Чонгуком, безучастно ел, порой что-то говорил девушке, а потом, как закончил, красноречиво на неё посмотрел и удалился, осознавая, что нас нужно оставить наедине.       — Юна, у меня, конечно, адское дежа вю, но не стоит спать с Тэхёном — уж поверь, каким бы он ни был хорошим, у него строгие родители и невеста, — абсолютно спокойным будничным тоном сказала Шин, и я почувствовала себя резко униженной. Краска захватила щёки, а кусок в горло не лез. — Он тебе разве не говорил? Вот же козёл.       — Где сейчас он? — я сглотнула ком в горле.       — Ушёл куда-то, — Рю доела завтрак и устремилась к раковине. — И тебе советую в эти выходные побыть у себя дома. Посмотришь заодно, как он отреагирует, когда поймёт, что ты не осталась в его постели.       Это знакомство выбило меня из колеи, я не доела то, что лежало на тарелке, просто собралась и без единой мысли в голове ушла домой, где меня будто бы не ждала мама. Она не удивилась, что я пришла абсолютно потерянной, немного мятой и молчаливой, а на моё «Ма…» она ответила лишь «Не сейчас, Юна». У неё всегда так — на меня нет времени, внимания, порой даже денег, от этого хотелось плакать, но я постаралась не унывать, пускай мобильник молчал, показывая, что Ким Тэхёну на меня плевать. Любимые шахматы не занимали, читать я не смогла, а смотреть сериалы, чтобы как-то занять мозг, я не имела привычки, даже Дахён решила не звонить, не рассказывать — стыдно, что это всё держала именно от неё в секрете. Пыталась как-то даже заплакать, но не вышло, глаза были сухими, а сон не принёс ничего, кроме потери ориентации в пространстве и ощущения, что это всё произошло в отрыве от реальности.       Страшно, что порой в некоторые моменты я не доверяла людям — если бы послушалась Рюджин, то стала бы тотчас умолять маму перевести меня в другую школу, не страдать и лишний раз не видеть Ким Тэхёна, который отныне ассоциировался у меня лишь с болью и разочарованием. Мне не стоило отдавать ему всю себя без остатка, лежать в его объятиях, целовать подбородок, щёки, чувствовать его поглаживания и умолять, чтобы он больше такого со мной не делал, ведь я ещё была, оказывается, психологически не готова к сексу. Да, он забавлялся с этого, но говорил, что я вкусная, красивая, будто была каким-то пирожным на фарфоровой тарелочке, а не девушкой, которая из-за отсутствия внимания и должного опыта могла броситься в ноги каждого. Все выходные прошли как в тумане: я делала уроки, домашние дела, раз за разом вымывалась, шкрябая кожу гелем для душа и жёсткой мочалкой, а потом выходила, ела, спала. Вот уже в рабочие дни затянула галстук петлёй на шее, собрала рюкзак и пошла в школу, будто бы там меня ждала самая настоящая казнь, и, к великому сожалению, я не ошиблась.       У Тэхёна ведь те выходные прошли отвратительно: его вызвали к себе на разговор родители, сказали, что им надоело, что он вечно отнекивается, потому свадьба с его невестой через неделю, за это время ему нужно уволиться, привести себя в порядок и перестать маяться дурью. Быть школьным психологом — разве предел мечтаний молодого парня, сыночка богатых родителей? Нет, не предел, потому что впереди весьма увлекательная жизнь в кабинетах компании отца, который был одно время вхож в Чхонвадэ из-за дружеских связей с семьёй президента. Ким Тэхён встретил меня на большой парадной лестнице, не улыбаясь, потянулся к локтю и решил, что нам всё надо решить сегодня, прямо сейчас, пускай я пропущу уроки и снижу свою успеваемость, но я должна страдать из-за подонка, что решил, будто с самого утра моё настроение должно быть испорчено.       — Тэхён? — я подняла на него глаза, но не смогла больше ничего сказать, ведь его взгляд просто прожёг меня — он не хотел, чтобы я называла его по имени и уж тем более переходила на «ты».       — Не тут.       Я испытывала дикий страх, когда мы шли до его кабинета, а потом, когда вошли, меня опутал чайный аромат, а шахматная доска на столе была настолько привычной, что я пыталась расслабиться, но вышло очень плохо. Дрожь сковала плечи, когда Тэхён указал мне на моё место, придвинул доску и обозначил без лишних слов, что у нас блиц, вынув часы. Партия проходила молча, давила на психику, а как только я осознала, что десять минут прошли, у меня не вышло сказать слова против — зачем, если моя интуиция вопила о том, что я должна сейчас услышать слова, что убьют всех бабочек у меня внутри, что появились с таким трудом?       — Юна, то, что было между нами, ошибка, — Тэхён откинул мою белую королеву в сторону, глядя чётко мне в глаза, и на миг весь мой мир содрогнулся, эти самые бабочки передохли от пестицидов. — Мне неинтересны твои шахматы, мне неинтересны твои чувства. Ты, блядь, школьница, которая меня совратила, понимаешь? За такое в педагогическом сообществе по голове не погладят, а ты… ты сама знаешь, что ты творишь?       — Господин Ким, я не понимаю, о чём вы, — в сознании всё смешалось, и пускай я знала, что он что-то мне говорил про то, что ему надо со мной побеседовать о чём-то серьёзном, но я не до конца понимала, что происходило. В пятницу мы лежали в объятиях друг друга, он говорил, что любил меня, а сейчас будто бы понял, что то, что творилось между нами — что-то плохое и запретное. Но мы же никому ничего не говорили, не рассказывали, не показывали, почему же мы должны всё прекращать?       — Блядь, Юна, ты ещё маленькая, понимаешь? Сколько тебе? Семнадцать? Восемнадцать? Ты меня совратила, а сама сидишь сейчас, глазами хлопаешь и думаешь, как бы снова ко мне в штаны залезть, да?! У меня есть невеста, которую мне дали родители, — на этом месте сердце остановилось, да и мозг стал плохо соображать. Я откинулась на стуле, но смогла только хлопнуть глазами пару раз, потому что по всему телу разлился свинец — всё-таки Рюджин была права. — Думаешь, ей будет приятно, когда я скажу, что сплю с малолеткой?       — Завали ебало! — внезапно сорвалась я, а потом откуда-то и силы появились, одной рукой я упёрлась в стол, а второй внезапно отвесила мужчине мощную пощёчину. Я чувствовала, как какая-то влага потекла из глаз, как резко стало нечем дышать, а потом отступила назад, поваливая стул. Я плакала, впервые и по-настоящему плакала, мне было невыносимо больно, потому я выбежала из его кабинета, даже не закрыв двери, и просто устремилась на выход из школы, падая через ступеньку в состоянии истерики.       Я не помнила эту ночь, когда просто лежала в дикой истерике, билась в конвульсиях, давилась слезами, а когда проснулась, поняла, что внутри пустота. Ни-че-го, просто пустыня, а лицо всё опухшее и горячее из-за всех непролитых за столько лет слёз. Я собралась в школу, молча и не завтракая, пошла туда, а как только вошла в класс, увидела на своей парте его шахматную доску. Все фигурки явно находились внутри, но на самой доске лежала поверженная белая королева, а над ней возвышался чёрный король.       Моя партия была проиграна изначально, когда я только пересекла порог его кабинета, и вот этим вот представлением он дал мне понять, что не особо сильно я ему и нужна была.       Ким Тэхён уволился прямо сегодня, забрал последние документы, а потом вышел из школы навстречу улыбающейся блондинке-японке, которую он поцеловал в губы. Я никогда не думала, что буду так яро ненавидеть человека, но теперь убеждалась однозначно в суждениях матери: мужчины — скот, они хитры и коварны, а значит, могут просто, как надоевшую игрушку, выбросить. С того дня мне оставалось только мечтать выбраться из пут собственного сознания и понимать, что при общении именно с этим мужчиной я отделалась ещё малой кровью.