Байка о Золотом городе

Сталкер шел размеренно, аккуратно, и частенько поглядывал на крышу, мало ли чего – птицы теперь не те, что были раньше. Вокруг было ни души, лишь пустая оболочка некогда северной столицы России. Иван протер правое солнцезащитное стекло на противогазе и с жадностью туго вкрутил новый фильтр. – Слушай, – начал было Иван. – Как думаешь, мы сюда еще вернемся? – Куда? – спросил Кирилл, идущий впереди. – В ту пятиэтажку я больше не полезу. Мы еще в прошлый раз оттуда все лампочки выкрутили, а зачем поперлись снова – не понимаю. – Я про другое, – и Иван, сбив шаг, протер еще одно пятно и остановился. – Я про нас. Про человечество. Вернемся ли мы еще сюда, как… – Как кто? – Как хозяева. Мы ведь этот мир построили, – тут Иван догнал немного ушедшего Кирилла. – Город этот, в конце концов. Мосты, высотки, метро даже наше чертово – всё мы... Резко вдалеке послышался истошный, голодный вой. Сталкеры как один развернулись на источник, вскинув автоматы. В городской среде домов и улиц они мало что разглядели – все смешивалось в один сплошной, серый цвет. Небо и создавало контраст, но совершенно ничтожный: было оно такое же серое, унылое, ничем не примечательное. Ни то чтобы облачко на нем, которое можно принять, скажем, за льва или за слона. Ничего. Просто одноцветная масса воздуха. – Давно солнце не выглядывало, – сказал Иван. – Не помню его совсем. А то как же. Зима ведь. Ядерная. До спуска на станцию оставалось совсем ничего, но почему-то оба они продолжали стоять и высматривать нечто на сером фоне, вслушиваясь в утробные завывания новых царей пищевой цепочки. Авось притащили за собой кого, что было немыслимо: не все станции имеют ударные отряды для уничтожения скоплений на поверхности. На мгновенье стало понятно, что стая стражей нагоняет жертву, и была это ни то собака, ни то еще кто – видно было плохо. Стражи большой группой брали в кольцо добычу, и тут же как один они завыли, радуясь, наслаждаясь своей очередной победой в своих каменных охотничьих угодьях. – Нет, не вернемся, – Кирилл вдруг продолжил разговор. – Теперь это их мир, они в нем новые хозяева. А мы так, молча постоим рядом, зарывшись глубоко под землю, словно черви вылезая за ресурсами. Думаю, справедливый исход. Они-то себя не станут уничтожать ядерным напалмом, и я даже уже не помню, что это. Я хочу домой. *** Они спускались на Чернышевскую. Сегодня не повезло: с пустыми руками. В прошлом доме кончились лампочки, пожалуй, единственное ценное, что в нем оставалось. Да и квартиры были уже пустые, обчищенные до самых мелочей. Даже петли со шкафа – и те утащили. А иногда, судя по отвалившимся стенам, казалось, что и кирпичи кто-то украл. Они тот район хорошо отработали, за две недели одиннадцать квартир обнесли. И чего только не приносили: ключи, инструменты, детские игрушки, детали с электроприборов, сами электроприборы (естественно, в убитом состоянии), трубы, мало по малу еще целые, без ржавчины, драгоценности, чьи-то документы, что все еще могли найти своих владельцев на станции, еще фотографии, книги, мебель и прочую утварь… Книги, впрочем, не все ждали. Половина-то и читать не умела, ну или разучилась за года проведенные в катакомбах метрополитена. Чего не сказать про Ивана с Кириллом – читать они любили и умели одновременно. Жаль не всё сразу удавалось унести. Человек сильный, да порой невыносимо вынослив, но тонны на себе нести не способен. А конкуренция была серьёзная, жестокая. Да настолько, что сцапаться могли прям там, где и встретились. Вот так: лицом к лицу, автомат к автомату, противогаз к противогазу. И не важно, с союзной станции это сталкеры, с нейтральной или с вражеской. Дело шло на минуты, а фильтры уже по четвертому, а то и по пятому разу гонялись, и тратились сволочи невероятно быстро. Второе, там, внизу, никто никогда не узнает, кто кого перестрелял наверху. Это абсолютно два разных места с разными законами, историей и причудами. А ресурсы они одни, всем нужны. Спасали лишь опознавательные знаки, которые дай бог еще заметить до того, как кому-то голову прострелишь. Или тебе. Как ни странно, именно человека встретить в бывшем его пристанище, на поверхности, страшнее и опаснее всего. Живность всякая вселяет ужас, но все-таки она не такая алчная, такая жестокая. Она жила по простому закону природы, и только человек, только он мог наставить растяжек в месте, которое не успел обокрасть до конца. Только он делал ложные тайники, различные лжесхроны, открыв которые, в упор выстреливала картечь или чего похуже. И только человек мог собрать карательные отряды для уничтожения все новых и новых видов мутантов, их гнезд. Он единственный, кто все никак не мог смириться с новой правдой, последнее слово в которой сказал он сам. Последний, кто вздумал портить уравнение круговорота, из которого он сам себя и вычеркнул, смешав в пыль и труху весь земной шар. Иван с Кириллом подошли к гермоворотам. Были те старые, тяжелые, покрывшиеся коррозией, но от этого они не переставали быть такими родными, приветливыми… – Слушай, – нажимая на кнопку вызова, сказал Иван. – Видел, сколько их было? Боюсь, в следующий раз мы окажемся на месте той собаки. Как мы их прошли только, – удивился Иван. – Надо Платону Максимовичу сказать. Иван снова нажал на кнопку, но ответа не было, и с каждой секундой становилось тревожно. Забыли? – Если нам ворота эти чертовы откроют, – начинал злиться Иван. – Что они там, уснули? – Тимофей, наверно, на смене. Помнишь, ему сталкеры в прошлом месяце игрушку принесли? – Ну? – Иван посмотрел на Кирилла, закинув на плечо автомат. – Забыли под душем её помыть. Радиации как в ней было, так и отдали. Девчонка, дочь его... Лучевая болезнь. Умерла неделю назад. – Будто мы её принесли, – и после томительного молчания от такого неприятного выхлопа своей работы, Иван ударил прикладом по железке несколько раз. – В любом случае, на его месте я бы пожелал нам сдохнуть где-нибудь поблизости. Черт знает, что мы с собой на этот раз тащим. – А если нас тут в клочья рвут, а? – горячился Иван. – Кровью истекаем, из последних сил стоим? Вдруг мы с собой несем запас неиспорченных медикаментов, консервы, да что угодно?! Правда, Ивану самому стало от своих слов противно, ведь ничего из этого у них с собой не было. Он успокоился, как только лампа над гермоворотами загорелась - добрый знак, что сейчас ворота, которые словно церберы охраняют миры друг от друга, поднимутся. Иван с Кириллом так и не придумали, что сказать начальству. Пустой сталкер – плохой сталкер. Сталкер с добром – хороший. Все предельно просто. Дождавшись, они вошли. Ивану всегда казалось, что в те секунды темноты, пока красная лампа не зальет коридор светом, он светится сам. Ну, может только если лучами славы, сталкеров в метро уважали даже пуще метростроевцев. Хотя, все они несли людям свет и надежду, или лампочки. Когда ракеты закончили падать, а сверху перестало сильно трясти, бывшие работники метрополитена водили кучки напуганных, незадачливых людей по туннелям, были их проводниками, вели паству за собой. А затем, когда все более менее прижились, появилась новая профессия – сталкер. Они заслуженно поделили с метростроевцами и машинистами звание уважаемых людей в мире, где дети не видят с рождения ни небо, ни солнце, ни нормальной жизни в привычном понимании. В этот раз, наверно, что Ивану, что Кириллу очень хотелось незаметно появиться на станции. Слухи расползаются быстро, а людей с поверхности как с войны встречают. Неудобно людям в глаза смотреть. Хотя бы потому, что они ждут тебя с хоть какими-нибудь вещами. – Вы... – тут Тимофей вылез из-за пульта управления воротами, – вы пустые, что ли? – он уставился на Ивана с Кириллом. – Ну, чего молчите? Сталкеры как один проглотили язык. – Да, – выдавил из себя Кирилл. – Улов сегодня так себе... – Ты давай мне тут не заливай, улов-улов… – злобно передразнивал Тимофей. – Хоть бы досок, что ли, притащили… - Ну пойди сам и притащи, – не снимая противогаза, вмешался Иван. – Легко думаешь, там, наверху? – А легко всякую дрянь детям тащить? – Тимофей сильно злыми глазами уставился на Ивана, прожигал его насквозь, даже через маску, за которой сталкер так старательно хотел спрятаться. – Ты, скот в своем наморднике, поди и не знаешь, чего снова притащил, а? Не знаешь, спрашиваю? Иван промолчал. Кириллу тоже было нечего вставить. – Ладно, сволочи, с возвращением, – Тимофей поостыл, но улыбаться, как в прошлые разы, не стал. Раньше Тимофей с большой охотой ждал их группу, чтобы рассказать обо всех новостях, что случились за время их отсутствия. – Спасибо за лампочки. Вон, вкрутил себе вчера, теперь хоть почитать могу, пока смену держу. А теперь валите. Видеть вас не могу. Сталкеры молча развернулись и зашаркали по гранитному полу. На душе было погано. – Будто я ту куклу забыл помыть, – бормотал Иван себе под нос. – Главное сейчас не забудь, – устало заметил Кирилл. Он и не забыл. Разложив походные вещи, раздевшись до гола, оба они приняли душ с некоторым измененным составом воды. Внутри это конечно радиацию не выводило полностью, зато с окружающими можно было пообщаться, без опаски, что от тебя они нахватаются дозы. Жители станций, в общем-то, и мылись довольно редко (и то, частенько, по несколько человек в одной воде), по двум причинам. Первая – экономить питьевую воду, а вторая – беречь её для сталкеров. Иван придумывал в голове отмазки и понимал, что это все звучит по-детски. Несерьезно. Тебе доверили поиск средств к существованию, и ты либо выполняешь эту работу хорошо, результативно, либо не выполняешь вообще. – Может, пронесет? – спросил Иван у Кирилла. – Не думаю. Первой группе в прошлый раз хорошо влетело, тоже пустые пришли. Зря фильтры только потратили, – сквозь шум воды говорил Кирилл. – Ты мойся давай. Вместе облажались, вместе и получим. В первый раз, что ли? – Я ведь точно помню, что в триста пятой отличное кресло было, кожаное, еще и в пленку завернутое… – Помнить-то помнишь - скептически сказал Кирилл. – Ну и где оно? Надо было в триста седьмую, там замок даже нетронутый был. Как жаль, что эта информация к их следующему приходу безнадежно устареет. То, что не унес ты – обязательно унесут другие. Это всегда давило на жадность, хотелось брать абсолютно все, что видишь. *** Они сидели в кабинете у Платона Максимовича. Пока Кирилл объяснялся, почему выданные фильтры были попусту потрачены, Иван стал вспоминать, как они вообще с ним стали каждый день выбираться на поверхность. Года три назад, в этот же кабинет, Ивана позвал Платон. Дескать, ты парень молодой, чего тебе свиней охранять или грибы растить? Вот, получай от "государства" официальную зарплату, снаряжение – и вперед. За ресурсами. За званием героя. Будь добр только оправдывать свой поход… И друга, говорит, найдем тебе. Напарника. И им стал он – Кирилл. Как позже оказалось, жили они в одном доме, до войны еще. Повезло даже так, что напротив квартиры были. Учились, правда, в разных классах. Иван был помладше Кирилла на год, но оба они это вспоминали как о чем-то таком, несусветно далеком, почти забытом. Однако, за бесчисленные походы на поверхность, сколотив коллектив и хорошо разобравшись в привычках друг друга, так взаимовыгодно и сосуществуют. Даже в метро оба оказались вместе, как ни странно. Ивана мутило от воспоминания того дня. Прекрасный вечер поздних чисел августа. Алых оттенков закат на весь небосклон, люди вокруг счастливые, от чего-то очень радостные. Детский смех всюду, рядом мамочки с колясками, мужчины, бабушки, деды с внуками. В небе пролетали самолеты, по Неве пароходы идут, с туристами, гостями из других стран. А этот вечный автомобильный гул, постоянное движение... Но все это, как ножом, отрезала сирена воздушной тревоги. Иван никогда не забудет этот звук, не забудет и толпу, что как саранча, по полю бегущая к метрополитену – будущей новой колыбели человечества. Огромные массы несутся, снося себе подобных с ног, давя их без жалости и совести. Ивану повезло: добрый дяденька милиционер сразу мальчишку и впихнул на станцию. А потом он же, автоматной очередью, останавливал людей. Место было ограниченно, но этого никто не хотел слышать. Милиционер, впрочем, тоже. Байки ходили в годах так 20-х, что под гермоворотами так и остались трупы тех несчастных, что не успели. Совсем один, без родителей, что остались дома, Кирилл ехал в поезде, что нес остатки людей в темное будущее, оставляя светлое прошлое далеко позади. Иван тоже был беспризорником. Оба они, независимо и до знакомства с друг другом постоянно спрашивали на станции, нет ли их мам и пап, не видел ли кто. Как окажется - нет. Они были одни. И ни раз возвращались те в свои старые квартиры, так сильно поменявшие свой облик за столько лет. Но были они раскрыты, обворованы, вероятно, еще в первые годы войны. От прежнего мира несло отчаянием и беглым теплом где-то внутри, что не согревал, а жег сердце обидой. – Я вас, сучат, готов прям тут в ковер закатать, – грозился Платон Максимович. – Вы хоть представляете, что мне начальник станции сделает? – А я думал, что вам тревожно за жителей – откинувшись на стуле, дождавшись конца речи Платона, произнес Кирилл. – Что кто-то недополучит чего-нибудь. Или вы тут лишь за местом, а, Платон Максимыч? Платона Максимовича это разозлило. Не любил он, когда его называли “максимычом”. Не любил он и таких, пусть и вскользь, но правдивых высказываний в свой адрес. Непонятно, что он вообще любил. Жены нет, сын только, Петр. Тоже сталкер. С группой Ивана и Кирилла у них сложились трудные коллективные отношения, и между собой сталкеры частенько эти самые отношения выясняли кулаками, с угрозами расправы в месте, где никаких правил нет – то есть, на поверхности. Платон в сыне дьявола не видел, любил, как мог. Оберегал. – Я обязательно пущу тебе в спину пулю, – важно обещал как-то Петр Ивану, – только повернись, гнида… – Если только твой папаша тебя отпустит в очередную вылазку, – смеялся в ответ Иван. Так и начались побоища, погромы и долгие попытки расставить в противоположные углы дерущихся. Ни ему, ни Петру никому на станции на пользу это не шло. Что же до самого Платона, то он так и остался бы простым, одиноким человеком, с сыном на руках, если бы не его служба в армии картографом. Как власть в метро перестала быть центральной, он и забыл, что человек государственный, бюджетный, пригретый даже. Быстро смекнул, как ему себя применить в этом новом, пусть и сильно укороченном до станций и четырех стен, но мире. Начальник станции, Григорий Александрович, искал себе правую руку для организации вылазок на поверхность. Тут он и появился. Дескать, карты умею составлять, то да се. А карты у него действительно были отличные, самые точные, которые только на линии можно было достать. Эти карты даже были важнее некоторых людей на станции. Важнее сталкеров, что по ним собирались шерстить окрестности. Даже правило есть – понимаешь, что сейчас возьмут в плен или умрешь и станешь жертвой мародеров – рви к чертям карту. Не должна она попасть в чужие руки со всеми отметками и жизненно важными схронами. Ну и закрутилось так у Платона. Сделали его главным по части сталкеров. А мужик властолюбивый попался, переживал за репутацию, за место, за зарплату. А сталкерство, в свою очередь, было чуть ли не единственным способом существования для станции. К тому же, от военных медиков, что на севере, часто приходили просьбы обнести некоторые аптеки, в обмен они обещали мало по малу, но стабильную медицинскую помощь. – Слушайте сюда, – Платон встал и наклонился над столом. – Если вы еще раз пропретесь наверх и вернетесь сюда ни с чем… – он, молча, сделал знак возле шеи, будто её собирались вешать. Тут же в кабинет вошел Григорий Александрович. – Все ясно? – быстро переменился в лице Платон Максимович. – А теперь идите. Не для ваших ушей разговор. Сталкеры поздоровались с начальником станции, и вышли прочь. Долго оставаться здесь не хотелось. – Здорово ты его… – пройдя от кабинета шагов семьдесят, почти что жалостливо, но с сильной гордостью за друга произнес Иван. Кирилл немного улыбнулся, однако в полумраке освещения это было еле заметно. Наступал вечер, станция потихоньку сбавляла обороты здешней жизни. Лампы уменьшали мощность, по платформе ходил один или два дежурного, чтобы ночью никто не шарахался. Детей женщины звали в палатки, дабы те не шумели, а мужики сменяли дозоры один за другим. Сталкеры же, они не участвовали ни в хозяйстве, ни в службе. Была у них своя, не менее ответственная работа. От того оба они чувствовали себя особенно ненужными, если приходили без какой-нибудь, хоть немного, но важной вещицы с поверхности. – Может, по стаканчику, а? – На середине платформы предложил Иван. – Денек и правда не очень. – Пошли, – согласился Кирилл. – Только умоляю, не пугай детей россказнями, ладно? Мне потом мамаши высказывают, что им кошмары снятся. Дети, если их родители были на ночной смене, частенько усаживались рядом со сталкерами, послушать истории или страшные сказки, про огромных чудовищ, трехголовых, безногих или еще каких-нибудь. А главным языкастым человеком в этой компании был Иван. Другие сталкеры понимали, что он преувеличивает многое, что говорит, однако ж, как и дети, внимательно слушали. Было что-то в его словах такое, притягивающее. Талант, наверно, в уши заливать. За это его одновременно и любили и ненавидели. Особенно Кирилл. Он знал, в каких местах стоит промолчать, а в каких четко и по делу, вовремя открыть рот. Иван же, в свою очередь, не упустит момента для словесной перепалки. Но была в этом и своя польза. С патрульными, или еще с кем-то в туннелях, если это люди конечно, Иван язык всегда быстро находил. Был у них еще на станции свой, так скажем, бар. Ни барных стульев, ни, тем более, нормального пойла там не было, кроме ими же притащенного алкоголя, зато факт того, что специально для тебя люди соорудили место, где ты, с такими же сталкерами, можешь выпить и поговорить, очень грело душу. Сегодня было воскресенье, а значит все сталкерские группы точно завтра отсыпаются. Значило это и то, что сегодня ночь длинных разговоров, собрания заметок о тех или иных местах, дележки информации, кто, что и где спрятал. Сталкеры друг другу как братья, с похожей судьбой и, наверно, одинаковой смертью. Не от облучения, так от пули, или, пострашнее - от цепких лап новых обитателей поверхности. За столом уже сидела первая группа. То были Леонид и Чеслав. Второй, явно уже напился, лежал головой на столе, прикрывшись руками. Леонид же просто смотрел в одну точку. Иван с Кириллом подсели к ним. – Здорово, - подставляя стул, подсел Иван. - Вы чего кислые такие? Никто из них не отвечал. В воздухе, что был из без того забит и душноват, повисло молчание. – А вы не знаете? - смотря в пол, вдруг грустно произнес Леонид. Он молчал, собирался с силами. – Петра из третьей группы какие-то отморозки в окно выкинули. Тот на штыри и влетел, всей грудью, – томно и прискорбно начал объяснять Леонид. – А Андрюху, напарника его, Андрюшу… – сталкер закрыл лицо руками. – Раздели и отправили его к нам, обратно. Для показухи. Пока тот домой добрался, дозы схватил. Умер за два часа до вашего прихода. Как пришел, так и свалился, весь в судорогах и синий, что твои эти небы на фотографиях. А мы детей собирались с ним сватать… Детей у Леонида не было конечно, родных в смысле. Была приемная дочь, Таня. А у Андрея уже сын давно взрослый, молодой, крепкий парень, весь в отца. Сталкерам строго настрого запрещалось иметь детей, дабы генофонд не разрушать еще сильнее. А вот дети, рожденные раньше, тем более взрослые или приемные, вполне были допустимы. Леонид снова замолчал. Тишина наполнялась чем-то ужасным, гнетущим и непонятным. Кирилл с Иваном молча выпили. – Андрей успел что-нибудь рассказать? – Не выдержал и спросил Иван. – Впервые слышу, чтобы так было. Ладно, если просто столкновение, это понятно. Но чтобы показательно отправлять обратно… Следов же никто в жизни не оставит. – Говорю же, - Леонид поднял голову, - он просто свалился. Я подбежал к нему, он и рассказал, что успел. Ни знаков отличия у них, ничего. Его и убрать никто не мог, боялись трогать, фонил жутко. Спорили еще, понимаешь ли, кто его потащит… Ну а кому наш брат сталкер нужен? Облученный, мертвый – тем более. Как я все ненавижу. Катись оно к еб*ной матери, прости господи... – Да я их, - Чеслав проснулся и тяжело ударил по столу, но даже в пьяном, буйном состоянии он быстро понял, по чему бьет, и снова провалился в полудрему. Стулья эти, да и сам стол, тащили они на своем горбу с доброго десятого этажа. – Тварей, этих… До Ивана дошло, почему Тимофей и особенно Платон Максимович были так раздраженны и недовольны сегодня. – Странно, что нам ни слова не сказали, ни Тимофей, ни Платон – заметил Кирилл. – Пугать, наверно, не хотели, – Леонид снова опустил голову. – Нам тоже вам запретили говорить. Но я тебе так, по большому дружескому секрету. *** С момента прихода второй группы, в которой были Иван и Кирилл, молчание так и длилось. Никто ни с кем не говорил, все безмолвно думали каждый о своем. Выпили пару раз, да и то перестали. Не лезло. Хотя, в любой другой обстановке сталкеры бы в миг опустошили найденные бутылки. – Слушай, Иван, - вдруг окликнул Леонид. - Вы с Кириллом только молчите, ладно? Не говорил я вам ничего. Тут сейчас такие разборки начнутся, не хочу под горячую руку попасть. - Заметано, - ответил Иван, а Кирилл одобрительно кивнул. *** Позади их послышались аккуратные, тихие шаги, будто враг или страшный монстр подкрадывался к ним. Иван развернулся. То были ребята, Сережка и Коля. – Вы чего тут забыли, а? - посмотрев на часы, басом спросил Иван. – Мама сегодня на ночной смене, грибы режет. Мы с Колей одни в палатке всю ночь… – сказал Сережа, виновато смотря в пол. Было ему лет семь, может, чуть больше. А Коле и то все пять. Были они одеты один в ватник, второй, видимо, в отцовский свитер. Рукава так и висели, но согревали маленькие детские руки. – Там... туннель воет! – вдруг загадочным голосом, но уверенно проговорил младший, подняв свои, как он думал, ручища. – Ну, раз туннель воет... – Иван помягчал, подставил ребятам стулья, – Садитесь. Я тоже туннелей иногда боюсь. Черт их пойми, что за гул вечно там был. То ли испорченные звуки станций, что блуждают по всему метро, словно призраки, то ли души неуспокоенные к себе звали. Страшно было вслушиваться. – Дядь Вань, – все не унимался Коля. В его годы ему хватало смелости, а может и наглости, приставать к взрослым. – Расскажите историю... Иван посмотрел на Кирилла, глядевшего куда-то в сторону, весь в мыслях. – А вы обещаете, что вам не будут сниться кошмары? Обещаете, что не пойдете жаловаться вашей маме? – Вспомнив просьбу друга, спросил Иван у Сергея. – Обещаем! Точно-точно обещаем! – честные глаза Сергея будто проговорили сами за него. – Да! – подхватил Коля. – Ну, смотрите, на слове ловлю, – Иван совсем подобрел и стал вспоминать, местами выдумывать или откровенно рассказывать сказки про поверхность, про её ужасы, про мутантов и нетронутые сокровища, которые иногда удавалось принести на станцию. Дети слушали внимательно, не перебивая глупыми вопросами, как это обычно бывает. – Поднимаемся мы значит, с дядей Кириллом на четвертый этаж. Идем, внимательно идем, слушаем каждый шорох. И тут из двери нам стучат. Мы, естественно, остановились. Переглянулись. Владельцы квартиры давно ушли, быть там никого не могло. И ждем. Минуту ждем, вторую, третью... А фильтры то не вечные, – Иван потыкал пальцем в часы. – Собрались уходить, мало ли кто там в дверь бился, как тут же снова стучат. - Иван выдержал артистичную паузу и продолжил, – на этот раз ждать мы не стали, решили дверь выбить да посмотреть, кто там. И знаете, ребят, – голос он понизил, сделал страшным. – Лучше бы мы этого не делали. Дверь, как только упала, мы с Кириллом и замерли... – Ты им про Щелкунчика рассказываешь? – перебил Кирилл. – Он самый... – ответил Иван и снова продолжил. – Существо это, то ли человек, то ли обезьяна, две руки, две ноги, голова... Да только челюсть весит. И не просто весит, а еще и делает вот так, – Иван руками показал челюсть, что часто-часто щелкает. – Мы и всадили в него добрую часть обоймы. Долго, гад, не падал... Ребята сидели молча, как шелковые. Иван понял, что напугал, и тут же опешил: – Ну, вы не бойтесь. Нет больше его. – Надеюсь, – сказал Кирилл, обесценив слова Ивана. Тут николай спрятался в свой большой для него свитер. – Да ладно тебе, – тыкнул его в плечо брат. – Сказали же – нет его больше. – А вдруг это он в туннеле воет… Вернулся. И к нам в палатку полезет, челюстью пощелкать! – боялся маленький, но с хорошим воображением Коля. – Ну, – Иван обнял Николая, – если он сюда сунется, то надолго не задержится. Вон, видишь, какая дура у дяди Лёни? А автомат и правда был хорош. Почти что новый, со склада. Такие были у всех сталкеров. И патроны были не кустарные, что и бронежилет иногда не пробивают, а самые настоящие, за которые можно было что угодно купить. С такими хоть на бегемота. Хотя, помнил ли сам Иван, кто это? *** К утру сталкеры стали расходиться. Иван с Кириллом проводили ребят к палатке, еще раз удостоверившись, что они не расскажут ничего своей матери. Правда, что-то подсказывало, все-таки придется от неё выслушать нотации. Пусть и мягкие, из уважения, но нотации. Разошлись они на платформе, немного поговорив с дежурными. Те поделились своими чисто человеческими проблемами, выразили скорбь погибшей группе. Об этом громко никто не собирался говорить, но между собой уж никто не держался. Страшно всем было. Иван расстегнул свою палатку. Внутри было также, как и сутки назад. Спасибо дежурным, что внимательно смотрят за всеми, чтобы никто не влез туда, куда воспрещено. Он лег на койку, обдумывая слова Леонида. Сон все никак не накатывал, явно шел с опозданием. Через час, а то и больше, Иван все-таки уснул, предвкушая целый день отдыха. *** Он снова поднимается по эскалатору, наверх. Не ступая по нему, а именно, что сам движется. Он без противогаза, с его постоянно грязными стеклами, что надо протирать после каждого дуновения ветра. Он может дышать полной грудью, а не сталкерской привычкой - коротко и быстро, не набирая в легкие полного воздуха, для экономии. Его пронизывало чувство, что место, куда он едет – не кишит тварями, двуногими и не очень. Оно населено людьми, с хоть какими-то правилами, приличиями даже. С моральными устоями… Ивана вынесло на поверхность, он машинально зажмурился. Но, открыв глаза, они не болели. Сталкер видел ничуть не серую улицу. Была весна, самая её сила, самое сердце. В небе пролетали птицы, и именно что птицы, а не огромные, крылатые создания, с острыми когтями и пустыми желудками. Цвели деревья, колыхали ветви, шелестела листва... И солнце, господь боже, светило солнце! Та самая звезда, которую Иван не видел добрую часть своего существования. Оно нежно грело все вокруг и его самого. А небо... Чистое, синее небо, заполненное пятнами в виде облаков, не несущих в себе радиоактивные дожди или снег, оба которые Ивану никогда не нравились. *** Он проснулся от звука будильника на своих часах, воодушевленный, радостный. А часы были хорошие, надежные. Завел, на сколько нужно – и в точности через это время и сработают. Такие тоже, только у сталкеров были. Иван смотрел на свою желтую, от времени выцветшую палатку. События сна возвращались к нему, отдавая тоской в груди, что ничего из того, что ему приснилось – не существует. Или существует, но явно в черных одеяниях. Он вспомнил про свою книгу, которая лежала под койкой. Он никак не мог начать её читать. Первые страницы её были вырваны, а обложка стерта. Поэтому ни названия, ни автора он не знал. Иван открыл ту страницу, что была еще цела: “После этого председатель спросил у прокурора, не хочет ли он задать какой-нибудь вопрос свидетелю, но прокурор ответил: ”О нет! Достаточно и того, что мы слышали!“ Он воскликнул это с таким пафосом и бросил на меня такой торжествующий взгляд, что впервые за много лет у меня возникло нелепое желание заплакать, потому что я чувствовал, как меня ненавидят все эти люди.” *** Если верить наручным часам Ивана, время было что-то около полудня. В метро, зимой и летом, не очень-то и ясно было, какое время суток на поверхности. Поэтому люди всячески исхитрялись, чудили странные механизмы, чтобы знать, хотя бы примерно, день или ночь накрыл Санкт-Петербург. Многие старались жить по этим самым часам, но они часто ломались и приходилось снова гадать. Долго люди так жили, пока сталкеры не выкрутили табло со стадиона неподалеку. Местные умельцы привели его в порядок, настроили, провели к нему нужное напряжение и, о чудо! Кончилась эра незнания времени суток. Иван сидел в столовой, ковырял вилкой грибное жаркое. Вкус был еще тот, да и от жаркого тут только название было, но ничего, со временем все, и он в том числе, привыкли. Из грибов что только не делали – их и растили повсеместно. Был он один, на удивление. В это время у всех перерыв, и места не найти свободного. Мимо него прошла кухарка, Анна Иоанновна. Была она очень уважаемая женщина, хотя бы за то, что её руки заботливо кормили всю станцию. Прошла быстро, явно торопясь. – Теть Ань, – успел её окликнуть Иван. – Эт куда вы так? А она то ли не услышала, то ли специально сделала вид, но скрылась за поворотом. Послышались голоса, шепот. Иван оставил все то, что ел и встал за ней. На выходе его встретили вчерашние дежурные, которых со смены почему-то не сняли. Дежурные посмотрели друг на друга, даже не улыбнулись. – Вот ты где, гнида, - один из них своим тоном дал понять, что Иван арестован, – Пойдем, тебя к начальнику станции вызывают. Тебя и дружка твоего. – С чего бы это? – Иван резко стал серьезным, настороженным. – Узнаешь, - и его ударили в живот, от чего сталкер согнулся. Вчерашняя их милость никак не крутилась с этим ударом, таким злым, предательским. – Вам там лучше объяснят. *** Самодельный конвой привел Ивана к Платону Максимовичу. В кабинете уже сидел Кирилл: нос его был разбит и сильно кровоточил, а сам он еле держится, чтобы не потерять сознание. – Ну, братья Карамазовы, или как там их, – кинул Платон дежурным, – Вы свободны. Проваливайте. Те и вышли, с чувством выполненного долга. Как только дверь закрылась, Платон Максимович закурил. Иван с Кириллом это быстро приметили, потому что таких сигарет, что он сейчас засунул себе в рот, в метро просто так не достать. Были они либо со склада, дорогущие, либо с поверхности. – Наверно, – начал Иван, не до конца осознавая, в каком он положении, зато прекрасно понимая, какой путь прошел табак, – цена сигарете чья-то жизнь, а? Да и курить – вредно. Ой как вредно... – Тебя, пес, не касается, – буркнул Платон. – Тебя вообще, парень, больше ничего не касается. И тебя тоже, – он обратился к Кириллу. Иван посмотрел на него. Он дышал тяжело, закинув голову назад. Несмотря на это, с носа все еще текла кровь. Их усадили на стулья, плотно связав сзади руки. Кирилл с трудом откашлялся, и Платон заметил любопытный взгляд, с каким Иван рассматривал друга. – Ты еще скажи, что не понимаешь, – он выпустил клуб дыма прям на Ивана, – Сговорились, наверно, одну и ту же чушь нести. На вас, думали, никто не подумает? Никто не сложит дважды два, а? – Платон с каждым словом повышал голос. – Да о тебе и о нем вся станция знает, вы как кошка с собакой. – А по-моему, – Кирилл снова откашлялся, еще сильнее прежнего, – Чушь несете вы. – Я?! – прикрикнув, Платон резко встал во весь рост. – Вы, – утвердительно ответил Кирилл. – Мы с ними даже не встретились по пути. Платон Максимович на глазах превратился в быка, перед которым метнули красную тряпку. Он схватил Кирилла за плечи и стал трясти: – Ты это сделал? – всем монотонным, ярко-красным взглядом смотрел он в упор на сталкера. Рука его стал подниматься. – Ты, спрашиваю?! Иван понял, за что их задержали. Понял, за что нос Кирилла кровоточил, понял, зачем дежурный ударил его в столовой. Но не понял другого. Почему подозрения упали именно на них? Они ведь даже не встречали третью группу, ведь план и районы у всех разные. – Я, – резко, громко, чтобы Платон услышал, соврал Иван. Ни Кирилл ни он не причастны к смерти Петра и Андрея. – Его бросил я. Платон посмотрел на него, закатив правую руку. Тут же, в момент удара, в кабинет снова вошел Григорий Александрович, давший добро на данное мероприятие. Нервы у всех были на пределе, и нужно было найти виноватых. Очень нужно. *** Иван мало различал слова, в голове сильно гудело. Но ему хватило сознания понять, что он опрокинулся вместе со стулом, на котором сидел. – С них хватит, – скомандовал начальник станции. Он посмотрел на лежавшего Ивана, что строил, не по своей воле, ужасную гримасу. – Спокойно. Они – подонки, и будут повешены. Через пару часов организуем. Людей соберем – на предателей посмотреть. – Мало мне, – снова закурил Платон. Пока начальник станции и глава сталкеров обсуждали детали сегодняшней казни, Кирилл, все также державший голову кверху, медленно распутывал узы на руках. Удавалось с трудом, путы были крепки. Но все же, почувствовав более менее свободное движение рук, он быстро приметил старенький ПМ, лежавший на столе Платона. Таким оружием пользовались исключительно редко. Пока Ивана поднимали, Кирилл окончательно сбросил веревки. В порыве ненависти их завязали совсем вяло. – Я сказал прекратить, – повышал голос Григорий Александрович. – Что было, то не вернуть, Платон. Поняв, что Ивана снова опрокинули от удара, Кирилл вскочил. Схватив пистолет и сняв его с предохранителя, он направил его на Платона. *** В кабинете было два выстрела и два трупа высших чинов, по меркам местного самоуправления. Платон, с дыркой в голове, абсолютно безжизненно лежал боком, оставив после себя огромный кровавый след на стене. Начальника станции постигла та же участь. Иван все еще лежал, как в тумане, не понимал, что произошло. – Говорила мне мама, – немного придя в себя, и увидев труп Платона, вспомнил что-то не из этого мира Иван, – поменьше молоть языком... Кирилл спрятал пистолет за спину, помог Ивану встать. – Тебя он еще похлеще меня разукрасил, – осматривая лицо, заключил Кирилл. Он поднял стул и Ивана, освободил ему руки. – Собирайся, у нас мало времени. *** Спустя двадцать минут, Иван с Кириллом вышли из кабинета. На их огромное удивление никакой шумихи не было, хотя, казалось бы, середина дня – куча свидетелей. – А я думал с боем будем выбираться, – в полтона начал Иван. – Ты заткнешься сегодня? – также в полтона добавил Кирилл. – Пошли поверху, – Иван потрогал себя за синяк и заглянул за угол. – По туннелю не сможем, некуда. Медики нас не примут, да и погоня наверно будет, остановят или в спину расстреляют, на дрезине-то. На юге тоже никого из друзей приморских особо не знаю. А по поверхности… – Иван посмотрел на Кирилла. – По поверхности никто за нами не пойдет, а мы воробьи стрелянные, не первый день по ней ходим. Оба они услышали шаги, притаились. Люди прошли, и Иван продолжил: – Я, знаешь, давно думал слинять отсюда, – он посмотрел на Кирилла, а потом на закрытую дверь кабинета. – Чем не шанс? – Ну и? – Кирилл в ответ посмотрел на Ивана. – Знаю я одного челнока с Ладожской… Он мне один раз рассказал, что у них там со сталкерами проблема. – У Оккервиля? Проблемы? – недоумевал Кирилл. – Альянс же не бедный, что они, пару человек выделить не могут? – Не могут, видимо, – Иван снова заглянул за угол. – У них все либо в армии, либо в дозорах постоянно. С Империей все никак не договорятся. – Ну хорошо, – задумался Кирилл. – Притремся мы к ним на станцию, постучим в гермоворота. Дальше что? Эти двух скоро найдут, – он имел ввиду Григория Александровича и Платона, – А слухи сам знаешь, быстрее пули тут… Теперь задумался и Иван, соглашаясь. – Сам подумай, – снова начал Кирилл. – Как это будет выглядеть? На нас собак спустят с минуты на минуту, будет дураку ясно, что это мы по поверхности сбежали и ищем где руки свои в крови вымыть. – А какая разница другим станциям? – спросил Иван. – Мы сродни ни с кем общие своды законов не имеем. – А кому нужны два дезертира с очень плохой репутацией? Уж про нас наговорят, я уверен, – и Кириллу послышались шаги и он стал говорить еще тише. Оба они замолчали, обдумывая слова друг друга. – Короче. Есть мысль, – шепнул Иван. *** Они пробрались в оружейную, сболтав охранника, что им срочно поручено подняться наверх. – Бери четыре рожка, – сказал Иван. – Три, скорее всего, отстреляем, а один на взятки через кордоны оставим. – То есть, – вставив в автомат рожок, начал Кирилл, и обдумывая предложение, – ты предлагаешь найти тот боковой туннель, про который тебе понарассказывали челноки, спустится к нему через городскую канализацию и попасть таким образом в большое метро, а дальше, как ни в чем не бывало, дойти до Оккервиля с разницей в два дня, по одному, чтобы не вызвать подозрения? – щелкнув затвором, уставился тот на Ивана. – И на карте его, туннеля этого, нет, и наверно, вообще нет, верно? - уже с насмешкой задавал и задавал вопросы Кирилл. – Именно так. Единственное… – замялся Иван. – Что? – будто бы не хватало несостыковок в этом плане, спросил Кирилл. – Туннель… тот странный. Вроде ничего так, обычный, служебный, не депо конечно, но для чего-то тоже использовался. Про него мало кто знает, и на картах его, понятное дело, нет, – Иван стал сам сомневаться в своей идее. – Вася, челнок, что мне и рассказывал, пошел один раз им. Говорит, туннель как туннель, только болтаешь много, вот непонятно: говоришь, прям без устали языком чешешь и все на этом. А то, что говоришь – сбывается. Вот будешь ты про Ивана Грозного рассказывать, его и встретишь в метро. – Чертовщина какая-то, – не верилось Кириллу. – Ну, раз язык не в узде, сам он чего себе наговорил там? – Не помнит, но фактом одним поделился. – Каким же? – Он через год пришел, – серьезно сказал Иван. *** История про челнока плотно засела в голове Кирилла. Они молча надевали на себя костюмы противорадиационной защиты, которые использовались в самой нештатной ситуации. Оба они посчитали, что побег со станции и есть эта самая нештатная ситуация, ведь уверить остальных жителей в том, что их почем зря оклеветали, они бы не смогли. После убийства начальника станции и его правой руки – тем более. Нужно было в срочном порядке сматываться и забрать с собой побольше, так им двоим говорила сталкерская природа. – И все-таки, – Кирилл взял левый ботинок, – как это: через год? – Сам не знаю, – ответил Иван. – Его и правда год никто не видел. Для него, по его словам, все ничего прошло. Будто сон… – Не понимаю, – не мог успокоиться Кирилл. – Ладно, к делам насущным – ты знаешь, где вход в туннель? – Не-а, – Иван протянул одну, а потом вторую руку в костюм. – Только слухи и показания Василия, – закончил Иван, застегнув застежки на шлеме. – Ты готов? – Дай мне пару минут, – и Кирилл, не отвлекаясь, принялся за все остальное. *** Выйдя, похожие на космонавтов в противогазах, они направились к выходу со станции. Иван не переставал обдумывать их путь, ровно как и обдумывать слова Василия. Они рисковали заблудиться или еще хуже, так и не найти вход в туннель. Смерть в таком случае ждала их медленная, непредсказуемая. Фильтров они набрали будь здоров, но дай бог их хватит хотя бы на час. Они шли по темному коридору. Кирилл считал шаги – ему казалось, что вот-вот трупы найдут, поднимется шум, все выходы и входы быстро собой закроют люди, которые всего день назад были ему самыми что ни на есть родными. – Прикидываемся, если что, Чеславом и Леонидом, понял? Нас все равно не узнать в этом всем, – глухо сказал Иван. – А то мы, по легенде, все еще там сидим, в кабинете, – он сделал важный голос. – Ждем, понимаешь ли, приговора… – Может, Саше правду скажем? – ответил Кирилл, – Сегодня он на смене. Не сдаст, я знаю. Иван промолчал, обдумывая. – Как хочешь, – шагов через пятнадцать сказал он. – Мы все равно сюда не вернемся. На смене и правда оказался Александр. Он наполовину спал, наполовину что-то тоже читал, как Тимофей, под лампой, что притащили сталкеры. Человек это был большой, во всех смыслах. И одно Ивану никогда не было понятно, почему его частенько ставят туда, где и силы особо не надо, а в нем её было хоть отбавляй. – Тебе бы туннель патрулировать, – разбудил его Иван. – А то сидишь тут, спишь… Ай, тунеядец! – Манал я эти туннели, – спросонья поздоровавшись, как ему казалось, с Леонидом, ответил Саша. – Вы чего это? Сегодня же понедельник – выходной ваш. И почему вы в костюмах этих… – Понимаешь ли… — Иван развернулся к Кириллу. Они сняли противогазы. Александр откинулся на стуле, в котором сидел. Его заспанная физиономия тут же пришла в нормальный вид. – Вас же повесить должны, – голос его стих, а лицом тот стал очень недоверчивым. – За убийство Петра и Андрея… – Это не мы сделали, если поверишь, – начал Кирилл. – Платон давно управу ищет, сынка своего все повыше. Слушай, там в кабинете два трупа… Вот это уже мы. Так получилось, – Кирилл показал забитым ватой нос, – несправедливо как-то. Петра с Андреем жалко конечно, но за чужое преступление головой отвечать я не готов. Александр как сидел, в недоумении, так и сидит. Он хотел закурить, курильщик был бешеный, но терпел. – Ну и куда вы намылились? – спросил он. – Вам же покоя не дадут, искать будут. Тут по коридору послышались частые, тяжелые шаги, будто кто-то надел стальные сапоги. К ним вбежал начальник охраны с двумя подчиненными. Иван с Кириллом натянули противогазы и встали спиной. – Слушай, Саня, – задыхаясь, начал Владимир Никитич. – Ты этих двух… уродов… – всем было понятно, что речь про Ивана и Кирилла, – не видел? Там такое в кабинете… А эти двух... нет. Им, не то, что казнь, – он вскинул автомат, – целый расстрел на месте положен. – Нет, – он взглянул на сталкеров, но не подал виду. – Не видел. Сейчас, этих выпущу – все готовы? – А куда это вы, ребят? – поинтересовался Никитич. – Задание, какое или что? Да и костюмы вижу парадные… Александру уже было нечего говорить, и без того наговорил вперед паровоза. Иван напрягся, по спине ручьем полил пот, а руки вцепились в автомат. Но Владимир Никитич, на облегчение, отпустил пару слов, пожелал удачи и скрылся вместе с бойцами за дверью. Дела важные, что поделать. – Обделались, небось, а? – с каменным лицом сказал Александр. *** Кирилл наобещал Александру баснословных денег за молчание. Оба они понимали, что вряд ли еще встретятся, поэтому друг другу не верили. Один не верил, что деньги увидит в принципе, а второй, что первый будет молчать. Однако, упомянув “по старой дружбе”, дело все-таки заимело некоторую юридическую силу. – Что я, – пожав руку Александру, сказал Кирилл, – товарища своего не вспомню? Столько раз – как чувствовал, что мы пришли, сразу открывал! – Да вас не почувствуешь, – улыбнулся он. – Как девочки в железку эту долбитесь. Иван с Кириллом проверили автоматы, посчитали фильтры. Подтянули, где надо, снаряжение. Все было готово. – Я смотрю, вы нас, господа-евреи, натурально-таки обокрали, – заметил Александр, делая еврейский акцент. – Не стыдно, а? – Стыдно, когда видно, – отшутился Иван. – Да ладно тебе, я бы сам также поступил, – понимающе начал Александр. – Один хрен подохнем тут, еле концы с концами сводим. Может, хоть Никитич порядок наведет, кто знает. Так что, наверно, спасибо вам, хлопцы, – он потянул за рычаг, лампа загорелась, и ворота потихоньку стали гудеть, запуская механизм подъема. Даже через перчатки в ладонях стало мокро, как обычно это бывает, только видишь белый проблеск старого мира. Пульс немного повышается, мысли отступают куда-то на задний план. Перед глазами долгий подъем вперед, наверх… – Карту не забудьте, одну и вторую, – Александр сунул Ивану в руку карту питерского метрополитена и карту, составленную покойным Платоном. – Слушай, – остановившись, обратился Кирилл к Александру. – Ты прогноз на сегодня не знаешь? – Знаю, друг мой, – отвечал тот. – Прекрасно знаю! Во! Солнечная погода, полная безоблачность и легкий ветерок вдогонку, – смеялся Александр. – Дождь там. С ветром сильным, – тут же он серьезно добавил. – Костюмы у вас хорошие конечно, но учтите – нахватаетесь радиации в миг, если под открытый ливень попадете. Еще я слышал, там, рядом с нами, стражи совсем расплодились… Кирилл с Иваном переглянулись. – Ненавижу дождь, – сказал Иван. – Вот просто не могу, так и знобит потом. – Еще и фонит, – грустно добавил Кирилл. Тут гермоворота открылись, и мертвый воздух стал наполнять комнату. Иван с Кириллом уже поднимались по эскалатору, как вдруг Александр прокричал им, по старой привычке: – Удачной охоты! *** По ту сторону гермоворот было тихо, темно. Свет сюда почти не доходил, но глазам, привыкшим за сутки к полумраку в метрополитене, все еще нужно было время. Даже солнцезащитные стекла на противогазах не спасали от слепоты, от желания как можно крепче закрыть веки, словно, они никогда и не открывались. Сталкеры придерживались поручней, идя медленно и осторожно. – Мне сон сегодня снился, приятный такой, – начал Иван, стараясь наступать на еще целые ступеньки, – что будто цветет и пахнет тут. И тварей никаких нет, а люди – люди. – И правда, сон, – также, смотря под ноги, сравнивая реальность с несбыточным сновидением ответил Кирилл. – Мне вот ничего не снится. Они выбрались из подземки. Их встретила полуразваленная надпись: «Ч Е Р Н Ы Ш Е В С К А Я» Поверхность была как на ладони, светлая, серая. Погода еще не превратилась в натуральное представление, но, судя по тучам, все еще было впереди. Огромные, массивные массы надвигались на город, обещая целую бурю. Даже сквозь защитный костюм ощущались эти призрачные будущие капли, такие огромные, такие опасные. Ветер уже подступал – вот-вот он готов был переворачивать машины, выть, истошно выть, пострашнее мутантов, жадно сносить со зданий конструкции. *** Иван дал знак Кириллу. Они остановились, присели за старым УАЗом.Перед ними пробежала огромная стая стражей. Мутанты, десятки их, держась ближе, со всех ног неслись в свои норы, завывая, предупреждая остальных. – Точно что-то будет, – беспокоился Кирилл. – Далеко нам? – Не знаю, – Иван развернул карту. Он показал ему Новочеркасскую и Ладожскую, стал объяснять, что рядом с ними, где-то между, наверняка, есть вход. – Я, думаю, удачи попытать в разломе, – Иван показал рукой на огромную, разрушенную дорогу. – Видишь, труба пробита? – Вижу, – Кирилл приметил её, – добраться только как? Там внизу, как в Кремле – ад полный. – Ад и правда был. За время ливней асфальт так и сыпался на глазах, создавая огромные котлы с радиоактивной водой. – Может, обойдем? Вон, – теперь Кирилл показывал рукой, – через дом вылезем на другую часть улицы. Дом, на который он показал, был в полуразрушенном состоянии. Здание изрядно косилось, а с крыши его то и дело что-то сыпалось, не суля ничего хорошего. Однако, было оно сквозное, и позволяло миновать котлы и перебраться на ту часть. – Ну, значит, единогласно, – глухо и важно произнес Иван и свернул карту. *** Дождавшись, пока поток мутантов стихнет, они двинулись дальше. Город был мёртв. Но на теле его, на глазах, зарождалась новая жизнь, более приспособленная, живучая во всех смыслах. Люди на этой земле были всего лишь гостями, бесцельным скитальцами, что ностальгически мечтают о своей бывшей власти. В квартирах, в подвалах, на крышах – везде селилась до чертиков опасная живность. Человек был безвозвратно изгнан. Войдя в здание, сталкеры закрыли за собой проход огромным шкафом, что стоял рядом. Видно, кто-то его пытался вынести, но решил оставить подле выхода, чтобы вернуться и забрать добычу. Ступеньки устремились наверх, а по ним - высохшая кровь. Шкаф же был хлипок, и ненадежен в качестве баррикады. – Может, пару минут у нас и будет, – уставившись на шкаф, сказал Кирилл. – Какой-то он совсем дряхлый.… У шкафа внезапно отвалилась дверца. Было оно со стеклом, наделало много неприятного шума. Эхо раскатом понеслось сначала вверх, а затем обратно, искаженно. Тут же, оба сталкеры замерли на месте. С верхних этажей пара тройка тварей завыла, явно потревоженная разбитым стеклом. – Кажется, теперь я понимаю, почему этот шкаф остался тут, – сказал Иван. Он взглядом провел следы крови, идущие вверх по лестнице, на этажи выше. – Это их дом. С улицы, с которой они шли, послышалось похожее завывание, что и на этаже сверху. Иван с Кириллом ринулись прочь из очередного гнездища. Погода опаздывала, создалось затишье, что сыграло сталкерам одновременно и во вред и в пользу. С одной стороны, до трубы было всего несколько коротких перебежек, а с другой мутантов ничего не сдерживало от погони. Только их нога ступила на открытое пространство, тут же из окон стали высовываться изуродованные рожи, чующие легкую добычу. Так, как шли они, никто не ходил в принципе, потому что дворы превратились в сталкерские кладбища: скользь было видно десятки обглоданных трупов, явных дураков, что осмелились сунуться во владения тьмы. Из кольца стражей было невероятно трудно выбраться, а в условиях замкнутого, обычного двора, вокруг которого сплошные высотки – и вовсе невозможно. Выходы тут же перекрывались, а потом, через мгновенье, все кончалось. Ни один тяжеловооруженный отряд не был способен перебить тварей и выбраться из окружения. – Слышал я про это место, – Кирилл с Иваном завалились под детскую горку, отдышаться. – Сюда хоть большой группой приди – тут же и останешься. Нападают толпой, не отобьешься... – Может, не тронут, – Иван высунулся посмотреть. – Нас тут всего двое, а их смотри сколько… Мы им не обед. Кирилл высунулся вслед за Иваном. Полчище выродков глядело на них из зданий. Сотни глаз провожало их до трубы, изучающее наблюдая, будто оценивая. Часы Ивана громко затрещали. Пора менять фильтр. От заявленного часа осталось совсем ничего. – У нас двадцать минут, – вставая, отчаянно сказал тот. *** Закрыв люк, сталкеры перевели дыхание. – Ну... мы... сукины дети... либо джентльмены удачи, – тяжело дышав, глотая воздух, прерывисто начал Иван, – либо покойники. – Первое, – также, не в состоянии надышаться, понадеялся Кирилл. Как и на поверхности, здесь тоже фонило, но не так сильно. Фильтров оставалось немного, но расход их уже был не так велик. Оба они это понимали, и оба дышали глубоко, нервно. Сверху было слышно, как полил дождь. – Ну и погодка. Закурить бы те Платоновские сигареты, – и из Ивана вырвался смешок. – Тебе, с твоей дыхалкой, только и курить, – бросил ему Кирилл, осматривая канализацию. – Совсем немного же пробежались, а дышишь как… – Как кто? – Неважно. Что-то я тут не вижу никаких входов, – закончив осмотр, сказал Кирилл. – Да и выходов тоже… Канализация была сыровата, наполнена странной жидкостью, что-то вроде болотного ила. В ногах так и чувствовалась её холодная слякоть. – Наверно потому, что ты на нем как раз и стоишь, – Иван заметил под ногой Кирилла что-то вроде ручки. – Не споткнись. Я бы не стал тут падать, мало ли из чего эта жижа появилась, – он посмотрел на свои ноги, что были полностью в ней. Кирилл аккуратно отошел, и с Иваном они с трудом, но все-таки подняли крышку. Хвала Невидимым Наблюдателям, там не оказалось залитого бетона или сварочных швов. Это и был вход в боковой туннель. – Прям как домой лезем, – Иван заглянул вниз. – Тепло аж на душе… – Не то слово, – поддержал душевный подъем Кирилл. Наверху начался сущий кошмар. Капли дождя, меняя направление, как из пулемета расстреливали землю, ветер бушевал со страшной силой и даже мутанты, досконально освоив территорию, тихо сидели в своих норах. *** По туннелю ударили два дробных звука, с упоминанием чей-то матери. Выражение это эхом кануло в темноту, куда-то далеко, долго не кончаясь. Здесь было сухо и невероятно тихо. Уши не верили, что такая тишина может существовать в природе, и поэтому сами допридумывали различные звуки. Все они были ложными. – Никогда такого не видел… – удивившись собственному эху, заговорил Кирилл. – Э-э-эй! – вздумалось крикнуть сталкеру. - Туннель, словно желудок, съел этот крик, пропустил через всю свою протяженность и, через минуту, вернул, очень искаженным, испорченным, пугающим. *** – Мы уже добрый километр идем, – подсвечивая на стенки туннеля сказал Кирилл. Они успели ухватить пару фонариков со склада на Чернышевской. А туннель и правда все не кончался, будто бы они нашли не боковое ответвление, а целую новую ветку. Рельсы здесь были аккуратные, не такие, как во всем остальном метро. По ним, складывалось такое ощущение, совсем недавно проехал монорельс. – Знаю, – незадачливо ответил Иван. – А то и весь второй. И правда, странный туннель… - Иван замолчал, но что-то непонятное заставило его заговорить снова. - Слушай, а ты про Золотой город слышал? – Золотой город? – переспросил Кирилл, хотя в полной тишине слова Ивана были разборчивы и понятны, как никогда. – Ну, так слышал или нет? – не отставал Иван. – Не слышал. – Ты, может, знаешь все эти разговоры, что, мол, метро ж не только у нас было, – Иван начинал пересказывать бесчисленные доводы о других выживших, – в Москве вот, бог им в помощь, люди выжили, в Париже там, Мадриде… Кирилл шел и пытался не спотыкаться об рельсы. Сталкеры редко по туннелям ходили, не имели они того шага, что у дозорных с годами походов выработался, тяжело было. – Да слышал я миллион раз, – не выражая особого интереса начал Кирилл. – Хоть бы кто чего нового рассказал, байду какую-нибудь очередную… – А мне челноки как раз и понарассказывали, про Золотой город-то, – Иван говорил воодушевленно, что было очень странно после всего им пережитого. – Про Эльдорадо что ль? – блеснул знаниями Кирилл. – Про сокровища Америки я знаю, не удивишь. И про индусов я тоже знаю. – Вообще-то индейцы, неуч. Ну так нет, не про Америку я тебе. Про наше, русское золото. Где Омск знаешь? – Знаю, кто ж не знает? У меня там тетка живет… – Кирилл сделал паузу, – жила, точнее. – Ну, вот там метро строили-строили… – Иван запнулся об рельсу. – Не достроили короче. А все знаешь почему? Все силы, еще с советского времени, шли на постройку другого метро, секретного… – Это какого же? Метро это чертово, – Кирилл это сказал туннелю, – не для людей разве? – Для людей, понятное дело, – Иван говорил все воодушевленней и ярче, – там, в ста километрах от города золото нашли, в огромных, понимаешь ли, количествах… Ну и заложили город там. При союзе, как мне челнок потом объяснил, много городов было, что на карте никогда не обозначались. Их по-разному называли, в основном брали близкий крупный, и выходило что-то вроде Красноярск-48, или Хабаровск-21. Ну, вот наш, Золотой город, называли Омском-79... – А почему семьдесят девять? – А черт их знает, – Иван снова запнулся. – Ну, было значит и у них свое метро там… Секретное. Людям там одну ветку выделили, а все остальное – под золото. Целый резерв, понимаешь ли, русский… – Ну и что в этом интересного, в городе-то? Секретный и секретный, под золото заточен, – перебил и скептически начал Кирилл. – Мы вот, тоже по секретному идем, ни души тут, и что? – Мы-то понятно… А там, представь, как наше метро питерское – все секретно… – Не очень-то и секретное, раз сейчас про него говоришь. – Его может и не существует, – немного расстроено, но снова воодушевившись начал Иван. – Ты дальше байку слушай-то. Хорошая она, за душу берет. Было же, как и говорил, в обычном Омске метро, недостроенное только. Ну, его к тому, секретному городу и провели, целый туннель на пару десятков километров. Не поймешь, зачем их соединили, было дело. И люди там выжили. В двух городах, представляешь? Омичи-79, причем, почти все. Весь город, абсолютно! У них до этого постоянно учения были гражданские, люди натасканные, пуганные. Вот и спустились все в метро, как один. – Чудеса какие-то, – произнес Кирилл. – А с обычным Омском что? – Может, кто и успел спуститься, то со страху и поперся наверняка по тому длиннющему туннелю до семьдесят девятого. Дошел, не дошел - непонятно. Ну, слушай дальше, – Иван в четвертый раз споткнулся и выругался. – Омичи-79 не испугались войны. У них и мэр там выжил, вся администрация с народом, что тоже в полном составе. Быстро наладили порядок, стали по инструкции жить… – Ну и как? – с ноткой сарказма спросил Кирилл, – Лучше нашего живут? Наверно также, как и у нас – и года не прошло, как все сами по себе стали. – Не-е-е, брат – протянул Иван, – нормально они живут. Как люди. Школы у них там полноценные, еды со складов целые коробки, вода чистая… И власть осталась той же, без самоуправления. Но это Омск-79. А обычный Омск, простые люди в нем, уже как мы. Как черти. Метро у них новенькое, правда, в одиннадцатом году открылось. Им столько лет его обещали – и вот. Спасло как. Про тот туннель, что к семьдесят девятому ведет, они знали. Ну и собрались, пошли. А им там знаешь что? Пулю. Не пустили они их в свой Золотой город. Вы, говорят, из черни какой-то полезли. А у нас тут порядок. Чистота. Не место вам рядом с нами. Ну, коренные омичи обиделись, даже не то слово, что обиделись. Войну им объявили. Так и дерутся. Там у них большая часть станций под анархистами. Омск же, чуть ли не столица всего русского… - Иван примолк, вспоминая слово, - панка, точно! Челноки мне про какого-то Летова говорили, не знаю, что за мужик. Музыкант говорят их местный, земляк. В жанре таком играл, вот они его песни и шпарят на гитарах своих. Коммунисты у них там были, две станции всего заняли. Какой-то Союз Культуры да и все, собственно. Все остальное – анархия. Не та, что у нас началась в первые годы, а такая, организованная, что ли. Лидеров нет, люди сами решают все. Собрания проводят, голосуют… – Ну и байка… – утомленно, но тоже воодушевленно, обдумав, после молчания произнес Кирилл. – А как дальше-то? Воевали они с омичами из семьдесят девятого, как их… – Панки? – попробовал догадаться Иван. – Да, они, впервые слово слышу это. Ну, так что? – Кирилл втянулся в шарм истории. – Да не то чтобы воевали… В клочья друг друга рвали. Атаки, контратаки. Омичам завидно же. Как тут не завидовать? На том конце туннеля рай целый, а они на охоту наверх лезут, дозу ловят, бывших свиней едят, а те в такое превратились…. У них генофонд там… Кто с чем. Ну, ничего, держатся, дружат, горой друг за друга. “Какой ты есть” лозунг у них, понимаешь? Душевные люди в основном. За “чернь” все мстят и мстят, успокоиться не могут. А семьдесят девятые и вооружены хорошо, автоматами-то со складов своих, – он показал на свой, что весел за плечом, – как у нас. И патроны – настоящие, навалом их… Бронежилеты, гранаты… Все у них есть. А у омичей – ничего. Ну, те тоже не промах, собрали со всех станций мастеров, стали свое оружие делать. Свою взрывчатку. А один раз, прикинь, семьдесят девятые в оборону т-80 пригнали. Черт их знает, откуда они танк в метро спустили, но факт фактом. Ну, омичи репу почесали, не испугались. Свой построили. По характеристикам он хуже раз в десять, – Иван совсем разгорячился на рассказ, – на рельсах понятное дело, но стрелять – стрелял! Как говорили – неплохо даже… Серьезно в общем, у них все. За ресурсы, как мы, глотку друг другу режут. Только более масштабно, что ли. Не как мы, стрелялки на поверхности устроили и сразу в норы свои, зубы заговаривать. Как один мужичок выразился, что идеологическая борьба у них. Пролетариат против буржуазии. Богатые и бедные, понимаешь ли… Папа Порядок и Мама Анархия. – Слово приятное такое, – Кирилл пробовал его сказать, распробовать. – Анархия… – Я еще что запомнил, – все также горячо снова начал Иван, – группы у анархистов свои были музыкальные… Ты, когда в последний раз барабаны видел? – Ну, вот как в детстве наверно, игрушечные… – стал вспоминать Кирилл. – А у них там целый оркестр! – Иван живо жестикулировал. – Гитары из мусора, ударные, микрофоны самодельные, усилители… Все из мусора, из чего попало собрали. И, понимаешь, еще соревнуются, концерты устраивают, стихи пишут и… – Погоди, - перебил его Кирилл. – Ты слышал? Иван с Кириллом замерли. Вдалеке, слабо, но слышно было человеческие голоса. – Туннель же боковой, – Кирилл напрягал слух, – откуда тут люди? Они так и продолжали стоять. – По нашу душу, может? – Иван достал автомат, проверил рожок и дернул затвор. *** Кирилл с Иваном сменили строевой шаг на обычный, сбавленный. С каждым шагом людей было все лучше слышно, туннель прекрасно передавал звуки на огромное расстояние. Был слышен смех, звонкий такой, радостный, словно из старого мира. Сталкеры подошли достаточно близко, но не решались подойти вплотную, словно дикие звери. Горел костер, а вдоль стен туннеля стояли небольшие, что-то вроде вышек, сооружения. На них было по вооруженному человеку. Кирилла с Иваном стало видно в свете огня. Люди по одному, а потом все вместе уставились на них. Все веселье постепенно кончилось, повисла тишина, которую Иван успел возненавидеть пуще дождя. Из круга людей, что уютно сидели подле, через пару минут вышел человек, судя по всему – бывалый, главный. – Семеныч, – сказал он одному, передергивая затвор своего странного оружия. – Там же тупик. Откуда эти двое? – А мне по чем знать, – грубо ответил тот. – Вы чьи будете, братцы? Голос мужчины окончательно утихомирил людей у костра. Все внимание полностью было на Кирилле и Иване. – Говорить буду я, - в полтона Иван сказал Кириллу. – Сталкеры мы, – громко и четко Иван сообщил неизвестному. – С Чернышевской идем. – С какой, нахрен, Чернышевской? У нас в помине такой станции нет! – Сильно удивился мужчина, тоже передернув затвор не менее странного, чем у первого, автомата. – В последний раз спрашиваем... Иван стоял в растерянности. – Шутки ради, – сзади подошел Кирилл, – покажи им карту. – Ствол на землю, – резко и громко скомандовал мужчина. Иван снял с плеча автомат. Он достал из рюкзака карту и направился к мужчине. *** – Леха! – крикнул он кому-то в толпу, – подойди. В глазах, двоится, не пойму. Написано, – эти два слова он произнес по слогам, – Пе-тер-бур-гский ме-тр-опо-ли-тен... Леха подошел, прочитал ту же надпись, что и неизвестный мужчина. – Мужики, вы питерские, что ли? – обратился он к сталкерам. – Вы сколько сюда шли, а? – Куда шли? – Иван тут же облился холодным потом. – В Омск, – твердо ответил Леха. – В какой Омск? – Не приходя в себя, все также не понимал Иван. Земля под ногами уходила, а пространство будто сжималось в точку. – В постъядерный, блять. Ну, чего встали?